Павел Мартынов, офицер в отставке, приехал с женой на городское кладбище, где похоронена его тетка. С грустью он смотрел на покосившийся памятник с еле заметной надписью «Пименова Екатерина Ивановна 13.01.1918–13.01.1985» и, тяжело вздохнув, опустил мешок с ящиком возле металлической ограды. Его жена Валентина, открыв дверцу ограды, подошла к памятнику и положила цветы. Затем, оглянувшись, она спросила у мужа:

— Паша, нас не накажут за подзахоронение..?

— Не волнуйся, я все сделаю незаметно… Мы же занимаемся ремонтом памятника… — деловито ответил Павел, доставая инструмент.

Недалеко, в метрах тридцати, среди прочих могил, на скамеечке сидела пожилая женщина и задумчиво смотрела на портрет покойного супруга. Казалось, что она о чем-то говорила, иногда кивая головой. День выдался солнечным и теплым, голуби и вороны садились на постаменты и склевывали оставленные посетителями фрукты и разную снедь, поминая усопших.

Павел очистил площадку вокруг памятника от поросшей травы и ломом попытался приподнять памятник с покосившейся стороны. Неожиданно земля под памятником начала проваливаться и образовалась ниша.

— Паша, будь осторожен, опускается плита! — испугавшись, предупредила Валентина и схватилась рукой за обелиск.

— Не бойся, не завалится..! Лучше прикрой меня от старушки… Нужно вытащить ящик из мешка..! — взволновано произнес Павел и подтащил к себе мешок. Валентина тревожно посмотрела на женщину, которая уже медленно шла в их сторону. Павел быстрым движением, не извлекая ящика из мешка, сунул его в образовавшуюся нишу и начал забрасывать травой. Вскоре женщина подошла к ограде, где Павел и Валентина суетливо собирали траву и заталкивали ее под памятник.

— Решили подремонтировать памятник Екатерины Ивановны? — спросила скрипучим голосом старушка.

— А вы ее знали? — спросила Валентина.

— Знала… Мы были соседями… А памятник стоит-то криво! Не травой, а землей и камнями нужно равнять!.. — заметила старушка и, ехидно улыбнувшись, пошла в сторону центральной аллеи.

— Паша, по-моему, старуха учуяла!., тревожно произнесла Валентина.

— Ну и хрен с ней! — грубо ответил Павел, вскапывая землю лопатой и забрасывая сверх травы. — В багажнике лежит несколько шлакоблоков… затолкаем их туда и все будет в порядке!

— Пойти к машине и с Виктором принести их сюда? — спросила Валентина.

— Виктор об этом ничего не знает… Пойдем вдвоем и принесем… — отложив лопату, сказал Павел и вытер платком пот с лица.

Сын Мартыновых, действительно, ничего не знал о том, что привезли на кладбище его родители, он сидел за рулем «жигулей» и спокойно дремал. Когда Павел открыл багажник, Виктор проснулся и вяло спросил:

— Па, тебе помочь или ты сам?..

— Сиди, мы с матерью управимся…

Вскоре, за две ходки, супруги перенесли шесть штук серых шлакоблоков и установили их под памятник. Затем, Павел засыпал оставшееся пространство землей.

— Вот и все! Доставай водку и закуску, помянем их… — Устало сказал Павел и поставил лопату у ограды.

Валентина открыла сумку и вытащила содержимое, бутылку водки и бутерброды.

Павел налил в стаканы водки и, со скорбью на лице, сказал:

— Ну, тетя Катя, теперь будете лежать вместе!.. Царствие вам небесное на двоих…

— Пусть им земля будет пухом… — печально прошептала Валентина. Супруги выпили, закусили и, взяв инструмент, направились к машине.

— Может, напрасно мы это сделали, Паша? — снова спросила Валентина.

— Молчи, глупая, мы исполнили христианский долг! Надеюсь, что старуха ничего не заметила…

— Дай-то, Бог, чтобы не заметила, а все же…

Сев в «жигули», Виктор повез родителей вдоль центральной аллеи к воротам кладбища.

Неожиданно, будто из под земли, появился автоинспектор и указанием жезла остановил машину Мартыновых. Подойдя к водителю, автоинспектор представился и потребовал документы. Виктор с недоумением посмотрел на отца, сидящего рядом и передал удостоверение «гаишнику». Старшина проверил документы, не сделав замечания, а потом обошел машину и попросил сидящих супругов пройти в контору кладбища.

— По какому праву вы нас задерживаете, разве мы нарушили правило? — возмущенно спросил Павел старшину.

— Не возмущайтесь, граждане, пройдем в контору и там разберемся, — равнодушно ответил старшина.

Вскоре супруги Мартыновы и старшина вошли в контору кладбища, где их дожидался директор городского кладбища и гражданка Никитина. Никитиной Варварой Васильевной оказалась та гражданка, которая заподозрила Мартыновых в осквернении памятника Пименовой Екатерины Ивановны.

— Поступило устное заявление от гражданки Никитиной о том, что вы, являясь родственниками усопшей Пименовой, во время ремонта надгробия, что-то заложили под памятник… Это правда? — строго спросил директор у Мартыновых.

— Ничего мы не подкладывали, а мешок с камнями и шлакоблоками заложили для устойчивости надгробия… — ответил Павел. — А что, разве, нельзя производить ремонт памятника без вашего ведома?

— Можно… — ответил директор, — но гражданке Никитиной показалось что-то другое.

— Вы, товарищи, разбирайтесь, а я поеду… — сказал старшина и вышел из кабинета.

— Гражданка Никитина, может, действительно вам показалось?., — спросил директор. — Вы слышали объяснение гражданина Мартынова?

— Да, слышала, наверное мне показалось… — виновато улыбнувшись, ответила Никитина. Извините, товарищи, плохо видеть стала…

— Это хорошо, граждане, что вы бдительны на городском кладбище… у нас, за последнее время очень часто оскверняются памятники… Считаю вопрос исчерпан, все свободны! До свидания…

— Нехорошо, бабушка, клеветать на соседей, постыдились бы в таком возрасте! — упрекнула Валентина старушку на выходе из кабинета директора. Никитина промолчала.

Наконец, Мартыновы вернулись домой.

В конце июля 1942 года город Ростов был оккупирован немцами во второй раз. Войска 17-й армии генерала Руоффа продолжили наступление на Кубань, а тыловые оккупационные части вермахта были расквартированы в городе, особенно, в районе Ленгородка, поближе к железнодорожному вокзалу. Тогда, еще молодая девушка, Екатерина Пименова жила с отцом по улице Гусева в частном доме с небольшим двориком. Дружила она со своей соседкой — сверстницей Полей Андреевой, а работали они до войны официантками в ресторане вокзала. После оккупации девушки остались без работы, а позже начался массовый угон молодежи в Германию.

В августе 1942 года на квартире Полины Андреевой остановились двое унтер-офицеров транспортной службы: Вальтер Эрлих из Веймара и Отто Кремер из Мюнхена. Эрлиху было двадцать шесть лет, крепкого телосложения, блондин с хорошими манерами и очень любил музыку, а Кремеру — двадцать восемь, брюнет, очень любил готовить и хорошо поесть. Эти офицеры уже прошли половину Европы, начиная с 1939 года, им здорово везло по службе, находясь в тыловых войсках. На Ростовском железнодорожном вокзале были сооружены два склада: один продовольственный для снабжения военнослужащих вермахта, отбывающих в отпуск, а второй — вещевого довольствия и обмундирования. Первым складом заведовал Эрлих, вторым — Кремер, остановившись на квартире у Полины Андреевой. Унтер-офицеры чувствовали себя уютно, занимали одну комнату, а в остальных жила Полина с матерью. С первых дней пребывания унтер-офицеры завезли очень много продуктов в дом Андреевых, постельное белье и посуду. Причем, продуктами было разрешено пользоваться и хозяевам дома. Это отношение немцев к хозяевам безусловно вызвало взаимное доверие и уважение к квартирантам. Первое время немцы и хозяева общались с помощью разговорника, который имелся у каждого военнослужащего вермахта, но потом Полина пустила в ход весь свой словарный запас немецкого языка, которым владела в школе. Как-то, вечером, к Полине зашла Екатерина Пименова и застала ее в кругу немцев, устроивших по какому-то поводу ужин с выпивкой и музыкой под патефон, где-то раздобытый немцами. Екатерину усадили за стол, налили рюмочку «кюммеля» и поставили бутерброды с колбасой и голландским сыром. Полина уже была выпившей и ей хотелось, чтобы Екатерина поддержала ее в компании немцев, тем более, что разговор шел об их трудоустройстве в немецком вокзальном ресторане.

— Катя, не стесняйся ребят, они нам помогут!.. — радостно улыбаясь, сказала Полина.

— Не удобно как-то пить с немцами… — стесняясь, ответила Екатерина. — Может быть, я пойду домой? Да и перед соседями…

— К черту этих соседей. Катя! Нам нужно выжить чтобы не угнали в Германию!

Наконец, Екатерина выпила и закусила, чем вызвала восторг у немцев. Эрлиху понравилась Екатерина и он сел рядом с ней.

— Ви хорошо фрейлен тринке шнапс… Ви лубит танцен..? — путая русский с немецким, спросил Эрлих у Екатерины.

— До войны танцевала… — ответила Екатерина, — а сейчас не до танцев…

Эрлих из сказанного ничего не понял, поставил пластинку «Рио-Рита» и пригласил Екатерину. Кремер то же последовал примеру своего друга и пригласил Полину. Манера танцев немецких кавалеров очень отличалась от наших, особенно, ритм и выходы, поэтому наши девушки часто сбивались, чем вызывали смех у немцев и комплименты. После нескольких рюмок выпивки, Эрлих заставил девушек спеть «Катюшу», а потом немцы спели свою любимую «Лили-Марлен».

По рекомендации Эрлиха и с помощью знакомых офицеров, Полину и Екатерину удалось устроить посудомойщицами на вокзальном ресторане. Эрлих объяснил девушкам, что официантом может работать тот, кто знает немецкий язык. Девушки были довольны и этой работой, хотя очень уставали. Девушки получали жалованье по десять рейхсмарок в месяц и ежедневно приносили продукты. А Ивану Петровичу Пименову — отцу Екатерины, Эрлих передавал ежедневно по пачке сигарет «Юно» и спички.

— Ты, Катерина, полегче с этим немцем, того…, — предупредил отец. — Давать-то, дает все, а потом еще и свое возметь..!

— Не волнуйся, папа, Вальтер скромный парень, он ко мне не пристает… недавно показывал портрет жены и детей… Он хороший…

Как-то в конце сентября, на улице Собино, в одном из подъездов дома нашли убитого немецкого солдата. В спине у него торчал нож, видимо, солдата убили партизаны. Гестапо и войска СС перекрыли улицы Собино и Гусева от Лендворца до переулка Рыбный. Началась облава и взятие заложников из каждого дома по одному человеку.

В тот день Полина и Екатерина были дома, а Эрлих и Кремер, обычно, в обед приезжали на своем «опеле» домой. Так случилось и сегодня. Подъезжая к дому Полины Эрлих и Кремер увидели, что двое конвоиров ведут Полину и Екатерину к толпе собранных и охраняемых заложников, и мать и отец девушек умоляют конвоиров отпустить их. Один из конвоиров ударил Ивана Петровича прикладом в плечо и старик, вскрикнув, упал. Эрлих остановил машину. Унтер-офицеры выскочили из «опеля» и подошли к конвоирам.

— Стойте! — громко произнес Эрлих, обратившись к конвоиру-ефрейтору. — Что случилось, куда вы их ведете?

— Господин унтер-офицер, убит наш солдат, мы берем заложников! — резко ответил конвоир и хотел толкнуть прикладом Полину.

— Где ваш командир? — спросил Кремер.

— В следующем дворе с нашими ребятами. — ответил ефрейтор. — Вы не имеете права нас останавливать, мы исполняем свой долг.

— Опустите оружие и подождите… — сказал Эрлих. — Отто, найди и позови сюда их командира.

Девушки немного успокоились, видя помощь со стороны унтер-офицеров.

Вскоре Кремер и унтер-штурмфюрер СС, командир конвойных, подошли к Эрлиху.

— Господин унтер-офицер, на каком основании вы препятствуете проведению акции? — спросил рыжеволосый унтер-штурмфюрер.

— Эти девушки работают в офицерском ресторане вокзала, они специально нами проверены и не могут быть заложниками. Если я сейчас позвоню гаупт-штурмфюреру дорожной полиции господину Нойману, вы будете иметь массу неприятностей! — пригрозил Эрлих и закурил.

— В таком случае, мы возьмем в залог их родителей! — нагло заявил «рыжеволосый».

— И этого вы не сделайте… — спокойно сказал Эрлих. — В этих семьях мы живем и пользуемся уважением. Отпустите их и ловите партизан там, где они прячутся. До свидания, ребята, приходите ко мне на склад № 1, там поговорим..! — улыбнувшись, сказал Эрлих и подмигнул девушкам.

Унтер-штурмфюрер понял, что эти унтер-офицеры связаны с их начальством и увел своих подчиненных в другие дворы.

Из толпы заложников посыпались проклятия и разная брань в адрес немцев и освобожденных женщин. Оставшиеся в живых родственники обреченных возненавидели Пименовых и Андреевых. Девушки ежедневно чувствовали на себе их презрительный взгляд иногда слышали вдогонку «немецкая шлюха» или что-нибудь покрепче.

Наступил январь 1943 года. Советские войска перешли в контрнаступление на всех фронтах. Роковое поражение немцев под Сталинградом привело к перегруппировке тыловых войск в Ростове и Кремера, вместе со своим складом перевели в Таганрог. Эрлих начал задерживаться на дежурстве, чувствовалось, что, дела у него идут плохо. Наконец, ему стало одиноко и он перешел жить к Пименовым. Возвращаясь с дежурства, он ежедневно доставал бутылку коньяку или «кюммеля» садился за стол и, пригласив Ивана Петровича, выпивал. Он жаловался старику, что «аллее капут» и «дас криг зер шлехт». Иван Петрович ему отвечал по-русски:

— Черти тебя принесли в Россию..! Сидел бы дома со своей фрау и киндерами, да водку жрал в свое удовольствие, может быть, и остался живым!

— Я, я..! Иван… Их трынке шнапс..! — соглашался Эрлих и слезы текли из пьяных глаз.

Как-то, в первых числах февраля 1943 года Эрлих приехал на своем «опеле» и привез несколько ящиков консерв, шоколада и тюк ситцевого материала. Затем подозвал Екатерину и сказал, чтобы все это она спрятала и, когда он уедет из Ростова, то все это использует по своему усмотрению.

Иван Петрович испугался и решил половину отдать Полине, так будет безопасней, если немцы затеют облаву. Остальное, Екатерина и отец, закопали в старом курнике. Наступил день, 10 февраля, когда в Ростове начались уличные бои подразделения Гукаса Мадояна с отступающими немцами в районе вокзала и Ленгородка. Эрлих пришел к Пименовым попрощаться, он был вооружен «шмайсером» и на боку висел пистолет. Только он открыл калитку, как где-то грянул выстрел в спину и он, застонав, упал у ворот. Иван Петрович посмотрел в окно и увидел Эрлиха, лежащего на снегу.

— Катерина, Вальтера убили! Чего делать будем? Прибегнуть немцы и нас перестреляють! — взволновано произнес отец.

— Папа, пойдем посмотрим, может, еще жив! — поспешно одеваясь, сказала Екатерина.

— А если жив, то куды же его девать?

— В подвале спрячем и вылечим, а потом он в плен к нашим сдастся…

— А если нас за него у тюрьму посадють?

Отец и дочь вышли на улицу. Эрлих, широко разбросив руки, лежал с открытыми остекленевшими глазами — он был мертв.

Екатерина схватив за ноги, а отец — за руки, затащили труп Эрлиха во двор.

— Катерина, давай его закопаем в бомбовой воронке, возле разбитого сарая! — предложил, волнуясь, Иван Петрович.

— Да как же так закопаем..? — плача, спросила Екатерина. — Все же человеком был… Может, гроб сколотим из старых досок, папа?

— Какой там гроб? Немцы кинуться его искать и нас растреляють! Давай тащи его к воронке! — схватив за ноги, произнес Иван Петрович.

Екатерина, роняя слезы, помогла отцу дотащить труп Эрлиха во всем обмундировании и с оружием до края воронки. Иван Петрович принес старый брезент, ранее подаренный ему Эрлихом, и завернули в него труп. Слегка толкнув ногой, труп покатился на дно воронки. Почти два часа Пименовы закапывали и забрасывали воронку ржавым железом, досками и всяким тряпьем. Никто из соседей не видел этих похорон.

В ночь с 13 на 14 февраля 1943 года Ростов был полностью освобожден от немцев, и ликующая публика вышла на улицы. Только Екатерина и Иван Петрович не выходили на улицу, чтобы не слышать упреков со стороны соседей. Кода Полина зашла к Пименовым и поздравила их с освобождением Ростова, то ее удивила настороженность во взгляде соседей, особенно, у Ивана Петровича. Полина прошла в комнату и спросила:

— Чей-то с вами..? Люди радуются — пришли наши, Ростов снова советский, а вы сидите дома, словно, кроты? Что случилось…?

— Папа, выйди — мне поговорить с Полиной надо… — сказала серьезным тоном Екатерина и встала со стула.

— Ну, ежели надо, то я пойду… — нехотя ответил Иван Петрович и, одевшись, вышел во двор.

— Так вот, Поля, я тебе сообщу, почему мне нерадостно..! — подойдя к окну и дрожащим голосом начала Екатерина.

— Если доверяешь мне, как подруге, то рассказывай… а если нет, то…

— Утром, десятого февраля, у нашей калитки кто-то убил Эрлиха… Я еще не знаю, видели это соседи или нет… Мы с отцом похоронили его во дворе, в бомбовой воронке! Похоронили, как собаку, без гроба, без ничего..! Ты же знаешь, что он мне… — не договорила Екатерина и зарыдала.

— Успокойся, родная моя… — подойдя к подруге, сказала Полина. — Я знала, что ты его любишь, но война принесла его к тебе и война погубила… Кроме того, он был женат, Катя, и кто знает, остался бы с тобой или ушел. Я его тоже уважала, как человека, но он враг нам и нашему народу… Успокойся и забудь обо всем, что было…

Екатерина промокнула платочком слезы, выпила из стакана воды и села на стул.

— Полина, прошу тебя никому об этом не рассказывай… Ты же знаешь наших соседей… Дай-то Бог, чтобы никто из них об этом не узнал…

Прошли годы, Екатерина похоронила отца и осталась совсем одна. С Полиной они дружили и работали вместе в том же вокзальном ресторане. Вскоре Полина вышла замуж, а Екатерина осталась одинокой, если не считать племянника Павла, который остановился у тетки на период сдачи экзаменов в Ростовское ракетное училище. В училище он поступил и, когда получал увольнение в город, заходил к ней.

Каждый год, десятого февраля, подруги, тайно и вдвоем ставили на стол бутылку водки, поминали Вальтера Эрлиха.

На могиле, где лежал Эрлих, Екатерина соорудила клумбу с цветами и бережно ухаживала за ними целое лето до самой осени.

Павел закончил с отличием училище, женился, долгое время служил на дальних гарнизонах, а с 1981 года его перевели в западную группу войск, дислоцированную в ГДР. Некоторое время семья Павла — жена Валентина и сын Виктор тоже находились в военном городке Браунау.

Павел получил письмо от Екатерины, где она сообщала племяннику о своем плохом здоровье и просила, чтобы Валентина с сыном приехали в Ростов. В конце 1984 года Валентина с сыном приехали к Екатерине Ивановне, застав ее в тяжелом состоянии. Вызвали скорую помощь, но дни ее были сочтены, раковая опухоль сковала ее. В ночь, с двенадцатого на 13 января, Екатерине Ивановне приснился сон и она в последний раз произнесла:

— Вальтер… Вальтер… я… иду… к тебе…

Через несколько минут она скончалась.

Так Валентина и не поняла, кого покойница назвала. Через день Екатерину Ивановну похоронили на городском кладбище, а Валентина с сыном осталась жить в ее доме, продолжая ухаживать за цветочной клумбой. Полина Ивановна Андреева иногда приходила к Валентине, как соседка, и помогала ей по хозяйству, но тайну подруги не выдала. В конце 1991 года вышел в отставку Павел и, приехав в Ростов, решил перестроить дом и привести в порядок двор. Предстояло выкопать траншею под пристроенную часть дома, и Павел нанял машиниста Федора с экскаватором. Начались земляные работы. Заканчивая рытье траншеи, ковш экскаватора зацепился за парусину, и на дно траншеи посыпались останки человеческого скелета истлевший солдатский ремень с кобурой, нечто похожее на автомат, сапоги и клочья обмундирования. Федор испугался и опустил ковш. Выпрыгнув из кабины, он направился к Павлу и рассказал о находке.

— Да, Федя, это останки солдата… — задумчиво произнес Павел и опустился на дно траншеи. — Ну-ка дай мне лопату…

Федор передал Павлу лопату, и тот аккуратно начал обкапывать место захоронения. Среди черепа и костей Павел нашел металлическую пряжку ремня с облупившейся краской темно-зеленого цвета с орлом и свастикой, а по кругу дубового венка было начертано: «Гот митунс» (Бог с нами).

— Да, Федя, ты откопал немецкого солдата… Но как мог этот немец попасть к тетке во двор? А это, наверное, пистолет… — сказал Павел, взяв в руки истлевшую кобуру.

Раскрыв без особого труда клапан кобуры, Павел достал заржавленный «парабеллум» с обоймой патронов. Затем, он поднял автомат, немного почистил его от налипшей земли и положил рядом с пистолетом.

— Павел Николаевич, может, пистолетик отдадите мне? — виновато улыбнувшись, спросил Федор. — Нашел-то я..!

— Нет, парень, и пистолетик, и автоматик никто не возьмет! Все это положено сдать в милицию или военкомат…

— Знал бы, что не отдадите, то сам и спрятал…, хрен бы кто узнал! — закурив, с обидой произнес Федор.

Подошла Валентина и увидела, как муж ковыряет палкой среди костей.

— Паша, что ты делаешь? Откуда скелет?

— Подожди, жена, сейчас я кое-что найду и станет ясно, кто это… А вот и цепочка с жетоном..! — радостно произнес Павел, очищая солдатский жетон от земли.

— Чей это скелет, Паша? — с ужасом спросила Валентина.

— Немецкого солдата или офицера… — ответил Павел. — Валя, пойди в военкомат и сообщи об этом, а мы с Федей подождем здесь.

— Может быть, сам сходишь? — возразила жена.

— Делай, что говорят! — строго произнес Павел и продолжил раскопки. Через час у ворот остановился «уазик» и во двор вошел молодой лейтенант.

— Здравия желаю, товарищи! Так какого вы немца нашли?

— Да вот, смотрите, лейтенант, все перед вами… — поднявшись из траншеи, сказал Павел. — Может, понятых вызовем?

— Да, пожалуй… — сказал лейтенант, доставая из папки бланки актов. Валентина позвала Полину Ивановну и соседку через улицу — некую Никитину.

Когда Полина Ивановна и Никитина вошли во двор и увидели то, чему они должны быть свидетелями, волнение охватило женщин, особенно, Полину Ивановну. На ее глазах навернулись слезы, она отошла в сторону и вытерла платком так, чтобы никто этого не заметил. Лейтенант составил акты, предложил всем расписаться, забрал оружие, жетон и направился к «уазику».

— Товарищ лейтенант, а что делать с останками немецкого солдата? — спросил Павел.

— Их положено похоронить, обозначить чем-то, как это подобает воину…

— У меня, на этот счет, указаний от начальства не было, — ответил равнодушно лейтенант. — Соберите кости в мешок, да и в мусоровоз… какие там почести врагу!

— Немцы в Германии останки павших солдат в мусоровозы не выбрасывали… — закуривая, сказал Павел. — По сей день ухаживают за могилами наших воинов. Кроме этого, признав себя виновными, выделили деньги на строительство военного городка на Военведе. Может, пора и помириться…(?)

— Мы их освободили от фашизма, пусть они и занимаются этим!.. — ответил лейтенант и вышел со двора.

Полина Ивановна дождалась, когда посторонние разошлись, подошла к Павлу и Валентине и сказала:

— Вы, милые мои, не обращайте внимания на слова молодого офицера. Соберите останки унтер-офицера Вальтера Эрлиха и похороните рядом с Катериной. Знайте, ваша тетка не успела выйти замуж перед войной, полюбила этого немца, убитого у ее ворот, и похоронила его во дворе. Может быть, из-за этой могилы и осталась она в одиночестве…

— Спасибо, Полина Ивановна, за добрый совет. Мы так и сделаем… — сказал Павел и проводил соседку.

Павший вражеский солдат — уже не враг и его прах положено придать земле, как завещано предками.