Наблюдаю, как Ясин переговаривается с мужчинами. Ни тени беспокойства или неуверенности на его лице. После реплики одного из громил кивает в сторону нашей машины, словно дает согласие на что-то. На что именно, становится очевидным, когда подходит ко мне в сопровождении амбалов, открывает дверцу и просит меня выйти.

— Поедешь сейчас с ними. Я скоро тебя заберу. Прости, так надо.

Сердце пропускает удар, паника налетает как порыв ураганного ветра, лишая возможности пошевелить хоть одной конечностью. С непониманием смотрю в непоколебимое лицо Ясина, но он отворачивается, что-то говорит на арабском мужчинам.

— Что происходит?..

— Делай, как говорю. — Его голос звучит грубо, и это только усиливает страх.

Теперь в голове нет ни одной мысли о побеге, наоборот, хочется вцепиться в Ясина и не отпускать, умолять, чтобы не отдавал этим незнакомцам.

Еще несколько часов назад он смотрел на меня с нежностью, договаривался с торговцем, чтобы тот продал ему пони. А сейчас что изменилось? Зачем отдает меня этим людям? И что они со мной будут делать? Почему мне кажется, что он обманывает и «скоро заберу» в моем случае не наступит?

— Пожалуйста, Ясин, не надо… — шепчу я.

Может, я ему надоела? Или связь со мной угрожает его семье?

— Когда ты вернешься за мной? Объясни…

— Валерия, — в голосе появляются раздраженные ноты. — Я позже все объясню.

Надеюсь, он знает, что делает, и это «позже» действительно наступит. Но всё доверие на корню исчезает, когда меня подводят к машине, один из громил становится сзади, надевает повязку на глаза и с силой заталкивает в салон.

Внутри пахнет сыростью, хотя днем было жарко и ни капли дождя с неба не упало. Откуда этот затхлый запах? Я стараюсь сохранить спокойствие, но нервы расшатаны, и как ни крути, все решения я принимаю сейчас из состояния дефицита. Один раз я уже оказалась в плену, второй раз точно не переживу. А что, если это семья Зары причастна к этому? Вдруг Ясину поставили ультиматум: его положение или я. И… очевидно, что я не настолько значима, чтобы ради меня рисковать всем?

Руки зачем-то больно стягивают веревкой. Я всхлипываю. Правду говорят: «Что имеем — не храним, потерявши — плачем».

— Куда вы меня везете? Что со мной будет? — спрашиваю уже на английском у мужчин, может, они хоть что-то скажут. Но ответа нет. То ли не понимают, то ли намеренно игнорируют.

Машина трогается, меня бросает в сторону. Я стараюсь не думать о Ясине, только проклинать тот день, когда мы с ним встретились.

Повязка на глазах впитывает влагу из моих слёз. Эмоции выходят из-под контроля. Я вспоминаю маму, детство, вину за смерть Артёма. Всё сжимается в горле, душит, кажется, что каждая клетка моего тела готова разорваться от страха, отчаяния. И если на яхте я не ждала спасения и мозг искал пути, как выбраться и спастись, то сейчас же я подавлена. Потому что тот, кто должен был спасти и помочь, сам отдал этим ублюдкам.

Я концентрируюсь на дыхании, на боль от верёвок, чтобы окончательно не скатиться в истерику. Придавленная безвыходностью, ищу кнопку «выключения» этого кошмара, хочу сойти с надоевшего аттракциона. И если это впрямь какая-то сделка и меня на что-то променяли, то лучше бы Ясин просто убил.

Спустя час или полтора машина замедляется и останавливается. Один из громил, не церемонясь, вытаскивает меня на улицу, я больно ударяюсь ногой.

Он тянет меня за собой, подводит, наверное, к чему-то большому, металлическому. Я слышу щелчок замка, скрип открывающейся двери. Сердце готово выскочить из груди. Каждый мускул кричит: убегай, сопротивляйся. Но руки связаны, тело словно затянуто тугой сетью, и любое новое движение похоже на пытку.

— Стойте! — вырывается хриплый крик. — Развяжите хотя бы глаза, прошу я. — И руки… Очень больно…

Удивительно, но одну из моих просьб выполняют. Повязку снимают, но руки не освобождают.

Тот, что справа, толкает меня вперед.

Каждый шаг отдается болью в запястьях, плечах. Сердце колотится как бешеное, но разум остро фиксирует детали: я чувствую запах машинного масла, слышу скрежет цепей, ощущаю неровный пол под ногами. Только как мне это поможет?

Меня подводят к какой-то двери, отворяют ее, заталкивают внутрь, и та закрывается за мной с лязгом.

Вокруг тьма. Можно было и не снимать повязку.

Я поворачиваюсь и стучу по железке связанными кулаками.

Нет ответа. Только шаги, удаляющиеся в пустоте и мое шумное, учащенное дыхание.

Спустя несколько минут глаза, привыкшие к полумраку, начинают различать, что в помещении, где меня заперли, есть стул, стол и, кажется, даже что-то похожее на кровать. Я аккуратно сажусь на нее и пытаюсь двигать запястьями, перекручивать веревку, ищу слабое место через адскую боль. Но тщетно.

Почему ее было не снять? Как я отсюда сбегу? Я дальше собственного носа ничего не вижу!

Вдруг слышу шаги и голоса. Мужчины говорят что-то на арабском. Под давлением страха мои инстинкты включаются на максимум: я ощущаю расстояние, амплитуду движений. Замок снова бряцает, и я вижу полоску света.

Мне приносят воду, какую-то еду, развязывают веревки и снова оставляют одну.

Запястья ноют, в груди дыра.

Удивительно, как способен перевернуться мир всего за несколько часов.

Еще утром я думала о том, как не хочу в пустыню, в лагерь, хоть и современный и со всеми удобствами, а сейчас… Сейчас все бы отдала, чтобы там оказаться. И плюнуть Ясину в лицо. За то, что отдал этим людям. Или меня, как я ту несчастную пони, кто-то перекупил у него, и он решил не отказываться от выгодной сделки?

От нового прилива ужаса спина становится влажной. Что если правда так? И что со мной сделают эти ублюдки?