Три дня ада. В неизвестности. В этом чертовом шатре, где я уже чувствую себя забытой вещью. Каиль приносит еду по расписанию. Молча, ставит поднос и уходит. Успокаиваю себя: лучше быть забытой вещью, чем вдоль и поперек использованной. Еще бы телефон отдали или сказали, что с Гринсбургом все в порядке и он уже в Москве. И я бы, безусловно, не смирилась со своим местонахождением в пустыне, вдали от привычной жизни, цивилизации, но одной тревожной мыслью стало бы меньше.

Осматриваю шатер, цепляясь за воспоминания о Москве и о том, как в последнее время часто посылала мысли в космос, что мне все смертельно надоело и хочется изменить жизнь. Даже о переезде всерьез размышляла и составляла своего рода бизнес-план по выживанию первые несколько месяцев. Но подобные статьи расходов там учтены не были. Да и из интересного у меня сейчас не новые улочки незнакомого города, а горы песка и учебник арабского, который я пролистала от корки до корки на второй день от бешенства. Выходить мне запрещено. Да и куда идти? Возможно, тут для меня сейчас самое безопасное место.

Каиль снова приносит вечером еду, хотя я к утренней не притронулась. Оставляет стопку чистой одежды — длинные туники, платки. Мои джинсы и футболку пора бы сменить, они уже пропитались песком и потом. Но облачаться в это местное тряпье я не хочу. Мой вопрос, приехал ли Ясин, он оставляет без ответа.

И вроде когда в навигаторе съезжаешь с дороги, он часто говорит: «Маршрут перестроен», и ты едешь по новому, чтобы добраться до конечной цели. Но сейчас… сейчас я как будто по-настоящему и окончательно заблудилась и без понятия, какая эта моя конечная цель. Даже выбравшись отсюда, доверие к людям сильно подорвано, и есть вероятность, что по возвращении в Москву я сяду в тюрьму. Потому что таких, как Наумов, хитровыебанных подонков надо истреблять. Может, моя жизнь и будет загублена, но эта скотина больше никого не продаст в рабство и не определит ничью судьбу. Собственно, чем не конечная цель? Отлично. Маршрут перестроен. Через пустынные тернии и постель местного шейха — обратно в столицу, чтобы посадить своего бывшего босса. Эта мысль отчего-то придает мне сил.

На четвертый день (кажется, на четвертый, или пятый — уже сбилась со счета) я слышу рядом с шатром голоса. Один из них принадлежит Каилю, а второй — низкий, чуть-чуть грубоватый… Ясину?

Сердце пропускает удар. Я вскакиваю с кровати. Приглаживаю волосы — и тут же злюсь на себя. Зачем? Перед кем? Неужели тебе важно, какой ты перед ним предстанешь?

На самом деле важно.

Перестроенный маршрут. Мне необходимо вернуться в Москву. Я определилась с целью. И этот араб — мой единственный и последний ключик.

Дверь открывается. Ясин заходит в шатер. Один. На нем черная футболка, джинсы, на щеках легкая небритость. Окидывает взглядом комнату, задерживается на нетронутой еде, возвращается ко мне. Строго сдвигает брови:

— От тебя одни кости остались. Почему ничего не ешь? Устроила забастовку?

Хоть маршрут и перестроен, но новые нейронные связи в мозгу еще не выработались под это новое и внезапное решение. А все, что действительно хочется, — устраивать бунт. Как капризному ребенку.

— Не голодна, — вылетает дерзко, раньше, чем прикусываю себе язык.

Ясин проходит к столику, наливает себе воды. Пьет медленно, не торопясь. Я смотрю на его кадык, который двигается в такт глоткам, и почему-то это завораживает. Влажная линия на шее. И должна признать: я рада, что Ясин вернулся, и хочется надеяться, с хорошими новостями. О чем тороплюсь услышать:

— Что с Марком? Ты его отпустил?

Ясин ухмыляется и вытирает рукой рот. Молчит и разглядывает меня с насмешливым видом.

— Понятно… — сникаю я. — А отпустишь?

Ясин подходит ближе. В висках начинает стучать. Грудь тяжелеет. Реакциям тела явно не до наличия нейронных связей. Или там уже на первоначальных этапах произошла необходимая сцепка, а это уже повтор и закрепление связи?

— Ты уже это спрашивала. Есть другие вопросы?

— А ты тогда ответил, что не решил. Других вопросов у меня пока нет.

— Я и сейчас не решил. У меня были свои дела. Как ты провела время? — бросает взгляд на открытый учебник. — Удалось что-нибудь выучить?

Говорю ему слово «свобода» на арабском. Коряво и не совсем правильно. Но губы Ясина раздвигаются в ухмылке, и будто печать усталости исчезает с его лица.

Он произносит арабское слово четко, глядя на меня.

— Повтори, — требует он.

Я наверняка снова ошибаюсь. Хотя почему «наверняка»? Намеренно. Бесит этот мужлан. Дергает как марионетку за ниточки. Ведь уже все решил на мой счет и на счет Марка, но специально тянет время.

— Молодец, — кивает. — Получше. Выучишь еще несколько — и разрешу выйти из шатра.

Ясин разворачивается и направляется к выходу.

И… все? Я даже испытываю каплю огорчения. А как же его слова, что я должна вызвать у него интерес?

Когда хочу спросить, что меня дальше ждет, он вовсе выходит из шатра. А я остаюсь одна с колотящимся сердцем и ощущением, что один-единственный визит и пять минут разговора за несколько дней мне недостаточно! Я не договорила!

* * *

Вечером Каиль приносит новую порцию свежей еды. Снаружи уже темно, зажжены костры. Я слышу голоса, там ходят и переговариваются мужчины. Если первые две ночи я прислушивалась к каждому шороху и боялась, что меня всем этим лагерем пустят по кругу, то сейчас тревога отступила.

— Где Ясин? — спрашиваю у Каиля, когда он, оставив еду, собирается уходить. — Я хочу его увидеть.

— Отдыхает. Увидитесь, когда он сам это решит.

Ну конечно. Решит.

Каиль уходит, пока я пытаюсь держать язык за зубами и не бросить какую-нибудь колкость. Подойдя к окну, наблюдаю, как он идет по дорожке. Много раз так делала. Меня поселили в самом отдаленном шатре. Рядом еще один, и кто-то наверняка за мной приглядывает. Хотя я больше не думала о побеге. Потому что не знаю, куда бежать. В прошлый раз я только усугубила ситуацию. И сейчас по идее надо сидеть и не отсвечивать, подождать, когда Ясин сам соблаговолит прийти. Но сколько ни пытаюсь подавить внутри себя эмоции — не выходит.

Я изолирована от привычного мира, без связи, без машины, без всего. Вырвана с корнем из асфальта цивилизации и помещена в этот аквариум из песка. Могу я хоть где-то спустить пар и выговориться? Сколько можно держать меня в неведении? И взаперти.

В лагере я плохо ориентируюсь. Но в первый раз, когда здесь оказалась, скорее всего, была определена в шатер Ясина. Он самый большой и находится почти в центре. На улице никого, все разошлись отдыхать. Пару раз я пыталась навскидку посчитать, сколько здесь людей, но так и не смогла. Мужчины то появляются, то уходят, и по их одеяниям иной раз невозможно понять: один и тот же этот человек или другой? Может, есть еще лагерь? Ничему не удивлюсь.

Поднимаю голову. На небе полная луна. И звезды… их много. Красиво. Но вызывает лишь новый виток раздражения.

Я приближаюсь к шатру и, замерев у двери, дышу, пытаясь немного успокоиться и отфильтровать свой гнев. Сейчас еще сто процентов получу словесную пощечину, что ослушалась и вышла из своего шатра, пришла в его. И не просто так, а на разборки.

Отдышавшись, опускаю ладонь на дверную ручку, но услышав тихий, протяжный стон, почти скулеж, замираю, как вкопанная. У Ясина есть собака?

Звук повторяется, и это уже не похоже на чей-то вой. Это… Я отхожу от двери и подкрадываюсь к окну, из которого льется полоска света. Руки дрожат. Сердце колотится где-то в горле.

Заглядываю внутрь — и врастаю в ковровую дорожку, выложенную к шатрам.

Ясин стоит у кровати. Одним коленом упирается в нее и трахает какую-то женщину. Держит в кулаке ее растрепанные черные волосы, и двигается — мощно, глубоко, с какой-то звериной грацией. Я вижу его спину, напряженные мышцы, то, как он сжимает второй рукой ее грудь.

Она стонет громче, откровеннее. Их лиц мне не видно, только его затылок, плечи, ритмичные движения и упругую задницу.

Я должна уйти. Должна отвернуться, убежать в свой чертов шатер и сделать вид, что не выходила.

Но стою и наблюдаю. Запуская точно какие-то новые нейронные связи, потому что, глядя на них, должна испытывать отвращение, но… Его нет.

И в груди огненный ком становится больше. Нет, не ревность. Гнев, ярость и даже отголосок разочарования от понимания того, что таких, как я, у него все-таки много, а я буду очередной.

Женщина вскрикивает, когда Ясин ускоряется. Я замечаю, что сама дышу чаще, в такт их движениям. И между ног горячо пульсирует.

Нет. Нет. Это просто реакция. Тело реагирует на то, что видит, потому что это… физиология. Адреналин. Страх. Что угодно, только не желание.

Собираюсь уйти, но в этот момент Ясин выходит из девушки, поворачивает ее к себе лицом, опускает перед собой на колени, и она берет его член в рот. Он откидывает голову назад и кончает. По его телу проходит мощная судорога, и я теперь отчетливо понимаю фразу «словно высечен из камня». Замечательное превью. Но после всего, что увидела, ни за что не подпущу к себе этого араба. Пусть просто отпустит меня и не калечит мне психику.

Вздрагиваю, когда понимаю, что девушка меня замечает. А следом Ясин поворачивается. Его взгляд, тяжелый, черный, прожигает меня изнутри.

Я отшатываюсь, хватаю ртом воздух, слепо бегу прочь. Спотыкаюсь о камень, падаю в песок, вскакиваю и снова бегу.

Влетаю в свой шатер. Падаю на кровать и хочу только одного: стереть себе память и вовсе не видеть того, что было между той женщиной и Ясином.