— Еще никогда так быстро не путешествовала, — произносит Кристина, переодеваясь. — Вчера прилетела, сегодня обратно.

— А я так долго… — наблюдаю за ней. — Почему вы не можете задержаться?

— Видимо, по той же причине, что и вы.

— По неизвестной, — грустно смеюсь я.

Но впервые за все время внутри отчего-то легко. То ли от того, что Крис рядом, хоть один близкий человек, то ли от того, что подотпустило после вчерашней попойки. Ненавижу, когда трещит голова и мутит.

— Я бы хотела еще прогуляться. Но увы.

— Зато мой господин разрешил побыть в Марракеше лишний час-два.

Еще по дороге сюда я говорила, что мечтала на площади посмотреть на кобр. Интересно, запомнил? Да и вообще я за любые возможные и невозможные развлечения, лишь бы оттянуть возвращение в пустыню. Понятно, что у Ясина там дела, его привычные будни, но мне скучно сидеть взаперти.

— Знала бы, взяла запасной телефон. Чтобы хоть как-то поддерживать связь, — задумчиво произносит Крис. — А давай я свой оставлю?

— Со всеми данными?

— Ничего секретного там нет. Я восстановлю их из копии, симку по возвращении, тем более я здесь пользуюсь местной.

— Крис, ты уверена? Ясин наверняка отберет его.

Да и мне доходчиво дали понять, что за его спиной лучше не решать никаких своих делишек.

— Ну а ты не показывай, — фыркает она. — Скажу Латтерману, что потеряла, он купит новый.

Идея очень заманчивая. Нет гарантий, что мне вернут мой. Но со связью в пустыне так себе. У Ясина и его людей я видела рации. Если только одну себе выпросить. Но до Крис сигнал явно не добьет.

— Не надо, — качаю головой. — Попробую сама с Ясином договориться. Вай-фай в лагере есть, но не всегда стабильный.

Надо как-то попытаться принять тот факт, что лучше с мужем быть заодно. Вопрос только — как. Умом понимаю, а эмоции от происходящей несправедливости все равно накатывают.

Через час Кристина уезжает. Я провожаю ее, не в силах сдержать слез, потому что хочу уехать вместе с ней. Сердце кровоточит от мысли, что снова надо в пустыню.

Ясин предлагает прогуляться перед поездкой. На площади он договаривается с торговцем, и я смотрю на заклинателя: дудка, плавные движения змеи, поднимающейся из корзины — жутко и завораживающе. Но внутри все равно пусто. Мысленно я с Крис по дороге в аэропорт.

Мы идем дальше, между рядов с пряностями, кожаными изделиями, медными лампами. Ясин держится рядом, не мешает, но и не отпускает далеко. Я останавливаюсь у загона с животными — ослы, козы, пара верблюдов. И вдруг вижу пони.

Маленькая низкорослая, и кажется беременная, стоит в пыли на короткой веревке. Живот выпирает, но видны ребра, шерсть свалялась. Она опустила голову, веки полузакрыты. Такая уставшая, изможденная, что у меня сжимается горло. Она как живой скелет, но внутри бьется еще одна жизнь…

Кошмар.

Я смотрю на нее и почему-то вижу себя. Такая же пленница. Меня кормят, поят, одевают, но я так же на привязи и не могу шагнуть в сторону. Спасибо, что без живота. Пока что.

Подхожу ближе, протягиваю руку, чтобы погладить теплую морду. Но на меня вдруг рявкает торговец. Он вылетает откуда-то сбоку и отталкивает меня за запястье. Снова что-то кричит на своем тарабарском.

Я отшатываюсь. Торговец орет уже на всю площадь, размахивает руками, собирая зевак.

Ясин оказывается рядом мгновенно. Он спокойно кладет руку ему на плечо, говорит что-то быстро и по-арабски. Не разбираю слов, но тон властный, ледяной. Торговец замолкает, только бормочет обиженно, отступая.

Я смотрю на пони. Она даже уха не повернула, спит стоя.

— Почему он кричал? — интересуюсь у Ясина, не сводя глаз с пони.

— Деньги сначала давай, потом трогать. Здесь везде так.

Жалкая, ничтожная участь у этой бедняжки. И ее будущего детеныша.

— Выкупи ее, — тихо прошу я.

— Кого?

— Пони эту, — киваю на животное.

— Зачем? — Ясин поднимает бровь.

— У меня не было свадебного подарка. У вас же принято женщине золото дарить? Или что-то такое? А ты вроде как обеспеченный, и проблем с деньгами точно нет.

Ясин молчит секунду. Смотрит на меня, переводит взгляд на животное.

— Поездки тебе было недостаточно?

— Организуй ей переезд, — продолжаю настаивать на своем. — Со мной ведь проблем не возникло.

Он улыбается, опять смотрит на пони. Расслабленный. И будто бы даже удивленный.

— Она беременна. Что ты с ней будешь в пустыне делать?

— Ухаживать.

Ясин качает головой. Но отходит к торговцу. Они недолго переговариваются, после чего Ясин отсчитывает купюры, а торговец отвязывает веревку и почти кланяется.

Ясин возвращается и подает мне конец веревки.

— Довольна?

— Да, — отвечаю я и подхожу к пони. Снова глажу, глядя на ее, как мне кажется, грустное лицо.

— Может, жизнь в пустыне и покажется тебе скучной, но не такой тяжелой, как здесь, — приговариваю я. — Спасибо, — оборачиваюсь к Ясину.

Он все еще улыбается.

Я чешу пони по теплому носу, и она открывает огромные печальные глаза. На одно мгновение мне кажется, что она понимает меня.

— Как ты ее переправишь?

— Мои люди организуют, — слегка оборачивается он, а я только сейчас замечаю двоих людей в длинных туниках. Или как эти одежды называются? Надо видимо приобщаться к местной культуре, чтобы не быть белой вороной.

— Они все время с нами были? Даже в Агадире? — вспоминаю ту поездку к порту.

— Нет. Только в Марракеше и по пути обратно будут сопровождать. Здесь многолюдно, ну и когда я понял твой замысел про побег…

— Я не сбегу, — перебиваю его. — По крайней мере, в Марокко.

И так ведь понятно, что у него здесь все схвачено. Честно говоря, мне плевать, какие бы проблемы возникли у Ясина, если бы я исчезла, но вот у Крис, Гринсбурга или Алисы… Нет, все же я не настолько отбитая эгоистка.

Ясин направляется к своим людям, затем подзывает меня и просит отдать веревку.

— Ее Джана зовут, — говорит он, когда мы отходим от пони.

— Жеребенка я Сахарой назову. Независимо, мальчик это будет или девочка. Знаково, учитывая, что появится он в песках.

— Боюсь, она раньше родит.

— Серьезно? — искренне беспокоюсь я.

— Я не знаю. Но дорогой ее может растрясти.

Я закусываю губу и оглядываюсь. Надеюсь, этим двум помощникам не составит труда помочь животинке. Но лучше бы она дотянула до пустыни — я хочу это видеть. Хоть какое-то развлечение в песках. Бабуля в детстве часто говорила, когда я не хотела исправно учиться: «Коровам хвосты будешь крутить». Ее слова стали практически пророческими. Только не коровам, а пони, и не хвосты крутить, а принимать роды. Ну а что, помимо пони, там еще верблюдов полно. Можно и у них потом роды принимать. Работы непочатый край.

Мы обедаем и выезжаем из Марракеша. При мне Джану грузят в грузовик, и Ясина, как мне кажется, даже забавляет моя внезапная заботливость.

Чем дальше мы отъезжаем от города, тем сильнее редеет зелень, дорога становится уже, и по бокам начинают тянуться сначала желтые холмы, потом первые барханы. Небо бледнеет, но воздух еще горячий, даже сквозь кондиционер в машине чувствуется, что пустыня близко. Я смотрю в боковое стекло и не узнаю себя: еще утром хотелось выть от тоски, а сейчас внутри вдруг разливается странное спокойствие.

Дорога идет на подъем, потом резко ныряет вниз, к каменистой равнине. Перед поворотом Ясин сбавляет скорость, берет телефон с приборной панели и кому-то звонит. Голос напряженный, злой. И в целом вид у него всю дорогу такой, что я не берусь с ним разговаривать. Да и не хочется. Голова еще малость побаливает. Интересно, как сейчас Крис?

В зеркале заднего вида я вижу наших сопровождающих: их белый пикап держится на почтительном расстоянии, но не отстает.

И вдруг из-за бархана справа, прямо перед носом, вылетает огромный черный внедорожник. Стеклянные тонированные окна, матовые диски, ребра защиты на фарах. Он подрезает нас так резко, что Ясин выкручивает руль влево, и нас обоих бросает в сторону. Машина взвизгивает покрышками по гравию. Внедорожник встает поперек дороги, перекрывая ее полностью.

Я ударяюсь плечом о дверь и замираю. Сердце ухает в пятки. Ясин же держит руками руль и смотрит в лобовое стекло. Лицо у него каменное.

— Сиди здесь, — говорит он, отстегивая ремень.

Открывает дверь и выходит. Я не отлипаю от окна, ничего не понимая, но предчувствуя, что моя пони от подобных виражей на дороге точно не дотянет до пустыни. А может, не только она, судя по двум амбалам, которые появляются из подрезавшего нас джипа.