Отступив от Маркуса, Вика оглянулась – и увидела, что сзади к ним подошёл незнакомец. Сначала он показался ей мужчиной в возрасте – из-за белых волос, но, присмотревшись, Вика поняла, что вряд ли тот намного старше её папы. Выглядел он экзотично, но не из-за одежды – цветастый тонкий шарф с затейливым узором, свободными кольцами намотанный на шею, не в счёт, – а из-за того, что при белых волосах брови у незнакомца были огненно-рыжие, а всё лицо – в мелких ярких веснушках, будто карандашом нарисовали.

– Что, пришли за счастьем, не нашли – и расстроились? – продолжил он.

Его слова прозвучали не столько вопросом, сколько утверждением, и Вика догадалась: должно быть, незнакомец принял их за искателей счастья, о которых упоминал майстер Цверг. Тех, кто был готов рискнуть перейти через Тумарье, лишь бы урвать себе кусочек. И похоже, такие пришельцы здесь были не редки – вон как этот мужчина понимающе кивает! Должно быть, вдоволь на них насмотрелся – и не раз становился свидетелем их разочарования.

– Не совсем, – уклончиво ответил папа, выступая вперёд.

Мужчина удивлённо поднял брови; видимо, он ждал другого ответа.

– А за чем же вы тогда к нам пришли, если не за счастьем?

– Да за ним мы пришли, за ним, – вмешался майстер Цверг, торопливо ссыпав осколки сердца Восьмирья в мешочек и спрятав его в карман. – Просто мы – не для себя, а для одного очень важного общего дела. Но… Не важно. Где оно у вас тут водится, не подскажете?

Услышав эти слова, мужчина заулыбался и закивал.

– Подскажу, и с удовольствием! Пройдёмте ко мне в дом, и я…

– Мы очень торопимся, – перебил майстер Цверг, получил острым локтем в бок от Эрика, крякнул и замолчал.

А Эрик продолжил за него:

– Будем рады, спасибо за приглашение.

* * *

Незнакомец, назвавшийся майстером Эдвинсом, привёл гостей к одному из деревьев с необъятным стволом и пышной, широко раскинувшейся цветущей кроной. Там, в бело-розовой высоте, Вика увидела стоящий на массивных ветвях дом без стен, зато с треугольной крышей, опускающейся до самого пола. Этакий вигвам на дереве. От него к соседним стволам, словно снасти на парусном корабле, тянулись подвесные лестницы, а одна из них спускалась до земли.

Внутри домик оказался куда более вместительным, чем выглядел снаружи. Стоя внизу, Вика не представляла, как они вшестером, не считая хозяина, сумеют разместиться в столь тесном пространстве, но внутри всё было так умно и компактно устроено, что всем прекрасно хватило места. Девочка уселась на подвесное кресло-гамак возле окон, из которых открывался вид на утопающую в розовом цвете долину, окружающие её холмы и, конечно же, на простор разливающегося до горизонта озера и фантастические облака над ним.

Майстер Эдвинс быстро приготовил всем по бокалу ароматного горячего и совершенно незнакомого Вике напитка, устроился посередине маленькой уютной комнаты так, чтобы видеть всех гостей, и заговорил:

– Вы, наверное, пришли к нам, потому что от кого-то услышали, что тут водится счастье, да?

– А это что, неправда? – спросила Вика.

– Почему же сразу неправда? Правда. Но только отчасти.

– Это как?

– Мы – те, кто живёт здесь, – и действительно счастливы. Но…

– Но пришлые его забрать с собой не могут, – перебил Эрик, догадавшись, что собирался сказать майстер Эдвинс. – А почему? Какое оно, ваше счастье? Такое юркое, что его не поймать? Или оно растёт и ему нужна особенная почва, которая есть только тут?

– Да никакое оно, в том-то и дело! – ответил майстер Эдвинс. – Те, кто приходит к нам, всегда очень расстраиваются, когда мы рассказываем им правду, но здешнее счастье не витает в воздухе, не растёт из земли, не бегает и не летает. Совсем не как ваши мечты, – кивнул он на крылатых пушистых зверюшек, устроившихся под потолком.

Вика слегка улыбнулась. Если человек мог видеть мечты, это сразу располагало её к нему.

– Тогда какое же оно? – удивился Лукас.

– Да я же и говорю: никакое. Нет его.

– Как нет? – ахнула Вика. – Вы же сказали, что здешние жители счастливы.

– Счастливы. Но не потому, что мы его поймали, или вырастили, или ещё что-то. Мы создаём его сами. Каждый для себя. Находим счастье в том, что приносит нам… э-э… ну… счастье!

– То есть посторонние люди не могут забрать с собой ваше счастье, потому что у каждого из вас оно своё, индивидуальное, а общего – или ничейного – нет? – медленно, будто обдумывая эту мысль вслух, спросил Эрик.

– Отчасти. Но ещё здешнее счастье не получится забрать, потому что оно существует не в физической форме, понимаете?

О, Вика понимала прекрасно, ведь многие вещи, осязаемые в Восьмирье, – например, мечты или спокойствие – в её мире потрогать было нельзя. Но зато все остальные, кроме её папы, выглядели растерянными. Но с папой-то всё ясно, он ведь родом из её мира, так что сразу понял, о чём вёл речь гостеприимный хозяин домика-вигвама.

– Это как? – наконец спросил Лукас.

– Ну смотрите, – начал охотно пояснять майстер Эдвинс, – я очень люблю выращивать овощи на своём огороде и просто обожаю прогулки на лодке по озеру. Мне нравится плавать, проводить долгие вечера с друзьями и читать книги. И каждый раз я чувствую себя от этого счастливым. Но само счастье – оно не приходит ко мне в какой-то физической форме, его невозможно увидеть или прикоснуться к нему – я его просто испытываю.

– Так, может, оно ненастоящее? – нахмурился Эрик. – Ну, раз его даже не видно?

– Просто потому, что что-то невидимо, не значит, что оно не существует, – уверенно ответил майстер Эдвинс. – А мои чувства – самые настоящие. И счастье, которое я испытываю, – тоже… А хотите, покажу вам, что всегда делает меня особенно счастливым?

– Конечно, – вразнобой, но единодушно ответили все, даже майстер Цверг.

Тогда майстер Эдвин подтянул к себе массивный, богато украшенный и явно тяжёлый сундук.

– Вот, смотрите, – с сияющим видом сказал он. – Моё главное сокровище!

Вика подавила разочарованный вздох. Неужели под сокровищем майстер Эдвинс имеет в виду деньги и драгоценности? Серьёзно? Девочка почему-то думала, что если где и найтись подтверждению поговорки её мира «Не в деньгах счастье», так это в Восьмирье. А оно вон как…

Тем временем майстер Эдвинс, выдержав эффектную паузу, откинул крышку сундука, и из-под неё так и брызнул яркий разноцветный свет. Когда глаза к нему немного привыкли, Вика увидела, что внутри лежала целая груда сверкающих, переливающихся сфер самых разных размеров и оттенков. Они немного походили на гигантские жемчужины, потому что все как одна отливали перламутром. Что это? Огранённые драгоценные камни? Редкие кристаллы? Особо ценные артефакты? Потерянные сокровища древних королей?

– Мои воспоминания, – с гордостью сказал майстер Эдвинс.

– Воспоминания? – переспросила Вика, разом припомнив конфитюр фреи Гретты. – А их разве не варят?

– Варят?

– Ну да, в варенье. Я в Ово видела, – немного смущённо пояснила девочка.

– Ах, в варенье! Ну, можно и в него. Собственно, каждый сам решает, как ему поступить со своими воспоминаниями. Я предпочитаю хранить свои вот так – чтобы в любой момент можно было достать их и полюбоваться.

Майстер Эдвинс не глядя выудил одну «жемчужину», подкинул – и она посыпалась вниз мелким дождём. Только никого, конечно, этот дождь не намочил, а образовал вокруг этакий тонкий водяной шатёр, внутри которого словно выключили свет, а когда снова включили, гостиная домика на дереве пропала, а вместо неё Вика оказалась на незнакомой улице. Мимо проходили, не обращая на неё внимания, люди, а навстречу шла молодая женщина и улыбалась девочке так, словно знала её целую вечность.

«Да это же и есть воспоминание майстера Эдвинса!» – догадалась Вика, но досмотреть его не успела. Свет мигнул, и вот девочка снова сидела в доме на дереве, а в руках хозяина переливалась целая «жемчужина».

– Не хочу хвалиться, – немного смущённо признался майстер Эдвинс, – но мой сундук драгоценных воспоминаний один из самых больших в посёлке.

«Да, вот это и правда настоящее сокровище!» – восхищённо подумала Вика.

– Наверное, у вас была очень необычная и насыщенная жизнь, да? – предположил Лукас. – Ну, раз у вас так много драгоценных воспоминаний?

– Не больше, чем у других. Просто я всегда замечал хорошее вокруг – и старательно сохранял приятные моменты, важные и не очень. Вот и набралась такая коллекция.

– Всё это, конечно, замечательно, – резко сказал Маркус, – но нам, как вы сами сказали, от ваших сокровищ толку нет, а теперь выясняется, что и счастье у вас здесь тоже не водится. И что же тогда делать? Где это счастье тогда взять?

– Для начала – не стоит ждать, что где-то есть готовое счастье и что кто-то его отдаст, – ответил майстер Эдвинс. – Не надо искать волшебное место, в котором это счастье само на тебя свалится. И уж конечно, не стоит верить в то, что можно забрать кусочек чужого счастья и унести с собой. Да даже если бы и было можно… Чужое счастье не сделает человека счастливым. Счастливым его сделает только его собственное счастье.

Вика кивнула – так отозвались ей эти слова. Ведь совсем недавно, в Делирисе, в беседе с майстером Цвергом она говорила примерно то же самое – только про мечты, – глядя на горожан, гоняющихся за её Ванилькой.

А вот у майстера Цверга, Эрика, Лукаса и Маркуса лица были по-прежнему вытянутыми, они всё ещё пытались осмыслить, что счастье – невидимо. В их понимании, раз оно всё-таки существует – а майстер Эдвинс это только что подтвердил, – то должно обладать хоть как-то формой!

Хозяин дома, похоже, привык к реакции посторонних на его пояснения и понимал, что его слова вызывают ужасное разочарование у тех, кто прошёл такой трудный путь через Тумарье – и всё ради заветного счастья, которое, оказывается, не только не забрать с собой, но даже и не потрогать и не увидеть! И потому он продолжил тихим голосом, и каждое его слово, наверняка отточенное бесчисленными разговорами с расстроенными чужаками, нанизывалось одно на другое, будто бусины на нитку, создавая красивое ожерелье.

– Мы, местные жители, счастливы вовсе не потому, что в здешних местах водится готовое счастье, а потому, что каждый понял, что именно приносит ему счастье, и стал работать над тем, чтобы его получить. Ведь счастье – это труд. Счастье не стоит искать или ждать. Нет, конечно, иногда оно и впрямь может само неожиданно на тебя свалиться. А может никогда и не свалиться. И тогда в ожидании счастья можно провести всю жизнь. И так и не дождаться. Поэтому своё счастье лучше создавать самому. Никто и ничто не сделает вас счастливым – только вы сами. Счастье начинается с себя, понимаете?

Майстер Эдвинс сделал паузу, словно хотел дать присутствующим время, чтобы в их головах получше уложилось сказанное, а потом продолжил:

– А ещё счастье – это выбор. Ты просыпаешься утром и решаешь для себя, будешь ты видеть вокруг лишь плохое – или обратишь внимание на то хорошее, что уже есть в твоей жизни. Можно же как: встал – а за окном дождь. И ты до ночи только и делаешь, что бурчишь: «Ну вот, опять пасмурно, погода отвратительная, весь день загублен». А можно так: «Дождь – прекрасная погода для того, чтобы разжечь в камине огонь и сесть перед ним с книжкой. Или испечь печенье. Давно уже хотел!» Каждый день ты выбираешь, быть тебе счастливым или нет.

Вика даже не заметила, что тихонько кивала, слушая майстера Эдвинса. Он прав, сто раз прав! Всё зависит от того, как ты относишься к происходящему. Даже самый дорогой подарок не принесёт счастья, если человек воспримет его как должное. Как Женя из параллельного класса, которая долго выпрашивала у родителей новый телефон, а когда они ей его подарили, даже не порадовалась, а на восторги одноклассников лишь фыркнула: «Давно им было пора его мне купить!»

И даже отпуск в экзотической стране не осчастливит, если всё время ссориться с близкими и дуться на них. Как у её одноклассника Саши позапрошлым летом, который, вернувшись с поездки на море, сетовал, что всё время, пока они были там, ругался с братом и злился на родителей, не принявших его сторону.

А поход на концерт любимого певца можно испортить, если идти туда с брюзгливым настроем: и зал маленький, и сиденья неудобные, и звук чересчур громкий, и сцена слишком далеко…

Если же случилось горе и кажется, что после него в жизни уже никогда не будет места радости и счастью, человек тоже сам решает, погружаться ли ещё глубже в пучину отчаяния или нет. Позволить пичальке привязаться навечно – или собраться с силами и заставить себя идти дальше. Нет, вовсе не к счастью – убитого горем человека мысль об этом лишь разозлит, – а лишь прочь от отчаяния и боли.

И чем дальше позади будет оставаться своё собственное, персональное Тумарье, тем легче станет идти дальше. И в тем скорее получится снова видеть счастье вокруг, ведь его больше не будет застилать чёрный туман.

Викина одноклассница Мила однажды поделилась, что очень рано лишилась отца. Но то, что её мама потеряла тогда желание жить, знала только из рассказов родственников, потому что сейчас-то у Милы был отчим, который стал ей настоящим папой, и младшая сестрёнка, а мама всегда была готова поделиться своим хорошим настроением и с семьёй, и с окружающими. А всё потому, что однажды решила: хватит тонуть в горе! Нужно двигаться дальше. Не к счастью, а просто вперёд. И вот куда это её в конце концов привело!

И зачастую не нужно для счастья ничего уж такого особенного: ни дорогих покупок, ни поездок в далёкие страны, ни концертов любимых певцов, ни побед на школьных олимпиадах, ни ярких праздников на день рождения. Счастье можно ощутить в самый обычный, казалось бы, момент. Вика вспомнила, как чувствовала себя, проснувшись утром в первый день прошедших летних каникул. За окном сияло тёплое солнце, из кухни доносились запах жареных оладушек и шкварчание теста на горячей сковороде, а впереди было три месяца свободы. Вика дотянулась до скетчбука на столе, открыла его и начала рисовать – прямо в кровати. И на душе было так радостно! Так светло, так умиротворённо и так легко, что казалось, ещё немного – и можно взлететь!

Ещё Вике вспомнился один зимний вечер. Новый год прошёл, ёлку разобрали, огоньки сняли, от праздничной атмосферы не осталось и следа, и образовавшаяся пустота – что в квартире, что на душе – навевала грусть. На улице давно стемнело, мела метель, и от одного взгляда в окно хотелось поёжиться, так там было промозгло и неуютно. В гостиной негромко работал телевизор, Вика сидела на диване под пушистым пледом, с новой книгой. Мама пришла из кухни, принесла две чашки горячего какао и печенье, между делом поцеловала дочку и устроилась с ней рядом, тоже читать. И стало так уютно и так хорошо, хотя казалось бы: ну чего уж тут такого особенного, в самом обычном зимнем вечере дома?

Конечно, было и другое счастье: громкое, яркое и… редкое. Когда Вика узнала, что её рисунок выиграл главный приз на городском конкурсе. Когда мама купила билеты на концерт любимой Викиной певицы. Когда они поехали на море. Когда Вика узнала, что Ланс – её папа…

Будто подслушав её мысли, папа дотянулся до Вики, взял её за руку и сжал. «Я так рад, что ты нашлась! Что я наконец встретил тебя, – говорил его взгляд. – Моё счастье – это ты».

Вика прекрасно слышала каждое непроизнесённое слово – так отчётливо, словно их сказали вслух. Она смотрела в тёмные глаза папы и думала, что майстер Эдвинс немного ошибается. Счастье, конечно, невидимо, но иногда его всё же можно заметить. И прямо сейчас оно светило в папиных глазах…

Словно по неслышной команде, из-под потолка спустились мечты. Вика оглянулась на Ванильку и заметила, что та подбежала к Маркусу и уселась перед ним на пол. Темноход пристально уставился на неё – так, словно старался рассмотреть что-то очень важное.

«Наверное, снова пытается понять, его ли это бывшая мечта или всё-таки нет», – подумала Вика. И хотя девочка очень-очень-очень хотела, чтобы Маркус наконец обрёл свою мечту, в то же время она надеялась, что Ванилька – её и только её.

Внезапно почувствовав себя неловко, Вика отвела глаза и оглядела остальных спутников. Все они серьёзно обдумывали слова майстера Эдвинса, и реакция у каждого была разной. Майстер Цверг хмурился и недовольно жевал губами, будто хотел поспорить. Эрик выглядел напряжённым и крайне сосредоточенным. Лукас смотрел в окно – задумчиво, но с лёгкой, едва заметной улыбкой на губах. А Маркус…

Маркус вдруг резко вскочил на ноги.

– Я понял! – выпалил он таким несвойственным ему взволнованным тоном, что Вика вздрогнула, а Ванилька взмахнула крыльями, невысоко взлетела и громко, звонко чихнула.

И тут…

– Ах! – воскликнула Вика, и её возглас подхватили остальные.

Потому что вместо Ванильки в центре комнаты парило… две Ванильки!