– Эх, – вздохнул Лукас, рассеянно бросая камушки в пруд в парке позади королевского дворца в Делирисе, – только я стал темноходом – и всё, никому они больше не нужны.

Прошло почти две недели после того, как Вика с родителями, Маркус, Лукас, Эрик и майстер Цверг вернулись обратно в столицу. Путешествие в Делирис тоже заняло почти две недели, и Вика не раз хмыкала, ловя себя на мысли: «А через Тумарье было быстрее!» Ну да, быстрее – до тех пор, пока оно не съедало несколько дней, а то и недель разом.

– Ты что, жалеешь, что Тумарье исчезло? – усмехнулась Вика и погладила устроившуюся у неё под боком Ванильку, шёрстка которой после встречи с мамой – исполнения ещё одной заветной мечты – стала едва заметно отливать бледно-розовым.

– Да ты что! Нет, конечно. Просто… ты же знаешь, как долго я мечтал стать темноходом! И вот моя мечта исполнилась – а толком насладиться ею я и не успел. Обидно, понимаешь?

Но прежде, чем Вика успела хоть что-то ответить, Лукас воскликнул: «Ой!», подскочил как ужаленный и принялся лихорадочно скакать на месте и суетливо хвататься за шею – он словно пытался размотать невидимый шарф. И только девочка хотела спросить, что происходит, как Лукас резким движением что-то от себя отбросил. Тут пришла Викина пора говорить «Ой!», потому что невидимое нечто в полёте превратилось в гибкую ленту, очень похожую на длинную противную бледно-зелёную змею. Приземлившись, та заскользила по траве и вскоре исчезла. Не из вида – а просто пропала. То ли растворилась, то ли снова стала невидимой.

– Э… эт-то что было? – заикаясь, спросила Вика, и её передёрнуло от отвращения.

– Так обида же, – пожал плечами Лукас, а потом удивился: – Ты что, ещё ни разу их у нас не видела?

– Нет, – ответила девочка, принюхалась и действительно уловила в воздухе запах грибного леса, сочного мха и затхлого болота. – Но подожди. Обида – это же эмоция, а их разве не выбрасывают с остальным мусором?

«Кстати, – сделала себе мысленную зарубку на будущее Вика. – Нужно будет поговорить с Маркусом насчёт здешней практики выбрасывания плохих эмоций. Да, так, конечно, очень удобно, но если все продолжат выкидывать негатив без оглядки, это только вопрос времени, когда Тумарье снова так разрастётся, что ослабит уже новое Сердце, прорвётся наружу и опять расколет Восьмирье…»

– Плохие эмоции – да. Но с обидой особый случай, – охотно пояснил Лукас. – От всего остального мусора обычно спешат избавиться. Но, как ни странно, немало людей почему-то старательно держатся за свои обиды. Они их не просто не выкидывают, а наоборот, заботятся о них и подкармливают, и тогда обиды могут разрастись и стать просто огромными! Уже не знаю, что не так с жителями Восьмирья… – Приятель развёл руками.

– Не только с ними, – заверила Вика, немедленно вспомнив массу примеров, когда её друзья и знакомые холили и лелеяли свои обиды. – В моём мире люди тоже так делают.

– Правда? И что, они тоже потом задыхаются?

– Как задыхаются? – напряглась Вика, ведь то, что было всего лишь речевым оборотом или образным выражением в её мире, в Восьмирье зачастую происходило в самом буквальном смысле слова.

– Ну как-как… Ты же только что одну обиду видела. – Лукас кивнул на место, куда приземлилась лента-змея. – Они обвиваются вокруг горла, и чем дольше там остаются, тем труднее становится дышать.

– У нас говорят: «Обида душит». А ещё: «Задохнуться под грузом обид»… – задумчиво сказала Вика.

– Под грузом? О, так они у вас ещё и тяжёлые, – понимающе кивнул Лукас. – Наверное, на плечах лежат, да? Или на спине?

– На душе, – тихо ответила девочка.

Приятель непонимающе нахмурился. Хотя Вика и много рассказывала о своём мире, Лукасу порой всё ещё было трудно понять, что вещи, которые в Восьмирье существовали в физической форме, в её мире были не более чем метафорами. Впрочем, от этого их эффект слабее не становился. Может, обиды и не приходилось таскать на спине, как тяжёлые мешки, зато их носили в душе. Но вес от этого меньше не становился.

– Вот поэтому я и стараюсь обиды сразу выкидывать, – подвёл итог Лукас. – Не хочу, чтобы мне стало трудно дышать.

Вика восхитилась таким прагматичным и в то же время таким здоровым подходом. У неё самой далеко не всегда получалось так быстро избавляться от обид. О нет, она не была злопамятной! Но иногда их всё же немножко подкармливала. К тому же обиды так часто переплетались с жалостью к себе, а та каким-то странным образом становилась упоительно-сладкой, и её почему-то хотелось растравлять… Ну натуральная пичалька! Зато теперь, когда у Вики в памяти навсегда отпечатался образ противной ленты-змеи, ей наверняка станет легче расставаться с обидами.

Что до досады Лукаса, Вика понимала его чувства. Когда долго идёшь к цели, а потом она – раз! – и исчезает, сложно не ощущать себя потерянным, ведь ты будто лишаешься ориентира. И, чтобы не застрять в этом состоянии надолго, очень нужно найти другую цель, другой маяк… Маяк! Вот оно!

– Ты можешь стать маячником! – предложила Вика.

– Я им уже был, – ничуть не воодушевился Лукас. – И потом, сейчас, когда Восьмирье соединилось, твоя тётя наверняка спокойно вернётся в Куидам. А девятый маячник им ни к чему. Так что придётся мне идти обратно в Ово и сидеть там себе спокойно. Нет, ты не подумай! – воскликнул приятель. – Я, конечно же, хочу вернуться! Мама с папой наверняка с ума сходят от беспокойства. Да и дядя Нилс тоже. А уж когда мой брат найдётся!..

Старшего брата Лукас не помнил: он был младенцем, когда случился Раскол. Но уже предвкушал их воссоединение.

– Словом, встреча с домашними будет прекрасной, – продолжил Лукас, – но потом…

Вика задумчиво кивнула. Когда ты пережил столько приключений, так не хочется возвращаться в привычные будни, в скучную рутину! Девочка и сама уже не раз ловила себя на мысли, что, когда она окажется дома, ей, наверное, будет непросто снова как ни в чём ни бывало ходить в школу и жить самой обычной жизнью…

Если, конечно, они вообще вернутся в Кристаллинск, ведь её мама-то родом из Восьмирья и теперь ей больше не нужно скрываться. А папа, хоть и из Викиного родного мира, сам говорил, что именно здесь, в Восьмирье, нашёл недостающий кусочек своей души. Вот и получается, что единственная, для кого тот мир по-настоящему родной, – это Вика.

Как всегда, от мысли об этом стало не по себе. Девочка не спрашивала родителей об их планах на будущее и не делилась с ними своими тревогами. Ей нравилось Восьмирье – очень! А уж теперь, когда не стало Тумарья, правительство разогнали и констеблей распустили, – тем более. Но как бы здорово ни было здесь, дом есть дом, и её дом всё-таки был там. И – да, это правда: дом там, где твои близкие люди. Но как бы было здорово, если бы можно было получить и то и другое – жить и с родителями, и в родном в Кристаллинске! Но захотят ли мама с папой туда возвращаться? Да и вообще, останутся ли вместе? Родители встречались совсем недолго, а врозь провели целых двенадцать лет. Это очень много! Оба наверняка сильно изменились и больше уже не те, какими были, когда познакомились.

Впрочем, за родителей можно было особо не переживать. Вика видела, как они смотрят друг на друга, и чувствовала в воздухе ароматы попкорна, заката и шоколада – запах влюблённости. И пусть сегодняшние мама с папой уже совсем не те юноша и девушка, которые когда-то полюбили друг друга, но эти новые, нынешние они явно хотели дать их отношениям ещё один шанс.

Вика встряхнула головой. Она ведь хотела придумать, как поддержать Лукаса, а не потонуть в собственных тревогах!

– Тогда… тогда… Ты можешь стать стражником Сердца!

Новое Сердце Восьмирья Маркус решил разместить не в холле сокровищницы в самой дальней части дворца, где оно хранилось прежде, а в парадном зале центральной городской башни – чтобы любой желающий мог прийти и полюбоваться на него.

Осколки прежнего, разбитого Сердца разложили вокруг – в назидание и напоминание…

– Кто же меня туда пустит? На такую работу только взрослых берут…

– Ну да…

Вика продолжила перебирать варианты, которые могли бы оказаться хотя бы отчасти столь же привлекательными, как карьера темнохода.

– Ты можешь… ты можешь стать…

И тут девочку озарило. Она так резко подскочила, что вспугнула дремавшую рядом Ванильку, и возбуждённо выпалила:

– Ты можешь стать светлоходом!

– Кем? – не понял Лукас.

– Светлоходом, мироходом – да хоть почтальоном! Над названием можно будет подумать, это сейчас не главное! – отмахнулась Вика и продолжила, захваченная своей идеей: – Смотри, Тумарья больше нет, и разные части Восьмирья теперь ничего не разделяет. Но люди-то по-прежнему разбросаны по всему свету, и они понятия не имеют, где сейчас родные, которых они потеряли после Раскола.

– Ну-у… – протянул Лукас. – Некоторые знают.

– Ты о детях майстера Нилса? – сразу поняла Вика.

Эрик отправился за сестрой прямиком из посёлка счастья, и сейчас они с Ингой, наверное, уже добрались до Ово.

– В том числе, – кивнул Лукас.

– У Инги с Эриком другая ситуация: они точно знают, где именно сейчас их папа. Но таких меньшинство. И даже им ещё надо будет найти брата.

– Какого брата? – не понял Лукас.

– Ну как же… Ты мне в Ово рассказывал, помнишь? Что у майстера Нилса есть жена, дочь и сын с внуком. Но когда я встретила Эрика, то поняла, что у него ребёнка быть ну никак не может! Значит, должен быть ещё один брат. Я, кстати, хотела Эрика с Ингой про него расспросить – да всё забывала…

– Ах, это! – рассмеялся Лукас. – У жены майстера Нилса была старшая сестра. У них большая разница в возрасте, и к моменту Раскола у той уже родился внук. Майстер Нилс и его жена тоже называли малыша своим внуком, хотя так-то он их внучатый племянник. Как и я. Но с Ингой и Эриком мы по возрасту куда ближе, так что меня майстер Нилс с женой внуком не называли. Как и я их – дедушкой и бабушкой, они для меня всегда были дядя и тётя.

– Теперь понятно, – кивнула Вика. – Ну, кем бы он на самом деле ему ни приходился, я не сомневаюсь, что майстер Нилс захочет его разыскать. Но он не представляет, где тот сейчас. И Эрик с Ингой, похоже, тоже. И многие другие жители Восьмирья также ничего не знают про своих близких. В лучшем случае – лишь предполагают, где те могут быть. Как Никс – помнишь? Он только подозревал, что его мама на Ланубе, но наверняка не знал. И ведь его догадки могут быть ошибочны. А у большинства и догадок нет. Ты, например, понятия не имеешь, где сейчас твой старший брат. К этому я и веду. Соединившемуся Восьмирью нужны новые темноходы. Те, кто поможет людям снова найти друг друга.

Глаза Лукаса загорелись, а его мечта, чутко уловив настроение хозяина, радостно зачирлыкала.

– Я могу использовать ночную радугу! – воскликнул Лукас. – Кажется, у меня неплохо получается разыскивать с её помощью нужных мне людей. Да и места тоже. Вот и пусть от этого умения будет польза не только для меня, но и для всех!

– Точно! – обрадовалась Вика: решение было просто идеальным.

И как же здорово, что Лукас хочет, чтобы от его особых умений была польза для всех, а не только для него одного.

А ещё она вспомнила про мальчика из Фортуги, который бродил по берегу и говорил в ракушки, веря, что через них его могут услышать родители на другом Осколке… Надо будет рассказать про него Лукасу, попросить, чтобы приятель обязательно помог ему найти маму с папой.

А сколько же ещё таких потерянных детей бродит по Восьмирью! Одним Лукасом не обойтись, тут потребуется целая армия почтальонов-светлоходов. Вот бы завербовать для этого дела темноходов! И чтобы они не брали за доставку писем так много денег; будет ужасно обидно, если кто-то не воссоединится с близкими только потому, что не сможет заплатить… Может, поговорить по этому поводу с майстером Йенсом? Да, он возглавлял клан теневиков, что делало его в глазах многих, привыкших не доверять темноходам, чуть ли не злодеем. Но Вика-то хорошо помнила, как сильно тот хотел увидеть мечту, с каким трепетом пытался погладить Ванильку и как у него это почти получилось. И как бы там ни было, девочка по-прежнему верила, что, если человек способен увидеть мечту, он не безнадёжен.

И с Маркусом об этом тоже обязательно нужно поговорить. Вот только с момента их возвращения в Делирис они почти не виделись. Как темноходу – хотя, наверное, с исчезновением Тумарья его больше не стоит так называть? – ни претило быть королём, как он ни отказывался, по дороге обратно в столицу общими усилиями его убедили хотя бы временно принять на себя эту роль.

– Кто-то должен навести хотя бы подобие порядка, – убеждала Маркуса Викина мама. – Да, воссоединение Восьмирья – это счастливое событие, но нужно понимать, что из-за него прежний порядок вещей всё равно развалился. А когда рушится старая система – пусть даже она была плохая, – неизбежно наступает хаос. И на его месте нужно построить что-то новое.

– Вот пусть кто-то другой и строит, почему сразу я? – бурчал Маркус в ответ.

– Да потому, что ты – король! – восклицали хором Эрик с Лукасом.

– А кто об этом знает? Вы да бывшее правительство, а на лбу у меня не написано, – парировал Маркус. – И вообще, что значит – я король? Королями не рождаются, ими становятся, их к этому готовят, их учат. А меня учили только быть темноходом. Нет уж, пусть кто-то другой займётся наведением порядка. Да хоть любой из вас!

– Но ты – лучший кандидат! – подключилась тогда Вика.

– Да почему?

– Да потому, что именно в твоих руках родилось новое Сердце Восьмирья!

То, что эти слова достигли своей цели, Вика поняла сразу: было видно, что Маркус хотел возразить, но не смог – протесты замерли у него на губах, а рука сама собой потянулась к внутреннему карману куртки, в котором лежало маленькое голубое Сердце. И, как если бы этого одного было недостаточно, на плечо к Маркусу села его мечта, легонько клюнула в щеку и ласково чирлыкнула, будто говоря: «Эй, ну ты чего упрямишься?»

И как всегда, от одного только её присутствия Маркус сразу же растаял.

Вот так и вышло, что по возвращении в Делирис Вика его почти не видела. Он был постоянно занят – и это несмотря на то, что первым делом собрал вокруг себя целую команду советников и помощников, в которую вошёл даже ворчливый майстер Цверг. Викиных родителей он тоже попросил присоединиться, и те согласились.

И это была ещё одна причина, из-за которой Вика переживала, состоится ли вообще возвращение в Кристаллинск. Как бывшая начальница стражи, охранявшая прежнее Сердце Восьмирья, мама чувствовала за собой вину за Раскол, и сейчас она будто получила возможность её искупить. Папа же стремился всегда поступать правильно – а помочь навести порядок в Восьмирье было самой что ни на есть правильной вещью. К тому же он наверняка останется там, где решит быть мама. А Вика…

А Вика уже окончательно запуталась в собственных чувствах и переживаниях. Часть её очень хотела вернуться домой, а другой было грустно при мысли, что придётся покинуть ставшее ей таким близким Восьмирье…

Конечно, Вика понимала: вместо того чтобы копить тревоги и сомнения, лучше откровенно обо всём поговорить с мамой и папой. Честный разговор – это самый простой и в то же время самый эффективный способ решить множество проблем. К тому же возможностей поговорить с родителями была масса! Да, днём мама с папой помогали Маркусу, а ужины обычно проходили в парадной столовой, где собиралась целая толпа народу. Но после Вика с родителями или уходили в отведённые им комнаты, или гуляли по дворцовым садам или по усеянным звёздами окон улицам столицы – словом, проводили вечера втроём. Они болтали обо всём на свете, делились тем, что с ними произошло за время, пока они были одни, смеялись или даже просто молчали, наслаждаясь тем, что семья снова вместе, и им так хорошо! И Вика настолько ценила это чудесное, драгоценное состояние, что боялась спугнуть его, испортить, разрушить своими вопросами о будущем. И ничего не говорила.

Надо же, как странно получилось: такой долгий, такой трудный путь привёл Вику к самому лучшему исходу – родители рядом, Восьмирье соединилось, – а на душе вместо лёгкости и радости было пасмурно…

– Простите, – раздался позади незнакомый вежливый голос, выводя Вику из задумчивости.

Ребята обернулись и увидели приближающегося к ним по садовой дорожке высокого русоволосого юношу с голубыми глазами и слегка курносым носом. Он выглядел взволнованным и не сводил взгляда с Лукаса. Кого-то этот юноша Вике напоминал, но она никак не могла сообразить кого. Может, всё дело в том, что она его уже где-то раньше видела?

– Стражники, любезно пропустившие меня во дворец, сказали, что здесь я могу найти Лукаса?.. – сообщил незнакомец, закончив фразу на вопросительной ноте.

– Я Лукас, – ответил Викин приятель, поднимаясь и с любопытством глядя на юношу.

– Лукас, – дрогнувшим голосом повторил тот, кивнул, шумно выдохнул и наконец сказал: – А я Томас. Ну привет, братишка!