ГЛАВА 5. Бетон - как вариант

Поначалу мне даже нравилось чувство усталости, а следом и сменившее ее легкое изнеможение. Я думал теперь лишь о том, как побыстрее завершить работу. Да, это стало для меня чем-то вроде обычного дела, которые мне поручал отец. Даже и спокойнее стало от этой мысли.

Я сконцентрировался. Я орудовал лопатой, складывал грунт в мешки. Вытаскивал мешки наверх. Кажется, это было самой простой частью работы. Но даже просто вырыть достаточную яму оказалось сложно.

Как вьетконговцы-то выкапывали свои тоннели? Да еще под артобстрелами? Куда они девали землю, там же куча земли должна быть. А если еще представить, что те лаборатории подземные, про которые дядя Вася говорил, это правда… Там просто целый остров можно из этой земли насыпать, наверное. Может, они так и делали, кстати. Арабы же делают, целые города в море насыпают. А еще японцы расширяют свои острова с помощью мусора. Прессуют его там как-то, готовят специально, и вот уже можно сейсмозащищенное здание поверх строить…

Сказалось и курение. Я буквально задыхался, а иногда и просто останавливался и кашлял, чуть ли не выплевывая внутренности.

Вспомнил про технику помидора, про которую мне рассказал учитель истории. Заключается она в том, что ты устанавливаешь таймер на двадцать пять минут и полностью концентрируешься на задаче. Когда я готовился к экзаменам, мне это очень помогло. Казалось бы, чего такого, но однако же работало.

В один из моментов мне опять почудились шаги сверху. Лишь на миг остановившись, я продолжил вспарывать грунт: если уж суждено, чтоб меня застукали, то так тому и быть.

Даже думал, что может быть вернулась Рита и сейчас она меня вновь будет убеждать, чтоб я бросил все это, и что это безумие. И сейчас я может быть с ней и согласился бы. Оставалось еще две минуты до конца «помидорки», но я решил передохнуть.

А еще я думал, что Рита могла вызвать полицию или врачей. Почему нет? Она могла это сделать наперекор мне.

Но никто ко мне не заглянул, никто не спросил, что это я там затеял. Я не слышал больше шагов наверху, и уж тем более не было никаких голосов.

Так что я продолжил копать и наполнять мешки.

***

Мама работала фотографом. Раньше, конечно, у нее была «нормальная» работа, но потом она уволилась и стала делать фотосессии. И все удивлялась, как же так получается, что можно по щелчку пальцев поменять жизнь.

Она мечтала о новом «Никоне», который стоил под сто тысяч, с каким-то там крутым объективом. Мы с сестрой работали на листовках, а я еще и машины мыл – что угодно готов был делать, только чтоб собрать нужную сумму. И когда мы подарили маме на день рождения, этот фотоаппарат, она просто чуть с ума не сошла. Я никогда не видел человека счастливее.

У нее был свой блог с кучей сторис, портфолио… Я и представить не мог, что она вообще может заболеть так. Вообще не помнил, чтоб родители болели, у отца даже простуда или там температура редко бывали. При его-то работе. А тут – на тебе.

Так что самостоятельной жизни мы с Ритой выучились за то время, пока отец и мать летали в Москву и Питер на обследования и бесконечные химиотерапии.

Однажды мы сидели с Ритой и Улей вечером. Играли в карты. Уля увидела их в каком-то мультике и не давала нам покоя, пока я не притащил колоду. Играли мы, как ни странно, в покер.

Я выложил на стол фул хаус, Уля кинула пару, а Рита внезапно выложила каре.

– Давайте вы будете моими папой и мамой! – сверкнула глазами малая. Она уже тогда умела быть до ужаса требовательной.

– Почему это? – спросил я.

– Да потому что настоящих постоянно нет дома!

Мы посмеялись. Но после этого малая иногда называла Риту мамой. Та не запрещала, а мне это не очень нравилось, честно говоря.

Особенно когда она делала это при родителях. Мать как-то странно на нас при этом смотрела, однако улыбалась, по обыкновению. Она вообще часто улыбалась, а когда ей поставили этот диагноз, стала делать это даже чаще, чем до того.

Раньше, когда я слышал о больных раком, я представлял землисто-серых изможденных людей, обязательно лысых. А мама стала даже красивее, чем была раньше. Макияж, прическа, наряды… Разве что вес теряла, это да и однажды мне бросилась в глаза ее по птичьи тонкая руки, когда мама выжимала тряпку. Казалось, что если она напряжется сильнее, то скорее кисти сломаются, нежели тряпка отдаст лишнюю воду.

Наверное, тогда я впервые осознал: мама действительно болеет. Не понарошку.

***

Конечно, я не успел даже до конца выкопать яму, когда Рита вернулась. Почему-то я сразу понял, что это она и тревоги никакой не возникло. К этому моменту я успел одолеть шесть «помидорок» и часть мешков из погреба вытащил.

Ко всеми маминым запахам добавился новый: свежей земли. Сочной такой, глинистой.

Я сел и задумался. Нужно посчитать мешки с цементом. Что если не хватит? Собственно, меня вдруг охватила тревога и я почувствовал, будто что-то упустил. Даже не проверил их. Я просто глянул на них мельком.

Спокойно, спокойно… Но разум и не собирался успокаиваться.

Я точно что-то упустил.

Рита села на краю погреба, заглянула ко мне. Я запрокинул голову. Она сказала:

– Помнишь, как Бима хоронили?

Я помнил. Отец закопал его во дворе, но я точное место не смог бы найти. Малой совсем был, может лет пять. Тогда у отца еще был мотоцикл, «ИЖ» вроде бы. Он все обещал меня на нем прокатить, да постоянно был занят. Мороженым зато холодос постоянно был забит. Я эти пломбиры и фруктовый лед закидывал как не в себя, пока с ангиной не слег.

– Кости там так и остались?

– Угу. Ты не звонила никому там?

– А ты хотел бы, да? – она покусала губу. – Это дичь, бред, шиза. Но я хочу, чтоб ты… сам понял. Сейчас еще не поздно остановиться.

Я вздохнул. Отвернулся от нее и съехал спиной по стене.

– Дядя Вася приходил, – сказал я.

– И?..

– Ушел.

– Понятно, – она сдула со лба прядя волос, и та тут же упала обратно. Я купила продуктов. Ты не обедал, так?

Я только сейчас ощутил, как сильно устал. А еще нужно раствором заняться. Таскать бесконечные мешки… хотя я с радостью бы сделал двойной, а то и тройной объем такой работы, если бы кто-то за меня выполнил самую главную часть.

– Бутеры только. Щас вылезу…

***

Отмыл руки – мозоли на ладонях лопнули, пощипывали от мыла. Спина по-прежнему ныла, болела пораненная утром рука. Сейчас мне вообще казалось, что это происходило в другой жизни.

Я стоял, опершись об раковину и глядел на себя в зеркало. Я до сих пор не чувствовал, что совершаю правильное дело. Может, просто чересчур много думаю. Ну а быть может, правильного решения и нет вовсе.

«Что если отец не выйдет осенью? Что тогда?»

Конечно, где-то на задворках сознания я уже об этом думал. Если отец не выйдет, то весь план пойдет прахом. Тогда будет намного хуже. Меня могут вообще посадить, так? Или какое там наказание предусмотрено за такое. Хотя нет, скорее в психушку отправят. Сходу и не скажешь, где лучше. Наверное, все-таки в дурдоме. Тогда нужно будет немного подыграть врачам. Уж актерский-то талант у меня есть – я однажды Бабу–Ягу играл, в четвертом классе. Перед целой аудиторией зрителей. Мне тогда казалось, что классно получается, но вряд ли бы кто-то мог заставить меня посмотреть видео с моим выступлением. Отец записывал, ага. Все грозился устроить семейный показ, но так руки и не дошли.

Мама, кода заболела, стала часто смотреть мотивирующие видео о том, что нужно жить сейчас. Не откладывать. Важен сегодняшний день и нужно его провести так, как будто он последний.

Мой рот растянулся в усмешке. Если я приналягу на лопату, то этот день реально будет для меня последним.

Что если, когда я доведу дело до конца, мне даже и притворяться психом не нужно будет?..

Да и вся эта мотивирующая чепуха к реальности разве имеет отношение? Ну только если ты болен раком в терминальной стадии. Может быть только тогда.

И если тебе колют такую хрень, забыл, как она там называется. Которая в сто раз сильнее героина, вроде как. Уж тогда-то точно твой горизонт планирования сужается в такую точку, что комар даже носик не вставит.

Я вытер лицо полотенцем, на нем остались разводы. Мама бы за такое убила. Кажется, я уже думал об этом сегодня… Меня вдруг охватило дежа вю. Все это уже было, все происходило… и я уже делал этот выбор? Что там насчет мультивселенных и прочего?

Да уж, хотел бы я внезапно стать героем фильма или книжки. Вот бы просто было: ничего не нужно думать, все за тебя решили.

Хотя иногда мне кажется, что все люди на земли – лишь персонажи чьего-то романа. Порой весьма хренового.

– Ты чего там возился так долго? Пельмени остывают.

На столе две тарелки с пельменями исходили паром. Себе Рита сверху уж положила сметану, а мне класть не стала. Потому что иногда я ел с майонезом, иногда с кетчупом, а иногда вообще без ничего. А она всегда со сметаной ест, как и мама.

Я сел и наколол вилкой пельмешек. Из дырочек брызнул сок. Сероватое тесто напомнило мне мамину кожу. Меня немного затошнило, но я запихнул пельмень в рот. Пожевал, проглотил, выждал секунд пять. Да нет, организм слишком уж голодный, чтоб еду не принимать.

Рита изучала меня, прямо глазами высверливала.

– Так что там дядя Вася?

– Да ничего. Пришел, говорит, может помочь чем. Я ему говорю «да, самому тело будет тяжко в погреб перетаскивать».

Рита бросила вилку, и та загремела по столу. Капли сметаны ляпнули на сахарницу.

– Не смешно.

– Знаю. Извини.

– Неужели нет никакого способа… другого? – взмолилась Рита. – Может как-то забальзамировать тело? Оно же там… что с ним будет под бетоном?

– Естественные процессы брожения, – промычал я, пережевывая пельмень.

Глаза у Риты наполнились слезами. Она взяла сахарницу и размазала капли сметаны.