Ноги становятся ватными, мыслей миллион. Еще никогда настолько туго не соображала.

— Оставлю вас пообщаться, — говорит Ясин, поймав мой взгляд. Он сейчас мрачнее грозовой тучи. Кивает Кристине, затем мне и отходит. Я в сильнейшей растерянности. Но пазл понемногу складывается.

— Идем, — Кристина тянет меня за руку к столу.

Я все так же кошусь в сторону Ясина. Он садится за соседний столик, спиной к нам, с телефоном в руке. Контролирует. Как и все, — горько усмехаюсь про себя.

— Лерка, все новостные паблики растащили эту историю! — тараторит Крис, не в силах усидеть на месте. — Русская журналистка и ее парень погибли в Марокко. Я даже отца пыталась подключить хоть что-то выяснить, — ее глаза становятся влажными. Она снова встает, бросается мне на шею. Обнимает так крепко, что перехватывает дыхание. — А я не верила! И когда мне позвонили, сказали, что ты жива, предложили с тобой встретиться… чуть с ума от счастья не сошла. Расскажи мне, что случилось?! Кто этот мужчина? Что произошло?

Я пытаюсь сглотнуть огромный ком в горле — и не могу. Радость встречи перемешалась с липким, холодным страхом. Если расскажу, что меня продали, она вернется в Москву, начнет расследование сама. И неизвестно, какие проблемы это повлечет для нее. Господи, что же сказать? Ненавижу врать, а Кристина слишком хорошо меня знает.

Как поступить? И куда вдруг делась уверенность вырваться из плена любой ценой? Зато теперь четко осознаю, каким глупым и наивным был мой план. Ясин читает меня как открытую книгу. Услышал обмолвку про Позитано, понял, что скорее всего одна я туда не поехала бы, проверил — и вот она, моя ахиллесова пята, сидит напротив и смотрит на меня со слезами на лице, с вопросами.

— Мне этот человек, выходит, организовал поездку? — голос у нее дрожит. — Меня встретили в аэропорту, привезли сюда. Я думала, это розыгрыш. Или ловушка.

Это и есть ловушка. Для меня. Навеки вечные.

— Крис, это мой муж. Я попала в неприятности. Серьезные. Для всех лучше будет знать, что я погибла. И Гринсбург тоже. Мне самой сложно пока привыкнуть к новой реальности, но так правда будет лучше. И я рада, что ты сейчас здесь…

— Муж? — она бросает на Ясина взгляд, полный недоверия. — Ты вышла замуж за араба и забыла сообщить? Лера?.. Как так? Что тут произошло?

— Это долгая история, — говорю я, чувствуя, как язык все так же плохо слушается, но рассказать хоть немного правды придется.

Кристина медленно переводит взгляд на спину Ясина. Я тоже.

— Он… — шепчет она почти одними губами. — Он ведь тебя… Не принуждает?

— Нет, — отвечаю я. И это почти правда. — Он меня выкупил и женился, чтобы… чтобы другие не тронули. Я попала в неприятности, а он помог.

— Выкупил? — ее голос срывается на фальцет. — Лера, это какой-то бред. Это не может происходить наяву…

— Как видишь, может, — усмехаюсь печально. — Еще как может.

Она сжимает мою руку. В ее глазах знакомый, опасный огонь решимости. Подобное к подобному, и мы с подругой в чем-то очень похожи. Поэтому она, собственно, и здесь. Поехала, не побоялась. Как и я в авантюрную командировку Наумова. Он так все заманчиво рассказывал про этот проект, гад.

— Так… — шепчет она горячо. — В Москве все узнают. Мы напишем заявление, подключим прессу… Это же беспредел. Мы тебя сейчас вытащим. Такой скандал организую!

Но полагаю, Ясин пригласил ее сюда не за тем, чтобы меня обнаружили и спасли. А показать: можно достать любого. И что он всегда на шаг впереди всех моих задумок.

— Стоп, — перебиваю я, и страх за нее становится почти физической болью. Грудную клетку сжимает от тревоги. — Об этом и речь. Ты не станешь ничего делать. Ты просто полетишь домой, сделаешь вид, что ничего не знаешь…

— Но…

— Крис, я жива. Какая разница, под каким именем? У меня, кроме тебя и Алиски, друзей особенно нет. Про историю с исчезновением поговорят и забудут. Я останусь здесь. Я… влюбилась и не хочу от него уезжать, — обманываю я.

Крис молчит. Ее глаза опять наполняются слезами, которые она отчаянно пытается сдерживать. Потом резко кивает, выдыхает:

— Допустим, все так. Но я чувствую, что ты меня обманываешь. Он точно тебе не угрожает? — снова переходит на шепот.

— Точно, — заверяю ее.

— Скажи, что мне делать?

— Ничего. Радоваться, что я жива. Отдохнуть пару дней со мной за счет моего мужа и улететь.

— А ты?

Я смотрю на Ясина. Он по-прежнему сидит спиной. Не знаю, слышит или нет. Впрочем, все равно.

— Я с ним останусь, — говорю обреченно.

Другого выхода пока нет.

— Лера, — тянет она. — Рассказывай. Все рассказывай. Я же не отстану.

Все я, конечно, рассказать не могу, но в общих чертах приходится. Спустя несколько минут я прерываюсь — ей звонят. Она смотрит на дисплей, закусывает губу.

— Блин, как не вовремя… Мне нужно ответить. Я на пять минут, — говорит, поднимаясь.

Смотрю, как она направляется к кадке с мандариновым деревом, а сама в это время решаю подойти к Ясину.

Он закончил с ужином, пьет чай. Выглядит уставшим — это и понятно, мы много часов провели в дороге, а он за рулем.

— Что все это значит? — спрашиваю наконец.

Он ставит чашку. Повисает недолгая пауза.

— То, что я разочарован, Валерия. И лучше бы злился. Злость — эмоция. Она проходит. А разочарование — приговор.

Его слова отчего-то задевают.

— Сядь, — приказывает он. — Ты привлекаешь к нам ненужное внимание.

Не берусь ослушаться.

— Ты так и не поняла, да? — он слегка подается вперед, и я чувствую его запах. — Ты думаешь, я держу тебя из прихоти. А в действительности ты сейчас самый уязвимый актив в моей жизни.

— Актив? — переспрашиваю недовольно. — Спасибо, что не «вещь».

— Не цепляйся к словам. Ты для меня не вещь. После того как я выкупил тебя у Карлоса, а потом женился, за мной внимательно наблюдают, за всеми перемещениями, за каждым шагом. Вокруг меня слишком много тех, кто ждет, когда я оступлюсь, чтобы использовать это против меня. Ты сейчас мое слабое место. Твой побег был бы не просто моим личным провалом, Валерия. Это был бы сигнал: я не контролирую ситуацию. И тогда пострадали бы не только мои дела. Пострадала бы ты. И те, кто мне дорог. И те, кто дорог тебе. Я — твой единственный союзник в этой стране. И пока ты этого не поймешь, мы продолжим ходить по кругу. Ты будешь строить планы, я — их разрушать. Так ты хочешь?

— Что ты предлагаешь? — голос срывается. — Чтобы я смирилась? Полюбила пустыню и тебя? Этого никогда не будет, — последние слова произношу тихо, одними губами, на случай если Кристина уже закончила разговор и находится где-то рядом.

— Не знаю, что ты задумала сделать в Позитано. Но впредь ты оставишь эти глупости. Предлагаю заключить сделку, — смотрит прямо в глаза. — Ты остаешься моей женой. Подчиняешься, слушаешься. У тебя будет свобода. Гораздо больше, чем у многих здесь. Ты сможешь заниматься тем, что тебе нравится. Но перестанешь думать о побегах с призрачными шансами, скитаниями и неоправданным риском. Когда я решу, что тебе можно уйти, объявлю развод. Затрудняюсь ответить, в какие сроки. Но на ближайшие месяцы условие одно: я должен тебе доверять.

— Ты… ты правда отпустишь меня? — не верю своим ушам.

— Если к тому времени захочешь уйти, — он поднимается. — Сегодня я сплю в другой комнате. Кристине я снял отдельные апартаменты. Вы можете продолжить свой ужин и беседу там. Надеюсь на твое благоразумие. Приятного вечера, — он разворачивается и уходит.