Маркус стоял как громом поражённый. И не только он – все застыли от неожиданности.

А когда одна из Ванилек подлетела к темноходу и опустилась в подставленные руки, он, кажется, перестал дышать.

– Что произошло? – громким шёпотом спросил Лукас. – Почему их стало две?

– Я не знаю, – растерянно пробормотала Вика.

Она тоже не понимала, что случилось, и совершенно растерялась от наплыва сильных и очень противоречивых эмоций, в которых вот так сразу и не разобраться.

Тем временем Ванилька – первая? или это вторая? – подлетела к Вике и зависла на уровне её лица, взмахивая крыльями.

– Чирлык? – спросила она, склонив головку вбок.

«Ты которая? Настоящая – или копия?» – так и хотелось спросить Вике, но было как-то неловко. И вообще, почему-то появилось ощущение, что у неё будто забрали что-то ценное… Не очень хорошее чувство, за него даже стало немного стыдно, но оно пришло, и никуда от него было не деться.

– Об… Облачко? – услышала Вика запинающийся голос Маркуса.

Темноход неверяще смотрел на Ванильку, сидящую в его руках, и губы у него дрожали.

– Чирлык, – ответила ему вторая Ванилька – или это первая? настоящая? – и взмахнула крыльями.

И тут Вика заметила, что перья на изнанке крыльев этой Ванильки – белые. Такие же, какими они были у её Ванильки, когда они только встретились. Вот только с той поры, по мере того как сбывались некоторые Викины мечты, перья на изнанке крыльев её Ванильки приобрели нежно-бирюзовый оттенок.

И различия на этом не заканчивались. Стоило успокоиться и немного присмотреться, и Вика заметила ещё кое-что. Шёрстка её Ванильки была не просто белая, а тёплого оттенка, как ваниль; именно из-за этой ассоциации у Вики и родилось для неё имя. Шёрстка же новой мечты отливая яркой, почти пронзительной белизной.

«Это не моя мечта! – с облегчением поняла Вика. – Моя – вот она, передо мной! Но тогда получается…»

– Маркус, – почему-то шёпотом, словно боясь спугнуть хрупкое чудо, спросила она. – Это твоя мечта? Та самая, что у тебя была? Она к тебе вернулась?

Темноход только молча кивнул, не отводя взгляда от мечты, лежащей у него в руках, а потом сглотнул и с трудом ответил:

– Да, это она мечта. Моё Облачко.

* * *

Никто не задавал Маркусу вопросов и вообще не проронил ни слова. Даже те, кто не знал, как сильно темноход скучал по своей давно утерянной мечте и как отчаянно пытался её вернуть, понимали, что произошло нечто очень особенное и не стоит портить такие моменты напоминанием о том, что где-то там ждут дела, пусть даже и важные.

Все, не сговариваясь, решили предоставить Маркусу столько времени, сколько ему было нужно, и терпеливо ждали. А он словно позабыл, где находится и зачем сюда пришёл; темноход не сводил глаз с мечты, время от времени осторожно гладил её то по головке, то по сложенным крылышкам и что-то неслышно ей шептал.

Вика догадывалась, что Маркусу потребовалось огромное усилие воли, чтобы наконец-то отвести взгляд от своего Облачка и заставить себя вернуться в реальность. Он обвёл собравшихся совершенно ошалелым, растерянно-счастливым взглядом и улыбнулся – так широко и легко, как никогда прежде, отчего его лицо совершенно преобразилось.

– Маркус, я так за тебя рада! – воскликнула Вика, нарушая счастливую, но немного неловкую тишину, подбежала к темноходу, на секунду замялась – его вечные отстранённость и цинизм приучили девочку держать дистанцию, – а потом махнула на всё рукой, порывисто его обняла и чмокнула в щёку.

– Спасибо, – неловко ответил Маркус, серьёзно посмотрел на Вику сверху вниз и тихонько, чтобы слышала только она, добавил: – А я ведь правда долгое время думал, что твоя Ванилька – это моя мечта. Прости…

– Ой, да за что? – легко отмахнулась Вика. – Проехали!

– Куда проехали? – нахмурился темноход.

Вика хихикнула.

– Не обращай внимания, просто выражение из моего мира. Я имела в виду… А, забудь! Уже не важно, что там было и что ты думал. Тем более они и правда похожи, ты только посмотри на них! – кивнула девочка на Ванильку, которая устроилась у хозяйки на плече и сейчас, вытянув шею вниз, с любопытством обнюхивала Облачко.

– Хоть бы только она больше меня не оставила, – выдохнул Маркус.

В его голосе было столько затаённой тревоги и боли, что Вика ободряющим жестом положила ладонь ему на руку, слегка сжала и, неожиданно чувствуя себя опытнее и мудрее, хотя темноход и был старше на несколько лет, сказала:

– Не оставит. Ты так долго её искал, так ждал, так надеялся. Ты заслужил, чтобы она к тебе вернулась. И я ни капельки не сомневаюсь, что ты её больше никогда не отпустишь и не потеряешь.

Темноход не сводил с Вики взгляда и, казалось, впитывал в себя каждое сказанное слово. И, когда девочка замолчала, из его глаз ушла часть напряжения, и он снова улыбнулся.

Вика подумала, что за последние несколько минут Маркус выдал свой годовой запас улыбок, и её порадовала эта перемена. Она надеялась, что теперь темноход таким и останется – более открытым, довольным и радостным.

– Ты права, – кивнул Маркус. – С возвращением Облачка я будто нашёл недостающий кусочек своей души. И ещё раз я его точно не потеряю.

Вика сразу же вспомнила, что почти такие же слова – про недостающий кусочек души – говорил папа, рассказывая ей о встрече с мамой, обернулась к нему и увидела на его губах едва заметную улыбку.

Почти благоговейную тишину нарушил звонкий смешок Лукаса.

– Ты чего? – подтолкнул его локтем Эрик.

– Да я так, – отчего-то смутился Лукас, но не выдержал, снова прыснул и пояснил, давясь и заикаясь от едва сдерживаемого смеха: – Ну п-просто очень з-забавно! Маркус весь из себя м-мрачный и з-загадочный, прям темноход-темноход! И в-вдруг – Об-об-облачко!

Вика торопливо спрятала улыбку. Она не считала имя Облачко смешным, но одновременно понимала, что так развеселило приятеля. Маркус создал себе имидж, который никак не вязался с ласковыми именами. Под такой образ ему бы подошла мечта по кличке Тьма. Или Бездна. Или Мрак. Или что-то ещё в этом духе.

– Что смешного в имени Облачко? – ледяным тоном осведомился Маркус.

– Лукас! – торопливо вмешалась Вика, не желая, чтобы этот радостный миг омрачила пустяковая ссора. – Ну подумай сам! Маркус был совсем ещё малышом, когда у него появилась мечта. Как, по-твоему, её мог назвать маленький мальчик?

Смех, от которого так и распирало Лукаса, тут же пропал. Приятель разом посерьёзнел и кивнул:

– И правда. Я об этом как-то не подумал.

– А твою мечту, кстати, как зовут? – спросил Маркус нарочито строгим тоном, хотя Вика видела, что на самом деле он уже смягчился. – Что-то не могу вспомнить. Или ты не говорил? Наверное, ты ей выбрал имя твёрдое, сильное и суровое, да?

Лукас так стремительно залился краской, что, если бы был мировой рекорд по скорости покраснения, он бы его, наверное, побил.

– Лучик, – пробормотал Лукас.

Уголки губ Маркуса дрогнули, но, к чести темнохода, он удержал и улыбку, и ехидные комментарии и только коротко обронил:

– Миленько.

– Кстати! – хлопнула себя по лбу Вика; с неожиданным появлением мечты Маркуса она совершенно позабыла обо всём остальном. – Что ты имел в виду, когда воскликнул «Я понял»?

– А? – переспросил темноход.

– Перед тем как появилась твоя мечта, ты резко вскочил и выкрикнул: «Я понял!» Так что именно ты понял?

Маркус нахмурился, вспоминая; похоже, возвращение Облачка и его заставило забыть обо всём на свете. Но потом его лицо просветлело, и он ответил. И его слова заставили всех снова ахнуть.

– Я понял, как соединить Сердце Восьмирья!

* * *

Они снова стояли на берегу озера посреди моря розово-белых лепестков, и теперь с ними был майстер Эдвинс. По пути вниз по лестничной верёвке Викин папа коротко ввёл его в курс дела, и майстер Цверг даже не возмутился, что постороннему раскрывают такую важную тайну. То ли проникся доверием к хозяину подвесного дома, то ли решил, что тот всё равно не разболтает эту тайну тем, кому об этом категорически нельзя знать.

Вике ужасно хотелось выпытать, что же именно понял Маркус, что конкретно нужно сделать, чтобы соединить Сердце Восьмирья, но она терпела и не приставала к нему. Сейчас не место и не время. Если всё получится, то потом она и задаст темноходу все вопросы. А если не получится, то тогда ответы будут уже совсем не важны. Но о том, что ничего не получится, Вика всё же предпочитала не думать. Она стояла на берегу озера, смотрела на Маркуса, чувствовала запах вербы и первой травы – аромат надежды – и снова старалась верить в лучшее.

Тем временем Маркус, периодически бросавший беспокойные взгляды на Облачко – просто чтобы убедиться, что его мечта на месте, – аккуратно взял в руки голубые осколки, глубоко вдохнул и закрыл глаза.

На этот раз пронзительное сияние вспыхнуло и заискрило мгновенно – и залило всё вокруг почти нестерпимо ярким светом. Настолько ярким, что заставило померкнуть стоящее в зените солнце.

Краем глаза Вика заметила движение и, обернувшись, увидела, что, привлечённые светом, из домов на деревьях стали выглядывать местные жители. Но девочка не стала их разглядывать и тут же повернулась обратно к Маркусу. Ей не хотелось пропустить такой важный момент, как соединение Сердца Восьмирья. А в том, что на этот раз оно наконец станет целым, Вика теперь ничуть не сомневалась.

И снова потянулись мгновения, каждое из которых казалось вечностью.

Сердце билось в груди с такой силой, что, казалось, на рёбрах изнутри останутся синяки.

Словно почувствовав состояние дочки, папа подошёл поближе и взял Вику за руку. Но на этот раз прикосновение, которое обычно приносило успокоение, почти не подействовало.

Захлопав крыльями, на плечо Вики опустилась Ванилька и потёрлась мордочкой о щёку хозяйки, ободряя.

Вика глубоко вдохнула. «Всё будет хорошо, всё будет хорошо, всё будет хорошо!» – повторяла она эти слова как заклинание. А может, как мольбу.

Внезапно искры, танцующие в ярком сиянии, стали опадать и гаснуть, не долетая до земли. Вика с испугом увидела, что из-под крепко зажмуренных век темнохода выкатились две слезинки. А потом Маркус открыл глаза – и его полный боли и разочарования взгляд буквально пронзил Вику.

Под влиянием внезапного порыва девочка высвободила руку из папиной ладони и подошла поближе к темноходу, догадавшись, что он хотел что-то ей сказать.

– Я был уверен, что всё понял, – торопливо заговорил Маркус, как только Вика оказалась рядом. Ладони он не разжимал. – Моя мечта появилась, когда случился Раскол и лишил меня всего. Я был совсем маленьким, и всё, чего мне тогда хотелось, – это снова обрести дом. Именно поэтому я и спутал Ванильку со своей мечтой – ведь когда тебя занесло в Восьмирье, всё, чего хотела ты, – это тоже вернуться домой, к семье. А потом я стал темноходом – и забыл, о чём мечтал. И сегодня, когда майстер Эдвинс объяснял про счастье, я понял, что мне для него нужно. Дом. Свой дом. И я так отчаянно этого захотел! Мне ведь было всё равно, ты знаешь? Всё равно, соединится Восьмирье или нет…

Слова вылетали одно за другим, быстрые, торопливые, до боли честные, поднимающие спрятанную правду с самого дна, из самой глубины души. Они подгоняли друг друга, теряли окончания, цеплялись за начало следующих слов. А отчаянный взгляд Маркуса буквально впился в Вику – и не отпускал.

– А сегодня, после слов майстера Эдвинса, я всё понял. Понял, что давно похоронил все свои желания – просто чтобы мне не было так больно оттого, что они никогда не сбудутся. И я подумал, что если их достать, если снова захотеть, то всё получится. И я соединю Сердце. Но…

Не отпуская Викиного взгляда, Маркус раскрыл ладони и указал подбородком на груду сияющих осколков некогда живого сердца мира, которые и не думали соединяться.

Грудь Вики будто сжало невидимыми тисками.

Чуда не случилось. Осколки Сердца не склеить, Тумарье не уничтожить, Восьмирье не соединить… Как же так?

Как всегда чуткая к изменениям настроения хозяйки, Ванилька, лежавшая у неё на плече, встрепенулась. Снова потёрлась пушистой мордочкой о щёку, а потом взмахнула крыльями и взмыла в воздух. Она зависла прямо над сияющими осколками Сердца в руках Маркуса и, опустив головку, некоторое время рассматривала источник пронзительного света.

А потом…

– Ванилька! – испуганно закричала Вика, увидев, как её мечта буквально спикировала на осколки и… исчезла в ослепительном сиянии.

– Ванилька, – всхлипнула девочка. – Зачем?..

Но в глубине души она понимала, почему Ванилька так сделала. Вика очень сильно хотела соединить Сердце Восьмирья! И мечта, всегда чутко улавливавшая настроение и эмоции хозяйки, разумеется, это чувствовала. И потому в самый важный, самый ответственный момент решила сделать всё, чтобы желание девочки сбылось. Вот и решила отдать Сердцу мира, чтобы его оживить, всю накопленную нежность, заботу и любовь, которые дарила ей Вика. Этакий спасительный заряд любви, от одного сердца – другому.

Мир расплылся перед глазами, застланный навернувшимися слезами, и поэтому Вика не увидела, как ещё одна белая мечта последовала за Ванилькой. И поняла, что случилось, только услышав пронзительный, полный боли крик Маркуса:

– Облачко!

Отчаянно моргая, Вика уставилась на осколки в руках Маркуса и сквозь ослепительное сияние увидела, что те будто начали плавиться по краям. Неужели?..

– Лучик! – ахнул позади Лукас, и ещё одна мечта нырнула прямиком в ослепительный свет.

А за ней тут же последовал и Уголёк папы, и мечта Эрика… Все мечты как одна решили отдать всю любовь, полученную от своих хозяев, Сердцу Восьмирья.

Осколки Сердца в руках Маркуса окончательно растаяли, превратившись в живую, переливающуюся массу света.

«Наверное, это правильно, – думала Вика, глотая слёзы – то ли слёзы радости от долгожданного чуда, которое вот-вот произойдёт, то ли слёзы горя от потери Ванильки – она и сама толком не понимала. – Наверное, любая цель требует жертв, и чем важнее цель, чем больше должна быть жертва. И наверное, ради такой великой цели, как соединение мира, нужно отдать всё, даже самое дорогое – свои мечты…»

Сияние стало совершенно нестерпимым и наконец взорвалось вспышкой, которая буквально погасила весь мир вокруг.

Но Вика надеялась, что когда зрение к ней вернётся, то она увидит новый мир. Целый и без Тумарья.