Желание позвать Лейлу, чтобы она проверила, один сейчас Ясин или вместе со своей женой, очень велико. Казалось бы, какое мне дело! Но, чёрт возьми, не безразлично.

Чудом заставляю себя не совершать опрометчивых поступков. Все живут свою жизнь, и часто не знают, как правильно, ошибаются, затем выбирают путь и спустя время понимают, что он не тот. А потом оказываются в пустыне и сталкиваются со всеми своими страхами в двойном размере. Я здесь не просто никто, мою личность как таковую стерли. Даже документов не имеется.

Нет, всё-таки природное упрямство и любопытство берут верх. Я посылаю Лейлу к шатру Ясина: узнать, один он или нет. Этот араб наверняка ещё не раз попытается меня трахнуть, так хотя бы знать, что иметь нас с Зарой он будет не по очереди.

Лейла возвращается с «хорошими» новостями. Или, пока я тут металась между решениями, он уже позанимался сексом с Зарой на дорожку? Как бы там ни было, я засыпаю с мыслью, которая хотя бы чуточку тешит моё эго: он не побежал немедленно на сторону после моих категоричных отказов.

Наутро я просыпаюсь с ясной головой и на удивление хорошим настроением. Лейла приносит еду, свежую одежду, и пока солнце ещё не встало высоко, предлагает прогуляться. Из плюсов в своём новом статусе у меня появилось чуть больше свободы, из минусов — я по-прежнему в комнате с чёрными котами.

После обеда сажусь за учебники, чтобы хоть чем-то занять мозги, а не этим бесконечным размусоливанием и анализом. Ну и впредь в разговорах с Ясином надо обдумывать и взвешивать каждое слово. Может, импульсивность и мой дерзкий язык его изначально и привлекли, но всё имеет свойство заканчиваться. А я пока не могу потерять его интерес. Он — мой ключик к свободе.

Эти мысли приходят не сразу, а только к ночи, потому что Сиди Ясин, видимо, решил за что-то меня наказать: не появился ни на минуту в моем шатре. С чего вдруг такие перемены?

Я уже собираюсь лечь, когда слышу странный шорох и женский говор, после чего в шатре появляются Лейла и Зара. Моя служанка выглядит напуганной и бледной. Мне, наверное, тоже стоит напрячься? Или лучше сразу кричать?

— Не надо, — словно прочитав мои мысли, говорит Зара на английском. К моему огромному изумлению.

Она стоит вся в черном, покрытая с ног до головы. И когда выходит немного на свет и я вижу её глаза, всё же решаюсь ослушаться. Они по-прежнему полны ненависти.

— Я же сказала — не надо. Не кричи и не бойся, — показывает свои руки, что в них у неё ничего нет.

Однако я всё равно вскакиваю с кровати и разъединяю между нами пространство. Лейла могла бы не стоять истуканом, а бежать и звать охрану. Или самого Ясина.

— Как ты прошла? Ты меня понимаешь?

— Деньги открывают любые двери. Везде, — она делает шаг вперед, я отступаю. — Не бойся. Если бы я хотела тебя убить, я бы уже это сделала. В прошлый раз я погорячилась. Теперь думаю иначе.

— Что тебе нужно? — не верю ни единому её слову.

Зара оглядывается, кивает на Лейлу.

— Пусть выйдет.

— Нет.

— При ней я говорить не буду, — в её глазах странная смесь ненависти и… надежды? Я не понимаю. И без понятия, как поступить. Потому что ни к кому нет доверия. А в первую очередь — миру. Я утратила это чувство, когда раз за разом прилетает вопиющая несправедливость.

— Хорошо, — тем не менее соглашаюсь. Итог как ни крути один. Или умру сейчас, или позднее.

— Я пришла предложить тебе сбежать, — вдруг выдаёт она.

Эта фраза повергает в шок.

— Что?

— Ты слышала. Сбежать. Навсегда. Убраться из нашей жизни, исчезнуть, чтобы я никогда больше не видела твоё русское лицо рядом с моим мужем. — Яд просачивается из каждого ее слова.

— Зачем тебе это? Ты же хотела меня убить…

— Потому что убивать тебя бесполезно, и брать этот грех на душу я не хочу. Как и видеть тебя рядом с ним, — цедит она сквозь зубы. — Ты уйдёшь сама. По своей воле. А я получу то, что хочу. Тебя не будет. Он разочаруется в твоём решении, искать не станет. Хасан рассказал мне, что тебя выкупили и спасли от смерти. Вчерашней ночи было вполне достаточно, чтобы откупиться.

Да. Но ночью ничего и не было. Почти…

— Ясин подумает, что ты дура, которая не оценила его щедрость. И он не ищет тех, кто не хочет оставаться.

Это действительно похоже на правду. В тот день, когда мы сбежали с Гринсбургом, он не кинулся меня искать. Но пришёл на помощь, когда нас похитили. Выходит, давал шанс? А если бы получилось сбежать, не вмешался бы?

— Хасан поможет тебе, — говорит она, и в её голосе появляется металл. — Мой брат… он организует транспорт, документы, деньги. Он вывезет тебя в Испанию. Оттуда лети куда хочешь. Но с одним условием.

— Каким?..

— Ты никогда не вернёшься. Никогда. Даже не попытаешься связаться с Ясином. Исчезнешь из его жизни навсегда. Как будто тебя не существовало.

Зара достает из складок одежды увесистый конверт. Кидает его на мою кровать. Из него выглядывают пачки евро. Много.

— Здесь достаточно, чтобы начать новую жизнь. Хасан ждёт тебя завтра на рассвете у северной границы лагеря. Там будет машина. Если согласна — приходи. Если нет… — она криво усмехается, — …оставайся. Становись его послушной второй женой. Раз в неделю уступай место в постели, пока он не приведет третью. И смотри, как я буду ненавидеть тебя каждый день. И будь уверена, найду способ от тебя избавиться. А может, и не придётся. Ты ведь никто.

— Если я никто, то почему ты тогда здесь?

Зара жжёт меня ненавистным взглядом. А затем разворачивается, чтобы уйти, но я останавливаю её.

— Почему ты думаешь, что я соглашусь? С чего мне верить тебе?

Зара смотрит мне прямо в глаза.

— Просто… убирайся, Валерия. Мой тебе совет. Другого шанса не будет.

Она выскальзывает из шатра так же бесшумно, как и вошла. Я остаюсь одна. Смотрю на конверт с деньгами, ничего не понимая.

Помощь пришла откуда не ждала? И помощь, ли?

Беру конверт. Деньги настоящие. Евро. Тысячи евро. Это действительно шанс.

Но можно ли Заре верить? А если это ловушка? Если меня вывезут не в Испанию, а в подвал к Карлосу? Или вообще убьют в пустыне, а Ясину скажут, что я сбежала? Или определят к какому-то другому человеку, и всё, что Зара дала и предложила, превратится в ничто?

Я не знаю, как поступить. И слишком многое зависит от этого решения.

Но выбора у меня почти нет. Как и сил на новые испытания. Хотя их не избежать. Лишь выбрать формат боли и страдания.

Остаться здесь, значит, согласиться с ролью второй женой. Жить под присмотром. Учиться готовить кус-кус, рожать детей, пока Ясин заводит третью, четвёртую… И никогда не увидеть дом. Никогда не быть свободной…

А сбежать — риск. Но риск, который может окупиться.

Я сжимаю конверт в руках и не чувствую… ничего. Кроме страха.

Если что-то пойдёт не по плану, что скажу Ясину? Как буду объяснять? И почему мне кажется, что это подстава? При одной мысли поехать куда-то с Хасаном всё внутри стягивается в тугой узел.

Как в таких ситуациях с ограниченным временем сделать правильный выбор? И какой он — правильный? Хоть бы знак получить, хоть подсказку. Или появление Зары с деньгами он и есть?

Вспоминаю, как мы с Марком несколько дней боялись показываться на улице, своё состояние. Я морально истощена. Если окажусь в ситуации как с Карлосом, в неизвестности, в опасности, одна — организм точно даст сбой. Если останусь с Ясином, здесь, в пустыне, его любовницей и женой… Нет, психике от этого не легче. Господи, и какое из зол меньшее? Что если Хасан обманет и сам будет трахать? Вспоминаю его взгляд, руки на моём лице — и от картинки, что окажусь с ним в одной машине, по спине бежит холодный пот.

Один раз я сбегала, и ничем хорошим это не закончилось. Второй — окончательно усугубит мое положение.

Стоп, а Марк? Что будет с Гринсбургом? Я даже не знаю, где он находится.

Как так вышло, что единственный человек, кому я теперь могу доверять, — это Ясин?

Шаг импульсивный, опрометчивый, глупый, но на него у меня хотя бы нет внутреннего блока. Только мысленный.

Накинув на себя накидку и взяв деньги, я направляюсь к шатру Ясина.

Законы Марокко строги к женщинам, которые бросают мужей. А если муж — влиятельный человек, как Ясин… Меня найдут. И накажут. По местным понятиям, за побег жена может лишиться всего: свободы, имущества, даже жизни. Никому не будет дела до какой-то русской, которая сама согласилась на брак.

Неожиданно встречаю у входа в шатер Ясина Каиля. Он смотрит на меня с некоторым удивлением.

— Я к Ясину, — говорю твёрдо. — Проводи.

Мужчина кивает, заходит внутрь, спрашивает разрешения, а потом жестом приглашает меня войти.

Я делаю глубокий вдох, переступаю порог.

Внутри тепло, горят лампы. Ясин сидит на подушках за низким столиком, ужинает. На нём только брюки, и на груди уже нет повязки. Без линз. Зеленые глаза смотрят на меня с интересом.

— Валерия? Что-то случилось?

Я подхожу ближе. Останавливаюсь перед ним. Руки немного трясутся, но я заставляю себя говорить спокойно.

— У меня был гость, — говорю и достаю из-под накидки конверт. — Зара. Она приходила и предлагала мне побег. Деньги, помощь Хасана. И… исчезнуть навсегда.

Ясин медленно поднимается. Его лицо каменеет. В зелёных глазах вспыхивает что-то опасное.

— А ты?

— Я взяла деньги. Сказала, что подумаю. И соблазн сбежать был велик, но… У меня нет гарантий, что это не попытка от меня избавиться. Я знаю, у вас жестоко обращаются с женщинами-предательницами. И да, я могла бы рискнуть. Но если выбирать, от чего страдать, то явно не умирать от рук Хасана в пустыне как неверная жена, сбежавшая от мужа. Лучше…

Я снимаю накидку. Она падает на ковёр. Я остаюсь в своей одежде. Джинсы, футболка.

— Лучше вот так, — отрезаю себе пути к отступлению. Это рано или поздно произойдёт. Пусть сейчас. По моей воле.

Ясин держит конверт, не глядя на него.

— Неожиданно, Валерия. Очень. Но весьма благоразумно.

Сокращает дистанцию, становится напротив, смотрит в глаза. В них желание, триумф, даже капелька восхищения, а еще… море похоти.

Завтра на рассвете я, возможно, пожалею о том, что сделала. А сейчас… Надо было выпить вина для храбрости перед выходом.

Подцепляю край футболки и тяну вверх, оголяя перед ним грудь.

— Единственное, у меня будет условие. Два.

Принимаюсь за джинсы. Пуговица не поддается.

— И какие же?

— Деньги возвращать я не намерена. А всю жизнь мечтала побывать в Италии. Я хочу путешествие, медовый месяц, или как это у вас называется? Ты меня в него свозишь.

Он наблюдает за каждым моим движением, и, судя по горящим, жадным глазам, ему нравится моя покорность.

— Второе: ты отпустишь Гринсбурга.

— Тогда я выдвину встречное, — берёт мой подбородок. — Ты здесь по своему желанию. Сделай так, чтобы я запомнил эту ночь.

— Убить тебя, что ли?

Улыбается. Рывком притягивает к себе.

— Это ты всегда успеешь. Но сначала я затрахаю тебя до смерти.