Надежда Константиновна, на сон грядущий помолившись, направилась в спальню. Вдруг послышался резкий стук в двери и чей-то женский голос. Выйдя в коридор, хозяйка подошла к двери.

— Откройте, откройте, пожалуйста-настойчиво и с мольбой в голосе просила женщина. — Спасите меня, за мной гонятся! Откройте…

— Милая моя, я пожилой человек и боюсь ночью открывать двери.

— Христом Богом прошу вас — откройте!

Старушка, не выдержав, открыла дверь. В коридор торопливо вошла молодая, модно одетая женщина с окровавленным лицом. Надежда Константиновна со страху отпрянула к стене. Вошедшая, рыдая, повернулась к двери и быстро захлопнула её на замок.

— Гражданочка, что с вами? Кто вас избил? — спросила хозяйка квартиры.

— Извините меня, мамаша, за мной гонятся мужчины, хотят убить.

— Милая моя, вы успокойтесь… Никто сюда не придёт. Пройдите в ванную, приведите себя в порядок, смойте с лица кровь…

Надежда Константиновна помогла переодеться незнакомке, йодом обработала её раны на лице и голове. Познакомились. Пострадавшая назвалась Татьяной и, успокоившись, рассказала о своём «ремесле» в гостинице «Интурист», что находится на улице Журавлёва. На вопрос старушки, за что её избили, Татьяна без стеснения ответила:

— Начала шарить по карманам заснувшего клиента, а он, как оказалось, притворился спящим и начал меня избивать. А что мне оставалось делать, он же не заплатил..!

Надежда Константиновна выразительно и по-матерински ласково посмотрела на Татьяну, загадочно улыбнулась. Татьяна удивлённо спросила:

— Надежда Константиновна, почему вы улыбаетесь? Вы мне не верите?

— Очень даже верю и сострадаю, милая ты моя! Когда-то такое случилось со мной… Много лет прошло с тех пор, но это не забудется никогда!

— Надежда Константиновна, вам тоже пришлось в молодости заниматься…

— Да, милая Танюша, пришлось, — задумчиво и тихо начала свой рассказ пожилая женщина. — В 1916 году я осталась вдовой. Муж, молодой офицер, погиб на фронте, детей у нас не было. Я вернулась из Петрограда в Ростов к родителям. Жили они в большой фешенебельной квартире на Соборной площади. Мой отец работал в Ростовском коммерческом банке на Большой Садовой, мама — преподавателем французского и немецкого языков в гимназии. Я же окончила институт благородных девиц в Петрограде. Мне хотелось поехать во Францию и поступить в Сорбонну, но замужество нарушило мои планы. Переворот в феврале и октябре 1917 года отразился на моём семейном положении, профессионального образования я так и не получила. А в период гражданской войны на Дону нам очень не повезло: мы остались без средств к существованию. Отец и мать поехали привезти кое-какие продукты, но на обратном пути их ограбили бандиты и сбросили с поезда. И как я не пыталась их разыскать, всё безуспешно. Позже мне стало известно, что их похоронили жители недалеко от Таганрога. Так я осталась одна.

В «нэповском» Ростове появились заезжие коммивояжёры и авантюристы, залётные бандиты и шулеры из Закавказья. Вечерами страшно было выйти из дому. А жить-то на что-то надо было, и я пошла работать уборщицей в «Деловой двор» — ныне гостиница «Дон». Проработала я там четыре месяца, и мне директор гостиницы предложил сменить профессию — стать «администратором» этажа, следить за порядком и поведением гостей. В то время я ещё не представляла себе, в чём заключаются мои обязанности и как мне, молодой женщине, удастся с ними справиться.

Наконец, меня представили «хозяйке гостиницы» мадам Пашковой, которая распоряжалась «богемной жизнью» в гостинице. Эта своенравная и энергичная дама усадила меня перед собой и сказала: «Наденька, вы, такая симпатичная и молодая, попали в нашу семью деловых женщин гостиницы… Так почему бы вам ни преумножить популярность нашего заведения и собственный бюджет?» Когда я спросила у мадам, каким образом можно это сделать, она мне ответила: «Красотой своего тела!» Я, естественно, возмутилась и наговорила ей много дерзостей. Она спокойно выслушала меня и сказала: «В таком случае, Наденька, вам придётся покинуть гостиницу. Нам нужны… сообразительные дамы, приносящие доход заведению».

Почти неделю я просидела дома и проплакала. Всё, что было у меня ценного, продавала или меняла на продукты. Как-то в воскресный день я сидела на скамейке городского парка, что на Большой Садовой. Ко мне подсела приятная дама с красивыми темными волосами, разговорились мы с ней о житье-бытье. Она оказалась француженкой, приехавшей в Ростов ещё в 1912 году по приглашению владельца кафе-шантана господина Авакова. Звали её Жаклин Бомарше, было ей в ту пору двадцать четыре года. Господин Аваков, армянин из Ростова, приехал по делам в Париж и случайно познакомился с «милой безработной парижанкой». Когда Аваков подписал с Жаклин контракт и привёз её в Ростов, то оказалось, что у него уже были собраны танцовщицы из многих стран Европы. Кафе Авакова посещали состоятельные и знаменитые люди города, развлекались всю ночь, а женщины их «ублажали». Революция и гражданская война разорили господина Авакова, танцовщицы-иностранки уехали домой в Европу, а Жаклин решила остаться в Ростове.

После нашей встречи в городском саду мы с Жаклин подружились, и я пригласила её к себе жить. Жаклин согласилась. Когда я рассказала о предложении мадам Пашковой, француженка спросила:

— Вы после замужества имели интимную близость с каким-нибудь мужчиной или нет?

— Да, была встреча с одним молодым человеком… но он мне нравился…

— Значит, вы смогли преодолеть себя?

— Но это было всего один раз, в годы моего одиночества…

— А вы знаете о том, что каждая женщина, несмотря на свои убеждения, обязательно должна иметь интимную близость с мужчиной, если даже он не станет её мужем? Дорогая, поймите меня правильно, если вы в течение года не будете иметь эту близость, то станете психически неуравновешенной и раздражительной. И, наконец, вы имели бы возможность выйти замуж.

Короче говоря, Жаклин убедила меня идти к мадам Пашковой. Мы отправились к ней вдвоём. Оказалось, что они знакомы и когда-то вместе «работали» у господина Авакова. Так, Жаклин стала «инструктором», а я «помощницей». Можешь представить, как мне было трудно и унизительно «работать». Жаклин специально подбирала мне клиентов: молодых, симпатичных и более или менее интеллектуальных. Правда, право выбора было за клиентом, но Жаклин удавалось как-то отговорить какого-нибудь старика от его намерений воспользоваться мной.

Вскоре произошла трагедия. Случилось так, что я заболела гриппом, и Жаклин пришлось подменить меня на несколько дней. Прошёл день, другой, а она не появилась дома. Я начала волноваться. Пересилив недомогание, я пошла в гостиницу. Оказалось, что Жаклин убили. Накануне вечером, будучи с клиентом в номере, её случайно застрелили из пистолета. Убийца, забравшись на балкон гостиницы, целился в клиента, а попал в голову Жаклин. Так и погибла несчастная женщина, став жертвой чужого покушения.

— Надежда Константиновна, а как в те годы платили клиенты, и что из этого причиталось мадам Пашковой? — спросила Татьяна.

— В ходу были разные деньги, но предпочтение отдавалось золотым монетам и украшениям из драгоценных камней. Мы знали, что заезжий клиент не может приехать в гостиницу без золотой валюты, иначе никакой сделки в Ростове не будет. За «сеанс» мы брали золотую «пятёрку», не считая угощения за счёт клиента. Мадам Пашковой приходилось отдавать половину общей выручки за ночь. Бывало, провозишься с клиентом, а он скотски пьян… О каком сексе можно толковать? Положишь его на кушетку, постелешь под него клеёнку, как под младенца, сидишь и ждёшь, когда он соизволит проснуться. А деньги-то не заплачены, время идёт… Вот, прости Господи, и начинаешь шарить по карманам, чтобы найти эту злополучную «пятёрку». Иногда повезёт, а частенько бывало и не находишь денег, одни пустячные безделушки или холодное оружие.

Сегодня вечером, ты прибежала и постучала в мои двери, а не к соседке… Как ты думаешь, это случайность или судьба? Я думаю, что это твоя судьба, что Господь привёл тебя именно ко мне, бывшей проститутке. Моё предназначение теперь в том, чтобы спасти тебя. Может это последнее, что я могу сделать… А теперь послушай, что произошло со мной в июне 1923 года.

Мадам Пашкова послала меня в номер к одному кавказскому коммерсанту. Войдя в номер, я увидела огромного симпатичного и розовощёкого грузина, который назвался Резо. Он меня радушно принял и начал любовные игры, но на свой манер. Мне это не очень понравилось, и я ему предложила свой секс. Он был доволен. Всё шло вроде нормально, и вдруг, неожиданно, он схватил меня за волосы и начал бить головой о стол. Сколько я не кричала, никто на помощь не пришёл. Тогда я изловчилась и ударила его ногой ниже живота. Раздался дикий вопль, Резо упал на пол, а я с окровавленным лицом, выскочив из гостиницы, побежала домой. Когда я поднялась на лестничную площадку, вспомнила, что ключи от квартиры остались в гостинице. Пришлось стучаться к соседям. Я не рассказала им о случившемся, соврала, будто меня избили хулиганы. Мадам Пашкова была недовольна моим проступком и сказала: «Если каждая из нас начнёт своевольничать с клиентом, то мы лишимся гостей и закроем гостиницу. Ещё один такой инцидент, и я тебя уволю!».

В гостинице я «проработала» до конца 1924 года. Закончился НЭП, начался сталинский режим в экономике, очень далёкий от социализма. Многие мои подруги вышли замуж за коммерсантов и уехали за границу. Я осталась в Ростове, занялась поисками работы.

— Надежда Константиновна, а разве нельзя было устроиться в другую гостиницу и занять там какую-нибудь должность, чтобы не заниматься клиентами?

— Милая Танюша, после НЭПа началась безработица, люди ночевали на бирже труда, имея хорошую специальность. Единственное, где можно было бы устроиться на работу, это в коммунальных учреждениях или в райкомах ВКП/б и то по рекомендации каких-либо чиновников.

— А почему же вы не стали искать мужчин, которые помогли бы вам с трудоустройством? Вы такая интересная женщина…

— Я не сидела, сложа руки. В поисках работы бегала по всему Ростову и Нахичевани. Наконец, мне повезло: я познакомилась с инструктором Пролетарского райкома партии. Мужчина вроде бы и не плохой, но очень любил выпить. Бывало, придёт ко мне, принесёт вкусные продукты, две бутылки водки, да сам их и выпьет за один присест. Потом начинает приставать ко мне, пытаясь изображать любовь и ласку. Всё кончалось тем, что положу его на кровать, как «казанскую сироту», а сама сижу и плачу. Так «прожила» я с этим инструктором до 1927 года, а потом устроилась на работу в аппарат горкома ВКП/б. Работала я секретарём-референтом у начальника хозчасти. Должна признаться, работалось мне хорошо. Иногда, во время партийных съездов, мне приходилось размещать делегатов по гостиницам Ростова и организовывать застолье для партактива. И как я ни старалась уйти от интимных потребностей партийных руководителей, они меня находили и требовали «привести девушек», слово «дама» для них звучало вульгарно и по-буржуйски. Так я поневоле стала сутенершей, за что и ценил меня мой непосредственный начальник Владимир Акопович Термолаев. А вот с «девушками» приходилось расплачиваться мне: то отрезом на платье, то продуктами или билетами в кино и театры.

После коллективизации тридцатых годов жить стало ещё трудней. В Ростове появилось очень много женщин с детьми. Им удалось бежать из-под конвоя местных милиционеров. В основном, это были беженки из зажиточных крестьянских (кулацких) семей, очень многие были образованны. Пользуясь безвыходным положением этих женщин, в Ростове ожили сутенёры и открыли ими торговлю в приезжих местах и на центральном рынке города. Пленум горкома ВКП/б принял постановление о борьбе с проституцией и детской беспризорностью в Ростове. Мне и нескольким сотрудницам горкома поручили заняться разоблачением сутенёров и проституток. По понятным причинам, я не пришла в восторг от этого «поручения». Но деваться было некуда, если бы я отказалась, то меня могли уволить и попробуй после этого куда-нибудь устроиться. Так и стала я «сексотом» по «ночным бабочкам». Пришлось модно приодеться за счёт горкомовского гардероба и пойти по злачным местам теперь уже советского Ростова.

По правде сказать, некоторые мои «коллеги» настолько переусердствовали в выполнении партийного поручения, что после них устраивались милицейские облавы, и несчастных женщин, без суда и следствия, десятками сажали в Богатяновскую тюрьму. Я придерживалась иного — совести и милосердия, поскольку на себе испытала «радости» такой жизни. За один год мне удалось выявить более пятидесяти женщин, больных кожно-венерическими заболеваниями и поместить их в диспансер, более сорока женщин — трудоустроить на ростовских фабриках и прачечном комбинате. Впоследствии многие из этих женщин часто приходили ко мне в гости.

В 1934 году начались «партийные чистки» и борьба с «троцкизмом». К нам из Москвы еженедельно приезжали члены ЦК и Госпартконтроля. НКВД начало ночные аресты «врагов народа» и неблагонадёжных граждан. Хозчасть, в которой я продолжала работать, несмотря ни на что занималась своими функциями — встречала и провожала высоких партийных гостей. Пришлось и мне, скромной служительнице, «разделить одиночество» с начальником партконтроля ЦК товарищем Шкирятовым. Человек он был весьма подозрительный и осторожный. Прежде, чем мы сели с ним за стол в охраняемом номере гостиницы, он несколько раз заглянул в ванную комнату, прислушался, стоя у входной двери, осторожно выглянул в окно. Потом начал расспрашивать меня: из какой я семьи, не связана ли с врагами народа… Довёл меня до такой кондиции, что я уже готова была стоять по стойке «смирно!», а не ложиться с ним в постель! Когда же дело, наконец, дошло до постели, обнаружилась полнейшая извращённость, если не сказать большего. Пришлось этого высокопоставленного дядю учить тому, как «это» делается красиво и грамотно. Мои старания не пропали даром. На следующий день товарищ Шкирятов предложил мне сопровождать его по городам Азово-Черноморского края. Я пообещала, но не пришла, за что мой непосредственный начальник получил устное порицание за «плохую дисциплину подчинённых ему людей», а я отделалась лёгким испугом.

— Надежда Константиновна, а вы не боялись того, что вас тоже причислят к лику «оппортунистов» и посадят? Ведь вы, наверняка, что-то знали.

— Да, Танюша, я уже очень многое знала и понимала. И мне почему-то не было страшно. Знаешь, когда я вела беседу с мужчиной, то ход его мыслей и поступков предугадывала на несколько порядков вперёд и сама инициатива переходила ко мне. Я была знакома с начальником краевого НКВД, и они прекрасно знали, кем я была раньше. Но они относились ко мне почему-то с доверием и уважением. Даже первый секретарь крайкома товарищ Шаболдаев, довольно угрюмый и неразговорчивый человек, тоже знал обо мне. Очень жаль, но этого человека сделали врагом народа и расстреляли в 1937 году. Таким образом, милая моя, проработала я в горкоме партии до 16 ноября 1941 года, до первой оккупации Ростова.

— Почему же вы не эвакуировались с горкомом? Ведь немцы могли узнать, что вы были партийным работником, да ещё в горкоме…

— И ты меня называешь «партийньм работником?». Какой из меня партийный функционер, когда я всей душой ненавидела этот так называемый социализм, замешанный на людской крови! А все те, кто меня окружали или пользовались моим телом, жалкие подонки и фанатики, тоже обманутые вождями пролетариата. Любой человек, а особенно беззащитная женщина, попадая в революционный водоворот, становится чьей-то жертвой и пытается выжить любым доступным ему путём, не теряя совести и достоинства. За годы моей грешной жизни я стала жёстче относиться к людям, оценивая их по индивидуальным способностям, но быть милосердной к униженным и оскорблённым… Жестокий враг захватил Ростов. Почему это произошло, и никто из партийных руководителей не смог это предотвратить? Значит, система социализма не выдержала такого испытания, не годилась она для великой России, и я это тоже поняла. Мне, как и миллионам моих сограждан, пришлось выживать самостоятельно. В конце ноября немцы отступили из Ростова, уничтожив десятки тысяч ростовчан. В город вернулась Красная Армия, а в обозе с ней — Ростовский горком. Больше я к ним не пошла работать, а устроилась чернорабочей и, как тысячи ростовчан, взяв лопату в руки, пошла разбирать развалины города. Мои знакомые и подруги смеялись надо мной, но я была непреклонна.

Второй раз немцы оккупировали Ростов в июле 1942 года. Вот тогда я поняла, что надеяться можно только на себя и решила заняться «делом». В августе, когда начала работать оккупационная власть, я пошла на биржу труда и предложила открыть кафе или казино для немецких офицеров. Бургомистру города понравилось моё предложение, и он связался с руководством местного гарнизона. Было выделено большое полуподвальное помещение на углу Газетного и Большой Садовой (ныне там платные туалеты). Ростовское гестапо настояло на том, чтобы директором казино был немецкий зондерфюрер, а я — распорядительницей. Пришлось с этим согласиться и начать подбор «кадров». Я нашла хороших женщин-поваров, буфетчиц и посудомоек, официанток выбрала среди учителей немецкого языка и студенток пединститута. В моём понимании, официантка не должна быть кадровой проституткой, поскольку связана с разносом пищи, и заболеть или забеременеть для неё исключалось. Я пригласила знакомого мне врача-гинеколога, который должен был оформить на каждую женщину санитарную книжку, и, если необходимо, оказывать медицинскую помощь. Кроме этого, прежде чем будет оказана услуга клиенту казино, я должна была вежливо представиться ему, оговорить условия этичного поведения с женщинами, получить предоплату и только тогда направить к нему женщину.

За несколько месяцев работы нашего казино не было жалоб ни со стороны «клиентов», ни от моих женщин. Были случаи, когда я вежливо отказывала в услуге тому или иному клиенту из-за степени его опьянения. Если его это не убеждало, то вызывала директора-немца, и он в популярной форме выпроваживал гостя. А с русскими клиентами, таких тоже было немало, все вопросы решала сама. Как-то в январе 1943 года, в казино пришли несколько офицеров-казаков из числа отступающих казачьих формирований с Кубани. Узнала я их по форменной одежде и шашкам. С ними был и немецкий офицер, сносно говорящий по-русски. К вечеру они хорошо напились, и потянуло их на «подвиги». Один из них обратился ко мне:

— Мадам, я и мои друзья желаем развлечься с вашими барышнями! Сколько это будет стоить для русских офицеров?

Я ему объяснила, что цена услуги для всех господ посетителей казино одинакова.

— Для русского офицера должна быть скидка, мадам! — нагло заявил он, и лицо его покраснело от злости.

— Для моих женщин безразлично, какого цвета или национальности «мужская достопримечательность»! — сказала я в ответ этому субъекту. Он разразился диким смехом и вышел из моего кабинета.

Уже в конце января я поняла, что немцы терпят поражение и пора «сворачивать лавочку». Оставаться в Ростове я уже не могла, иначе меня судили бы как «пособника оккупантам», хотя, на мой взгляд, это была своеобразная «коммерция» на добровольных началах. Женщины, имеющие детей, естественно, не могли ехать со мной, да и «вина» их недоказуема. Таким образом, в первых числах февраля 1943 года я и четверо моих женщин, получив социальные «аусвайсы», выехали в Таганрог. Деньги и драгоценности у меня были, и потому мне удалось сравнительно быстро прописаться со своей группой в городе, получить свободную квартиру на Смирновском проспекте. А через неделю мы устроились в кафе грека Асланиди, недалеко от Нового рынка. Мои девочки стали официантками, а я — метрдотелем. С «основной профессией» пришлось завязать, настало время, когда необходимо было позаботиться о своей безопасности и спокойной жизни.

В июне 1943 года я выехала поездом на Украину, в Харьков, где договорилась со своей двоюродной сестрой Верой о жилье и фиктивной прописке нас, как беженок из немецкого концлагеря в Мариуполе. Вернувшись в Таганрог, я обнаружила, что мои девочки начали пошаливать с немецкими офицерами, и одна из них заболела гонореей. Дело ясное, пришлось её лечить, и только в июле, собрав свои пожитки, мы выехали в Харьков. Женщины вышли замуж, разъехались по Украине, а я в 1958 году вернулась в Ростов.

Квартиры у меня не было, от дома остались одни руины. Прописалась я у своей подруги, и жили мы с ней вдвоём, здесь, в этой квартире, до 1990 года, пока она не скончалась от рака. Вот так, Танюша, я осталась одна, 90-летней старухой!

— Надежда Константиновна, простите за нескромный вопрос. Скажите, как вы определяли, болен мужчина или нет?

— О, милая, это очень сложно! Ещё была жива Жаклин, царствие ей небесное, она учила определять по запаху. Когда мужчина обнимает тебя, он возбуждается, и, расположенная за ухом, сесмаидальная железа начинает выделять пот… Если он здоров, то запах бывает обычным, без примеси уксуса и кошачьей мочи. Мне частенько приходилось это ощущать. Сам мужчина может и не знать, что болен гонореей, особенно в начальной стадии. Чтобы не заразиться и не обидеть такого клиента, постарайся сослаться на недомогание или спровоцируй его на преждевременную эрекцию… Ну, хватит, кажется, я слишком увлеклась!

— Надежда Константиновна, вот слушаю вас и думаю, какая же я неотёсанная и глупая! Занялась грешным ремеслом, а вот таких навыков у меня нет. Всё, пора кончать, не хочу больше никого «видеть и нюхать»! К чёрту всю эту грязь!

— Да, милая моя, бросай эту «работу» и уезжай к матери в деревню. Я не желаю тебе «умудрённого старческого одиночества». Выходи замуж, нарожай детей, забудь и не вспоминай прошлого.

Эта случайная встреча и столь эмоциональный диалог между Надеждой Константиновной и Татьяной был первым и последним. Татьяна вняла совету доброй женщины и уехала в деревню. А в рождественскую ночь 1993 года Надежда Константиновна скончалась от инфаркта. Соседи похоронили её на Северном кладбище. Через два года в Ростов приехали Татьяна с мужем и поставили на могиле скромный памятник.