Когда перед глазами наконец перестали плавать яркие круги, первое, что увидела Вика, – это Маркус, безжизненно лежащий на песке.

Девочка издала невнятное восклицание и, не оглядываясь по сторонам и не проверяя, как там остальные после этой ослепительной вспышки, бросилась к темноходу.

– Маркус!

Темноход не отреагировал.

– Маркус! – громче повторила Вика и потрясла его за плечо.

И снова безрезультатно.

В кино Вика не раз видела, как людям щупали пульс или проверяли дыхание. Но девочка была так испугана и сердце так оглушительно стучало в ушах, что она вряд ли смогла бы что-то услышать или понять.

«Неужели это – цена соединения мира? – с ужасом подумала Вика. – Неужели для того, чтобы вдохнуть в Сердце Восьмирья жизнь, кто-то должен отдать свою?»

И хотя была в этой мысли своя мрачная, неотвратимая логика, Вике она категорически не нравилась. И девочка была не готова принимать потерю Маркуса. Нет, Вика будет за него бороться!

И тут девочка заметила странный тусклый блеск на груди темнохода. Она присмотрелась – и её накрыла новая волна отчаяния.

Это были почти погасшие осколки так и не соединившегося Сердца Восьмирья…

«Такая ужасная жертва – да ещё и зря!» – едва не закричала Вика.

Ей очень сильно, просто нестерпимо хотелось рыдать и топать ногами от несправедливости, злости и горя. Хотелось запрокинуть голову к небу и завопить: «Так нечестно!» Но даже в этом порыве отчаяния Вика понимала, что ни небу, ни Вселенной, ни судьбе, ни прочим высшим силам не было ровным счётом никакого дела до того, что честно, а что нет…

Но почему же никто до сих пор не подбежал к Маркусу на помощь? Почему никто не сказал ни слова по поводу по-прежнему разбитого Сердца?

Девочка обернулась и увидела, что никто, кажется, и не заметил ни случившегося с темноходом, ни постигшей их очередной неудачи с Сердцем Восьмирья. И хотя все стояли лицом к Вике и Маркусу, на них двоих никто не смотрел – все взгляды были обращены куда-то вдаль.

Предчувствуя неладное, девочка тоже поднялась, чтобы понять, что же оттянуло на себя всеобщее внимание, да ещё в такой важный момент.

И когда Вика увидела то же, что и её спутники, она и сама позабыла о Маркусе.

Вдали, там, где берег озера из узкой полоски превращался в широкий песчаный пляж, с характерным хлопком один за другим открывались порталы, и из них так и сыпались тайные констебли.

* * *

«Как они узнали, что мы тут? Неужели поймали соратников майстера Цверга? Надо бежать, надо спасаться! И забрать с собой Маркуса! А ещё – осколки Сердца Восьмирья. Хотя… похоже, их уже не соединить, они совершенно безжизненные, а раз так, никакой ценности – или опасности – не представляют. Тогда пусть себе констебли их забирают, а нас отпустят на все четыре стороны. Только вряд ли они вот так запросто позволят нам уйти. И потом, а вдруг способ починить Сердце всё-таки есть? Нет, надо бежать! Но куда! Точно! В Тумарье!»

Хаотичные, паникующие мысли метались в голове, словно вспугнутые птицы, и Вика не могла ухватиться ни за одну, чтобы решить уже наконец, за что же браться первым делом.

К счастью, решать и не пришлось, это за Вику сделал папа – он взял её за руку и потянул за собой. Но девочка, сделав пару шагов, упёрлась ногами, тормозя.

– Подожди! Надо взять Маркуса!

Ланс, который ещё не знал, что случилось с темноходом, обернулся, увидел бездыханное тело, усыпанное голубыми осколками, и едва слышно выругался себе под нос. Потом отпустил руку дочки, подошёл к Маркусу и присел на корточки, явно собираясь взвалить его на себя. Вика же приготовилась быстренько собрать все осколки Сердца.

Но тут позади раздались новые вскрики, среди которых девочка отчётливо различила голос Лукаса.

«Да что ещё-то? – с досадой и раздражением подумала Вика. – Констебли уже здесь – что может быть хуже?»

Она поднялась, обернулась и увидела, что на этот раз все смотрят в сторону Тумарья. Его было не очень хорошо видно сквозь гущу цветущих деревьев, но даже редких прогалов хватало, чтобы заметить, как из стены чёрного клубящегося тумана выходят люди. Много людей. Целая армия! А её первые ряды уже достигли опушки цветущего леса и спрятанных среди его деревьев домиков местных жителей.

– Это кто? – выдохнула Вика и присмотрелась. Белых плащей она не увидела, и ей стало чуть легче дышать: это не рыцари Тумарья!

– Пока не пойму, – напряжённо ответил майстер Цверг.

– Может, это ваше Сопротивление? – с надеждой спросила девочка. Было бы здорово, если так, ведь тогда появился бы реальный шанс противостоять констеблям.

– Нет, такой армии у нас нет, – покачал головой майстер Цверг. – Да и кто бы успел её так быстро собрать? Кто провёл бы сквозь Тумарье?

«А вдруг это армия мамы?» – обрадовалась было Вика, но тут же отмела эту мысль. За такой короткий срок из Делириса в Каландрию целая армия дойти не успеет. Тем более – через Тумарье.

Девочка снова обернулась посмотреть на дальний берег озера. Порталы так и не закрывались, всё новые и новые констебли появлялись на пляже, а первая партия высоких чёрных шлемов уже выдвинулась в их сторону. Загадочная армия тем временем полностью вышла из Тумарья и сейчас подтягивалась к опушке леса.

Вика опять оглянулась на констеблей. Если судить по численности, то последних меньше. Однако порталы пока не закрылись, так что кто знает, сколько ещё констеблей появится на пляже. Может, тоже целая армия! А констеблей в столице было очень много, Вика это точно знала. К тому же они вооружены, а появившаяся из Тумарья армия шла к опушке леса с голыми руками.

В любом случае одно было ясно: если куда и бежать, то точно от констеблей. Это совершенно определённо враги. А вот с загадочной армией пока непонятно. Возможно, конечно, это тоже враги, но с тем же успехом это могут оказаться и друзья. Или хотя бы потенциальные союзники. Или и вовсе неизвестная сила, у которой свои счёты с констеблями, а до Вики и её компании им дела нет, и тогда их маленькая группа сможет незаметно улизнуть в Тумарье, пока оставшиеся здесь будут выяснять отношения.

– Что… что происходит? – задыхающимся голосом спросил майстер Эдвинс. Он держался за сердце, а его взгляд метался туда-сюда между приближающимися с обеих сторон армиями.

Вику буквально окатило чувство вины. Она почти не сомневалась, что если бы не они, то констебли бы здесь не появились, а значит, волшебному посёлку счастья не грозило быть сметённым с лица земли враждующими сторонами, которые в запале столкновения, наверное, даже и не заметят невольно причинённых разрушений.

– Это констебли из столицы, – мрачно ответила она. – И боюсь, из-за нас; они давно за нами охотились и вот, получается, выследили.

– Что им от вас нужно?

Вика глубоко вздохнула. Армии медленно, но верно приближались с обеих сторон, и в этот момент любые тайны стали казаться бессмысленными.

– Мы сумели собрать все осколки Сердца Восьмирья и пришли к вам в надежде, что именно тут, у вас, нам удастся его соединить, – пояснила девочка, а потом кивнула на Маркуса, по-прежнему лежащего без сознания на земле. – Но у нас ничего не получилось. И кажется, мы потеряли нашего друга… и наши мечты…

Майстер Эдвинс вместо того, чтобы сильнее испугаться, почему-то будто успокоился, а потом кивнул в сторону другой армии.

– А это кто?

– Мы не знаем, – ответила Вика, а потом шумно втянула в себя воздух, увидев нечто удивительное: в глубине Тумарья появился свет. Он постепенно разрастался, а потом стена чёрного тумана и вовсе расступилась в стороны, будто разрезанная им, и выпустила наружу всадника.

Точнее, всадницу.

Знакомую всадницу. Вика уже видела её издалека под стенами Варекая. Только на этот раз у неё на голове был крылатый шлем.

Голова закружилась, сердце забилось с немыслимой скоростью, в ушах зашумело, а земля ушла из-под ног.

Мама!

* * *

Вика даже не поняла, что, оказывается, говорила вслух, пока папа не выдохнул, шумно и неверяще: «Рита!» А может, ничего Вика и не сказала, и папа сам узнал маму.

– Вперёд! – услышала девочка слабо донёсшуюся издалека команду, и стоявшая на опушке армия стремительно углубилась в лес, а всадница пустила лошадь в галоп.

– Мама! – воскликнула Вика и рванула было вперёд, но тут позади раздался громкий, грозный окрик:

– Стоять! Или мы открываем огонь!

Радость от столь долгожданной, столь выстраданной встречи застилала реальность плотной пеленой, и, вероятно, Вика всё равно побежала бы навстречу армии, если бы папа не схватил её за руку и не удержал на месте. Сам он не сводил взгляда с мамы, будто боялся, что, стоит ему моргнуть, она исчезнет.

Девочка оглянулась за спину и со страхом увидела, что первые ряды констеблей, оказывается, подошли уже совсем близко и даже направили в их сторону какие-то чёрные трубки. И хоть Вика никогда раньше с ними не сталкивалась, узнать в незнакомом предмете оружие не составило труда. А уж как именно оно причиняет вред – не так важно.

Первые ряды маминой армии вышли из леса и замерли.

В воздухе повеяло потухшими свечами, жжёным кофе, весенней слякотью, горелой резиной, старой половой тряпкой, пустым перроном, медицинскими бинтами, мокрым подвалом – и чем-то ещё, что Вика больше не могла разобрать, потому что запахи страха, волнения, плохих предчувствий, паники и отчаяния атаковали её все разом. Они смешались в коктейль, ударяющий в нос не хуже вони Тумарья, а через мгновение из него родился новый аромат. И Вика содрогнулась, когда к ней пришло понимание, что так пахнет.

Это был запах войны.

– Опустите оружие! – раздался голос, так хорошо Вике знакомый и одновременно такой чужой. Он определённо принадлежал маме, но она никогда раньше не слышала, чтобы та так говорила.

– Нет, это вы уходите отсюда, да побыстрее, и тогда никто не пострадает, – ответил ей вышедший вперёд констебль с целым столбиком блестящих нашивок на рукаве. Видимо, командир.

– Никто? – переспросила мама, выезжая вперёд.

И тут Вика поняла, что никакого крылатого шлема на маме не было. Собственно, на ней не было никакого шлема. Крылья принадлежали тёмненькой мечте, которая сидела у неё на затылке, вцепившись ей в волосы.

«Мама! Мамочка!» – так и хотелось закричать Вике. Мама была совсем рядом! Наконец-то! Какие-то жалкие метры, и её можно было бы обнять! Но это короткое расстояние прямо сейчас было совершенно непреодолимым.

Вика почувствовала на себе взгляд мамы, он скользнул по ней, быстрый, внимательный и ободряющий, но не задержался, ведь сейчас каждый миг был на счету, и девочке пришлось им довольствоваться. Прямо сейчас важнее всего выбраться из этой передряги, и желательно – целыми и невредимыми. А потом… О, потом они всё наверстают!

– Ну, почти никто, – коротко хохотнул командир констеблей. – Мы только заберём с собой его величество. И накажем виновных, конечно.

Вика увидела, как взгляд командира упёрся в неё и её спутников, не оставляя никаких сомнений в том, кто тут считается виновным.

– Я так не думаю, – холодно ответила мама. – Слушайте внимательно. Предлагаю вам немедленно убраться туда, откуда вы явились!

Вику охватила невольная дрожь. Сейчас она видела перед собой не маму; сейчас она видела Морскую Стражницу. Ту, которая возглавляла охрану самого ценного предмета этого мира. Ту, которая вела за собой в бой под стенами Варекая, и её без колебаний слушали.

– Мы не хотим битвы, но не побоимся схватки, если до этого дойдёт, – продолжала тем временем мама. – Мы готовы сражаться до последнего. И победа будет за нами.

– Да ну? – усмехнулся командир констеблей. – Какая наивная уверенность! Она вам очень дорого обойдётся!

Маму совершенно не задели ни насмешка, ни угроза, она была намерена довести до конца свою попытку решить дело мирными переговорами.

– Во-первых, наша армия намного превышает вашу по численности…

– А мы намного лучше вооружены! – перебил констебль.

– А во-вторых, – продолжила мама так, словно её и не прерывали, – каждый из нас верит в наше дело. И от этого мы намного сильнее. Ваши же констебли здесь только потому, что им приказали… и потому, что им за это платят. Вопрос лишь в том, достаточная ли это плата за потерю собственной жизни…

Вика заметила, как несколько высоких шлемов переглянулись; слова мамы попали в цель.

– Поэтому повторю в последний раз: уходите. Мы не хотим причинять вам вреда и уж тем более лишать жизней. Но если нас вынудят, то нам придётся это сделать.

– Что ж, – пожал плечами констебль, ничуть не впечатлённый мамиными словами, – вы сами напросились!

Он поднял руку, явно собираясь отдать команду, после которой случится непоправимое, и тут Вика не выдержала.

– Стойте! – выкрикнула она.

И почти сразу испугалась собственного порыва.

Но раз уж сделан первый шаг, нужно делать и следующий. Вику страшила кажущаяся неизбежной битва и ужасала мысль о собственной гибели. Её до дрожи пугало то, что она может потерять маму или папу – или кого-то из друзей. И ей становилось дурно, стоило только представить, как много людей оставят здесь свои жизни. И ради чего? Нет, нужно договориться! Нужно найти какие-то правильные слова и заставить всех понять, что им нечего делить! Должен же быть способ предотвратить битву и решить всё миром – просто обязан!

Вика попыталась шагнуть вперёд, но поняла, что папа крепко держит её за руку и отпускать явно не намерен. Она повернулась к нему и одними губами попросила:

– Пожалуйста…

И увидела в ответ в тёмных глазах столько тревоги! Папа едва заметно покачал головой, и девочке стало его искренне жаль. Как настоящий родитель, он всеми способами хотел оградить ребёнка от опасности. И просить его отпустить её сейчас, когда они зажаты с обеих сторон готовыми схлестнуться между собой армиями, – это просить о практически невозможном.

– Они всё равно не станут слушать, Вика, – наконец сказал папа.

И наверное, он был прав. Но она должна была попытаться! Она будет вечно корить себя, если хотя бы не попробует!

– Пожалуйста! – повторила она, понимая, что пауза затягивается и командир констеблей не будет ждать вечность.

Папе потребовалось титаническое усилие воли, чтобы заставить себя разжать ладонь – от напряжения у него даже задрожали руки, а на лице была написана неподдельная мука. О, Вика прекрасно понимала, чего это ему стоило! И она сказала бы ему это – а ещё добавила бы, что очень благодарна ему и очень его любит… Да, сказала бы, но времени на это не было.

Вика сделала несколько шагов вперёд, так, чтобы её видели обе армии, и вдруг снова испугалась. Что она им скажет? У неё же нет заготовленной речи! А момент такой важный, он требует только самых сильных, самых выверенных слов!

Что ж, была не была, будет говорить как чувствует – от сердца.

– Давайте не будем сражаться! – прокричала Вика. – Мы же не враги, мы все – жители одного мира! Зачем убивать друг друга? На самом деле никто из вас не хочет воевать, разве не так? Ну так давайте не будем! Да, наш мир расколот – но и мы, люди, тоже! Давайте начнём с себя! Давайте забудем про то, что нас разделяет, и объединимся! И может, если одним целым станем мы, люди, то и Осколки Восьмирья тоже соединятся?

Ряды маминой армии зашевелились, люди переминались с ноги на ногу и переглядывались; Вику охватил трепет, когда она поняла, что её слова нашли отклик во многих сердцах.

Девочка почти физически ощущала на себе взгляд стоявшего позади папы – и видела глаза мамы; они горели гордостью, и от этого у Вики будто вырастали крылья за спиной.

Девочка обернулась к констеблям, надеясь увидеть и в их глазах понимание и согласие. Но увидела только равнодушные, высокие чёрные шлемы, скрывающие лица. А потом услышала:

– Стрелки́! Целься!

Казалось, само время замерло, испуганное тем, что должно было вот-вот произойти, и растянуло мгновения в вечность. Вика почувствовала, как быстро подбежавший к ней папа резко притянул её к себе. Заметила, как зажмурился Лукас, каким бледным стал Эрик – и как снова поднялись опущенные было во время переговоров чёрные трубки в руках констеблей. Вспомнила о так и не пришедшем в сознание Маркусе, который по-прежнему лежал позади них на земле, – и о сгинувших без следа мечтах…

«Неужели всё? – подумала Вика, почему-то больше не чувствуя страха. – Неужели нужно было пройти столько испытаний, чтобы всё закончилось вот так?»

Команда «Огонь!» ещё не прозвучала, но Вика её уже почти слышала. Почти видела, как падают, сражённые снарядами, люди. Почти ощущала, как один попадает в неё…

Вика зажмурилась.

– Стойте! – вдруг пронёсся над рядами новый голос.