ГЛАВА 9. Старые знакомые

Ночью я не спал. Сначала лежал и слушал, как дом остывает, потом как снова нагревается. Ветер шевелил шторы, где-то вдалеке гавкала соседская собака, и каждый звук казался отдельным сигналом тревоги. Я ждал, что к утру все раскроется. Мне даже чудилось, что за забором остановилась машина, из нее вышли люди и о чем-то громко говорили – приехали к нам. Сердце у меня колотилось как бешеное и подспудно я надеялся, что может так оно и будет. Тогда хоть груз с плеч упадет.

Но люди, если они вообще приезжали, так к нам и не постучались.

А еще мне чудилось, что мама вздыхает в спальне. А еще кто-то стонал, и я пошел проверить…

Рита не стонала, но тоже не спала. Она лежала на боку, лицом к стене, и дышала слишком ровно, будто старалась не выдавать себя.

– Ты ж понимаешь, что это ненормально, – сказала Рита, наконец, не поворачиваясь, когда я заглянул в ее спальню.

– Понимаю.

– Ненормально держать… – она не договорила.

– Это все временно, – сказал я, присев на постель. Кажется, по третьему, а может, и по десятому разу повторяли одно и то же. – Пока отец не выйдет.

– Как я могла на это согласиться… – пробормотала Рита, натягивая одеяло на голову.

Я молчал. Слова лезли в горло, но я их проглатывал.

– Ты хоть проверил? – пробубнила она.

– Что?

– Температуру.

Я ответил честно:

– Да. Держит.

Она повернулась ко мне. В темноте я видел только белки глаз.

– И что теперь? – спросила она из-под одеяла.

– Теперь живем дальше. Как раньше.

Рита промолчала.

***

Я школу пошел ко второму уроку. Первым была география, но на ней редко отмечали присутствующих. Да даже если бы и отметили – пофиг.

Мне надо было уйти из дома хотя бы на несколько часов, иначе я бы с ума сошел. Заглянул в сарай, конечно же. Провел ладонью по запотевшему стеклу, будто кусочек зимы потрогал – не разморозилось, холодильник работал. Соседа не видал, собака его тоже молчала.

Обжшник был бывшим воякой. Он всегда казался мне странным человеком: как будто почти всего себя оставил там, где когда-то служил, а тут так, лишь пустая оболочка осталась.

Он подошел к доске, открыл ее – внутри была ниша, в которой хранились тряпки, мел, швабры и прочий хлам.

Петли скрипнули. Я увидел сверток внутри. Синюшнее лицо, фарфоровое, фиолетовые распухшие губы. Сверток зашуршал, перекатился и шлепнулся на пол.

У меня внутри что-то лопнуло. Я вскочил так резко, что стул отъехал назад с визгом.

– Закройте! – заорал я.

Класс замолчал.

Обжшник посмотрел на меня, потом наклонился и поднял «труп» с пола, оказавшийся плащ-палаткой и противогазом. Ремни спутались, ткань свалилась комом. Противогаз поблескивал глазами-стеклышками, а резина все еще напоминала мне мертвую кожу.

– Максим? – сказал обжшник, поднимая плащ-палатку. – У тебя все нормально?

– Т-так точно… не выспался просто, Вадим Алексеевич.

– Ладно. Видок у тебя так себе… про сели и оползни мне расскажешь?

Он свернул палатку легкими движениями, сунул сверток обратно в нишу и закрыл доску.

Я покачал головой. Меньше всего сейчас хотелось изображать будто я чего-то там помню из заданного на дом параграфа. Обжшник кинул взгляд в журнал и сказал:

– Пока ставлю точку. На следующем занятии расскажешь обе темы или точка превратится в двойку.

– Есть, – ответил я. Это уж так у него было заведено, по-армейски, по–военному. По классу прокатился смешок, урок покатился по сонным рельсам дальше.

Больше ничего не мерещилось, даже шутил там о чем-то и общался с одноклассниками. Правда, все равно мозг был как в тумане каком-то. Рите написал, она сказала, что у них какая-то там экскурсия с классом, а потом малую надо забрать с продленки.

Когда я шел домой, погруженный в свои думы, услышал вдруг:

– Э! Слышь, сюда подошел, быстро.

Я поднял голову и увидел кучку быдланов на углу. Подошел к ним, и когда один из них, рыжий, протянул мне руку, я ткнул его кулаком в живот. Он засмеялся и хлопнул меня по плечу.

– Мы думали, ты уж совсем поехал крышей, – воскликнул Рыжий. Он и другие пацаны покуривали на углу дома с закрытыми ставнями. Здесь жила какая-то полубезумная бабка и она частенько гоняла гопоту, ну а те возвращались снова и снова.

– Пока нет, – ответил я.

– И про пацанов забыл, – добавил Жбан. Весь он стал еще более квадратный, как будто килограмм пять накинул к уже имеющейся сотке.

– Да у меня ж мама… сами знаете.

– Знаем, – насупился Жбан. – Ну ты это… на вписку хоть приходи. На днях собираемся покуражиться.

– Может приду.

– Или ты это, сеструху там прешь?! – воскликнул Рыжий. Остальные пацаны заржали. Кулак сам полетел в лицо, брызнула кровь, дальше сразу несколько пар рук вцепилось в меня. Рыжий с кровящим носом сидел на заднице и верещал:

– А че я такого сказал?! Просто пошутил! Сука, реально поехавший!

– Если не заткнешься, я тебе реально нос сломаю, конч.

– Слышь, Макс, блин, ну ты чего? – Жбан вцепился в мои плечи пальцами-сардельками. – Ну ляпнул, не знаешь, что ли, придурка этого…

Жбан вглядывался мне в лицо с отеческой тревогой. На мгновение он до ужаса напомнил мне дядю Васю. Остальные пацаны растерянно переглядывались.

– Пусть за языком следит, – буркнул я. Рыжий продолжал корячиться на асфальте, бормоча ругательства. – Давайте, покеда.

Я пошел прочь. Самому как-то стыдно стало, но Рыжий сам виноват.

Сзади раздался громкий стук, а следом хохот. Я обернулся и увидел, как пацаны бросились врассыпную от матерящейся бабки, которая выскочила из калитки, размахивая метелкой.