Медленно оборачиваюсь.

— Ты ранен.

Бинт на его груди уже начинает розоветь, но ему плевать. Он смотрит на меня так, будто я последний глоток воды в пустыне. А он умирает от жажды уже несколько дней.

— Ты слышала. Выполняй.

— Только что твоя жена пыталась меня зарезать. А потом тебя. У тебя кровь, Ясин. Ты сейчас серьезно? — предпринимаю еще одну попытку.

Он усмехается и поднимается. А я делаю шаг назад. Еще один, и упираюсь в столб шатра. Каждая его попытка ко мне прикоснуться — удар по моим и без того расшатанным нервам.

Ясин наклоняет голову. Его пальцы ложатся на мое запястье там, где стучит пульс. Слушает, наблюдая за моим лицом, а потом тянет мою руку вниз. Я отдергиваю ладонь, словно обожглась. Но он не отпускает запястье. Глаза черные-черные, как эта ночь за стенами шатра, и блестят, как сотни тысяч звезд над головой.

— Сожми его, — то ли отдает приказ, то ли просит, не понимаю.

— Нет… — шепчу.

Достаточно того, что я ощущаю, какой он огромный.

Ясин правда не думает останавливаться, помогает мне, отчего я зажмуриваюсь, снова испытывая возбуждение и стыд одновременно.

В Москве бы ухажерам моим хоть толику этой настойчивости и харизмы, глядишь, я бы уже и замуж выскочила, и первенца родила. И здесь бы не оказалась. Потому что, похоже, рожать мне придется теперь ему.

— Нет, — повторяю я, приходя в ужас от этой мысли, и, извернувшись, кусаю Ясина в перевязанное плечо.

Он, не ожидая от меня подобной реакции, ослабляет хватку. Губы его бледнеют, он что-то произносит на арабском.

— Прекращай свои дурацкие выходки! — наконец выплевывает на английском. Видимо, как и я не особо до автоматизма доведено переключаться с языка на язык. Веселая семейка. Из плюсов: можно крыть его матами на русском?

— Нет, — упрямо заявляю я. — Силой и дурак может взять. А ты попробуй, чтобы… Чтобы я сама захотела и отдалась тебе, — бросаю ему вызов. — Невозможно ничего добиться силой, если только моей ненависти. Но согласись: две ненавидящие тебя жены — перебор.

Аж горжусь собой, когда проявляю характер. Но этот араб, в каких бы унизительных условиях я ни оказалась, должен понимать, что лаской и терпением добьется от меня куда больше, чем своей напористой силой и мужланством.

— Хорошо, Валерия, — как-то не по-доброму улыбается он. — Хорошо, — приговаривает, лизнув мою нижнюю губу.

А в следующее мгновение рвет на мне тунику, и я оказываюсь перед ним нагишом.

Жду, что сейчас закинет меня на плечо, несмотря даже на свое ранение, и теперь точно оттрахает. Но вдруг отступает на шаг.

Медленно обводит взглядом мое тело. Начинает с лица. Спускается к шее, к ключицам, задерживается на груди, на сосках, которые стоят острыми пиками. По животу, к бедрам.

— Повернись, — говорит напряженно.

Я могла бы отказаться. Могла бы сказать очередное «нет». Как делала уже не раз.

Но я поворачиваюсь. Итог все равно один. Пора уже смириться.

И оказывается, стоять к нему задницей — это еще одна точка уязвимости.

Чувствую его дыхание на затылке. Его пальцы касаются моей поясницы. Ведут вверх, по позвонкам, до лопаток.

— Руки на стену, — командует он.

Я упираюсь ладонями в ткань шатра. И Ясин тут же прижимается сзади. Его член, твердый, горячий, обжигает кожу.

Он наклоняется. Губами проводит по моему плечу, по шее. Прикусывает мочку уха. Ощущения приятные, до искр перед глазами.

— Даже кричать не будешь? Умолять, чтобы прекратил? Плакать? — шепчет он. — Я ждал сопротивления.

— Не буду. Ты все равно меня не отпустишь, — отвечаю я спокойно. Слишком спокойно для того, что происходит у меня внутри. — Буду экономить силы. Чтобы потом все равно от тебя сбежать, — все же просачивается капля яда.

На самом деле я никуда не сбегу. Потому что без понятия, кому вообще в этой пустыне можно доверять. Наверное, только этому похотливому арабу.

Ясин скользит по моему животу ладонью, опускается ниже. Пальцы касаются там, где уже мокро, раздвигают складки, исследуют. Это просто физиология, — успокаиваю себя. Которая после нашего полового акта сойдет на нет. Никогда ему это не прощу!

— Сбежишь, — повторяет он. — Обязательно. Но не сегодня.

Его палец проникает внутрь. Я закусываю губу, чтобы не застонать. Он двигается медленно, дразняще, изучая каждый сантиметр. Второй рукой держит меня за бедро, не давая отстраниться.

Я закрываю глаза. Внутри — каша из гнева, стыда, желания. Ненависть.

— Открой глаза, — требует он.

Без понятия, как видит, наверное, чувствует.

— Валерия, — нажимает на клитор, делает несколько круговых движений и снова погружает пальцы в меня. Уже два.

Открываю глаза. В тканевой стене шатра нет зеркал. Но я вижу нашу тень. Он возвышается надо мной, как темный хищник. А я маленькая, дрожащая, зажата между ним и стеной.

Все, что между нами происходит, очень горячо. Но и еще унизительно. Особенно тем, что я, кажется, хочу его вопреки здравому смыслу и логике. Или нет. Я себе это придумала. Это просто воздух между нами такой плотный, что трудно дышать. Он наверняка перетрахал столько женщин и явно вывел какую-то универсальную формулу, как сделать ей приятно.

— Ты боишься не меня, а себя. Что придется признать: ты хочешь мужчину, которого должна ненавидеть, да?

— Это неправда, — выдавливаю я.

— Правда. — Спускается губами по позвонкам вниз и…

О Господи, его пальцы замещают его губы?

— Я хочу попробовать тебя на вкус, — говорит он, раздвигая мои ноги и заставляя прогнуться в спине.

Его язык там, где еще ни один мужчина не был.

Господи…

Я вцепляюсь в ногтями в ткань. Потому что это не противно, это…

— Ох, черт, — выдыхаю я по-русски, вспоминать о переводе сейчас точно не в состоянии.

Ясин отвечает тем, что ускоряется. Его пальцы гладят анус, один входит внутрь, продолжая ласкать меня языком, доводя до точки невозврата. Я кончаю почти сразу. С ощущением, будто пустыня взорвалась звездами у меня под веками.

Что-то нереальное…

Ясин поднимается, поворачивает меня к себе лицом. Его глаза горят, пока я содрогаюсь в волнах оргазма.

— Это… это ничего не меняет, — тяжело дышу я. — Я все равно тебя ненавижу.

— Ненавидь, — кладет руку на плечо и давит.

Опускаюсь перед ним на колени.

До минетов у меня дело не особо доходило. Я и с девственностью-то абы как лишилась, а тут сразу вторая жена. Незапланированное ускорение…

Ясин гладит мою щеку, пока я разглядываю его член. Идеально ровный, красивый и большой, с синими выпуклыми венами. Это везение в моем случае или не очень? Вопрос же времени, когда он окажется во мне, да?

И что в данном случае лучше? Быть оттраханной в рот или туда, где только что были его язык и губы и до сих пор приятно пульсирует от оргазма?

— Нет, — подняв глаза, произношу я, даже не сразу сообразив, что говорю по-русски.

Но Ясин вроде бы понимает. Нагло усмехается.

— Ты упрямее, чем я думал.

Подхватывает меня под подмышки, берет на руки и несет к кровати, что-то приговаривая в ответ на своем тарабарском. Кладет на матрас. Я наблюдаю за ним, замечаю, что бинт пропитался красным. Ну это и естественно, я хоть и стройная, но вес у меня нормальный.

Готовлюсь, что вот сейчас накинется, накроет меня сверху и возьмет, но, вопреки ожиданиям, накидывает одеялом, а сам идет в ванную.

Не берусь представлять, чем он там занимается. Прислушиваясь к звукам льющейся воды, закрываю глаза и уши и лежу так. Не знаю, сколько. Чувствую, как матрас прогибается, и Ясин прижимается ко мне, обнимает. Немного влажный, его член опять стоит, и расслабиться не выходит. Я снова в уязвимом положении и непонятно, лишится моя задница сегодня девсвтенности или нет.

Проходит пять минут, десять, но ничего не происходит. Мы просто лежим.

В какой-то момент мозг устает находиться в напряжении и расслабляется. Я вырубаюсь. А просыпаюсь от того, что чувствую себя будто в печке нахожусь.

Ясин, обняв меня, спит. Аккуратно высвобождаюсь и смотрю на него. После душа он, видимо, сменил повязку, крови немного, и во сне он выглядит хоть каплю похожим на меня. Таким же уязвимым и беззащитным.

Бросаю взгляд на кувшин. Кинжал на месте. Неужели настолько доверяет?

Но так и быть, в отместку, что не трахнул меня вчера, сегодня он тоже выживет.

Найдя глазами тунику у стены, где он вчера «издевался» надо мной, я встаю и накидываю ее. Иду в ванную умыться. Ополаскиваю лицо холодной водой и не сразу замечаю знакомый контейнер. Сначала не особо придаю значение, а потом любопытство берет свое. Да ладно? У Ясина плохо со зрением? Открываю. Да, линзы. Глубокого черного оттенка. Хм…

— Проснулась? — вздрагиваю и едва не роняю контейнер с его секретом.

Закрываю и поворачиваюсь, приходя в изумление, потому что от грозного врага с черным подавляющим взглядом осталась только внешность. А глаза Ясина изумрудные, сонные и… такие выразительные.