Просыпаюсь от того, что кто-то гладит меня по спине. Теплая ладонь скользит по позвонкам вниз, до поясницы, потом обратно. Медленно. Лениво.

Вчерашняя ночь была… Я даже не знаю, как это назвать. Жесткой и нежной одновременно. Порочной и какой-то правильной. Если вообще уместно это слово использовать. Ясин что-то шепчет на арабском мне в шею, и у меня под кожей снова разгорается пожар.

— Ты притворяешься, что спишь, — говорит он хрипло на английском. — У тебя ресницы дрожат.

Я открываю глаза. Поворачиваю голову. Из мышц будто выкачали всю кровь, они ощущаются деревянными. Удивительно: еще пару ночей назад я даже представить не могла секс с Ясином, а сейчас так легко об этом думаю.

Он лежит рядом, опершись на локоть. Смотрит на меня сверху вниз. Линзы он еще не надел — глаза зеленые, почти прозрачные в утреннем свете. Без этой черной брони он выглядит… другим. А после двух ночей подряд вместе не таким чужим.

Но лучше в этом плане ничего не менять.

— Который час? — спрашиваю, чтобы улизнуть от него в свой шатер, и тоже поднимаюсь.

— Раннее утро. Еще есть время, — обнимает и не дает двигаться.

Время до чего? Хотя и так понятно.

Он проводит пальцем по моей ключице, там, где вчера оставил засос. Прижимается к моему бедру.

Я не против секса. Потому что если всё получится с Позитано, то новые отношения не скоро заведу после всей этой дурацкой истории.

Его губы накрывают мои, я чувствую влажный напор языка. Удивительно, но вопреки всему происходящему меня с ним возбуждает все: как пахнет, как прикасается, и даже его эгоизм в своем желании мной обладать.

Ясин берет мою руку и тянет вниз, кладет на свой член. Горячий, твердый.

Углубляет поцелуй.

Но прелюдия опять долго не длится. Как и мои ласки его члена. Он поворачивает меня на живот, слышу, как рвет фольгу, и очень жаль, что не вижу, как он раскатывает латекс по члену; мне еще, оказывается, нравится наблюдать и за его лицом в этот момент. Он кладет руку на поясницу и входит толчком. Сразу задает быстрый темп.

Так потрясающе, конечно, меня еще не будили.

Спустя минут двадцать мы лежим в кровати. У меня снова нет сил двигаться и гудят мышцы. И если бы в принципе перенести нас в цивилизацию, выдать мне телефон, ноутбук, позволить чем-то заниматься, что мне нравится, то…

Даю себе мысленный подзатыльник. Размечталась.

— Ясин, — зову негромко. — Что дальше? Я так и буду жить пленницей в твоем лагере, пока тебе не надоест?

Можно же сойти с ума от скуки. Какие тут развлечения для женщин?

Он молчит. Заложив руки за голову, смотрит в потолок.

— Ты — вторая жена. Это не значит, что ты взаперти. Ты можешь путешествовать, заниматься тем, чем хочешь. Но лишь когда я буду уверен, что ты не выкинешь какую-то глупость.

Понятно. Никогда, значит…

— А Зара? — ревность обжигает горло, хотя я не имею на это права. — Она может путешествовать?

— Зара — другое.

— И прав у нее побольше, потому что ее ни у кого не выкупали, да?

— И семья влиятельная, если что, впишется. А за тебя впишусь только я. Да.

Внутри я опять сгораю от несправедливости.

— Когда будут готовы документы? — спрашиваю я переводя тему.

— Завтра или послезавтра. Паспорт, вид на жительство. На имя Амина. Так тебя будут звать. Я решил.

— Амина, — пробую на вкус. — Как переводится?

Ясин улыбается.

— Находящаяся в безопасности, спасенная. Символично, да?

— Вполне. Но я хочу остаться Валерией. Если можно, зови меня так.

— Можно.

— А в России меня искать не будут?

— Ты пропала вместе с парнем. Ваши вещи нашли в пустыне. Местная полиция уже закрыла дело — туристы заблудились и погибли в песчаной буре. Так что в официальных бумагах ты мертва, Валерия. Жива только здесь. Для меня. Как Гринсбург распорядится своей жизнью, мне не интересно.

Я закрываю глаза. Мертва. Для всего мира — мертва. Бедная Кристинка. С ней точно надо связаться и все объяснить. Только как?

Ясин будто чувствует мое отчаяние. Притягивает к себе, обнимает. И в этом есть что-то… обнадеживающее.

— Не думай об этом, — говорит он. — Живи тем, что есть. Я даю тебе больше, чем ты могла бы получить в своей Москве, закрывая свои кредиты.

— Только не свободу, да? — шепчу в его грудь.

— Свободу внутри границ, — повторяет он. — Это лучше, чем смерть. Поверь.

Да, иногда все границы и рамки в нашей голове, но прямо вот сейчас… не только в ней. Я скована обстоятельствами. И оковами этого мужчины. Но если судьба куда-то ведет и все не случайно, то капля справедливости должна быть? Пусть тогда с побегом в Позитано улыбнется удача.

* * *

Вечером Ясин появляется в моем шатре. Лейла уже накрыла ужин, я сижу с учебником арабского, который, безусловно, не стала понимать лучше, но пытаюсь. Занимаюсь этим от безделья.

Ясин садится напротив. Выглядит задумчивым. Даже мрачным.

— Валерия, — начинает.

Я откладываю книгу. Сердце пропускает удар.

— Что случилось?

— Поездка в Италию отменяется, — говорит он невозмутимо. — Вместо того городка, в который ты хотела, поедем в Агадир. На побережье Атлантики. Там хороший серфинг. Ты ведь никогда не пробовала?

По телу проходит холодная волна разочарования. Долго эта черная полоса будет продолжаться?

— Почему? — спрашиваю, даже не скрывая огорчения.

— Проблемы с твоими документами. Агадир — в Марокко, здесь проще. И безопаснее.

— Безопаснее для кого? Для меня или для тебя?

Он усмехается, но не зло.

— Для нас обоих. Для тебя сейчас лучше оставаться в Марокко. К тому же у меня много дел, если что, я всегда тоже могу быстро вернуться.

— Что-то не увидела у тебя здесь вертолета…

Я опускаю взгляд. Внутри все сжимается от бессилия и злости. Черт. Черт. Черт. Ну сколько можно здесь находиться? Не хочу!

Еще вчера, когда Ясин согласился на поездку, я была уверена, что у меня был шанс. Единственный. Кристина как раз на днях должна была лететь в Италию. После моей командировки мы туда вдвоем собирались. Там бы я сбежала в полицию, в консульство. У нас бы точно получилось меня вызволить. А теперь… теперь все рухнуло. И других вариантов больше нет.

— Расстроилась? — спрашивает он, вглядываясь в мое лицо.

— Да, — отвечаю честно. — Я хотела увидеть Позитано.

— В Агадире тебе понравится не меньше, обещаю. А когда все устаканится, съездим в Италию.

— Хорошо, — говорю я. — Агадир так Агадир.

Но когда это все устаканится? Вопросы нужно решать по горячим следам, а спустя время никто в моей ситуации разбираться не будет. И воскресать меня тоже.

* * *

Всю дорогу до Агадира я смотрю в окно, виды потрясающие, лишь под конец ненадолго засыпаю. Город на побережье совсем не похож на туристические открытки — настоящий, шумный, с портовыми кранами и белыми домами, которые лепятся по склонам. Мы селимся в прекрасном отеле прямо у океана. И для меня это как глоток цивилизации после пустыни. А еще я всегда мечтала жить у воды. Неужели Ясину не хотелось бы сменить место локации и ему не надоел песок? На ужин мы идем в ресторан, и на мгновения мне даже кажется, что я снова туристка и живу своей обычной жизнью. Только под новым именем Амина. Которое совсем мне не идет. И особенно платок. Ясин постоянно напоминает, чтобы я надевала его на людях на голову.

— Никто не знает, что я твоя жена. Зачем мне это? — снимаю его, устраивая бунт.

— Такие порядки, — спокойно отвечает он.

— Поэтому я хотела подальше от твоего Марокко!

Аппетит пропадает.

Как, спрашивается, сохранять позитивный настрой?

Утром Ясин будит меня рано.

— Натягивай купальник, — говорит. — И крем от солнца. Много.

— Зачем?

— Серфить пойдем. Ты разве не хочешь попробовать?

Я никогда не стояла на доске. В Москве максимум бассейн в фитнес-клубе. Но отказываться не хочу. Во-первых, потому что это лучше, чем сидеть в номере. Во-вторых, потому что Ясин в шортах и с голым торсом — зрелище, которое я готова рассматривать бесконечно. Шрамы на его теле делают его не менее привлекательным. Наоборот. Ну и в отместку за его платок буду кричать ему с берега, чтобы он тоже им прикрылся.

Пляж широкий, песок золотистый. Волны идеальные для серфинга, но я в пятнадцатый раз падаю с доски в воду.

— Слишком напряжена, — говорит он, подплывая. — Расслабь спину. Не борись с волной, стань ею.

— Легко тебе говорить, — фыркаю, вытирая лицо. — Ты, наверное, родился с доской, да?

— Нет, — смеется он. — Тоже учился. И падал много.

Он становится позади меня, поправляет руки на доске. Его тело прижимается к моему. Пальцы перехватывают мои запястья, разворачивают их чуть шире.

— Смотри вперед, — говорит он мне в ухо. — Не на доску, не на волны. Только вперед. Отпусти контроль. Это не страшно.

Ясин слишком близко. Его дыхание обжигает шею. Приятно. Лучше бы мы, наверное, сексом позанимались, чем эти изнурительные тренировки. И вообще идея с этим медовым месяцем была несколько иной, а не для того, чтобы я новому навыку обучалась.

— Когда поймешь, что страх — это просто сигнал, а не команда, — шепчет он, — тогда получится. Давай еще раз.

Он отплывает назад. Я глубоко вдыхаю, ловлю волну, встаю… и держусь почти три секунды, прежде чем снова плюхнуться в воду.

Выныриваю счастливая и ору на весь пляж:

— Я сделала это!

Ясин подплывает, хватает меня за талию и целует в мокрый лоб.

— Ты быстро учишься, — довольно улыбается. — Умница.

* * *

К вечеру мы идем в ресторан на набережной. Ясин заказывает тажин с рыбой и местное вино. Я пью небольшими глотками, голова кружится от солнца, усталости и его близкого присутствия. Если не думать, что сейчас могла бы быть где-то на полпути к посольству, чтобы просить о помощи, то это был прекрасный день. Давно такой легкости после всей этой истории с похищением не испытывала.

— Почему ты живешь в пустыне, а не где-то у побережья? И ты сегодня весь день без линз?

— В воде много был. Ну и мы на отдыхе, вдвоем. Не перед кем прикидываться грозным начальником.

Он смотрит на море. Закат красит воду в оранжевый. Тоже любуюсь. И Ясином, ловя себя на мысли, что не хочу обратно в пески и задержалась бы здесь больше чем три дня.

Мы немного прогуливаемся и возвращаемся в номер, где он прямо в прихожей срывает с меня платье. Мы занимаемся сексом страстно, с какой-то одержимостью. Откуда только силы? Ведь почти весь день провели в воде. Я царапаю его спину и шепчу русские ругательства ему в плечо; знал бы он, какие я выкрикиваю, отшлепал бы по заднице, а он отвечает арабскими словами, которые я не понимаю, но, возможно, мы в этом плане квиты. После вина и глотка свободы ощущения от близости в разы острее и ярче.

После мы лежим у открытого окна. Волны шумят где-то внизу. Ветер треплет занавески. Мысли о Позитано меня почти не волнуют, лишь фоном мелькают, и я прямо вот сейчас, точно никуда не побежала. Очень устала.

— Ясин, — говорю я. — У меня столько ограничений в передвижениях, потому что боишься, что я сбегу?

Он отвечает не сразу. Рука лежит у меня на животе.

— Ты не сбежишь, — наконец, произносит.

— Так уверен? — усмехаюсь я.

Вот что за самоуверенность!

Он поворачивается, смотрит на меня в темноте.

— Я не отпущу, Валерия. И кто из нас больше пленник — теперь непонятно.