Когда Вика открыла глаза, то не сразу поняла, действительно ли она их открыла. Вокруг плавали цветные круги, сквозь которые было ничего не видно.

Что произошло? Где она? Где остальные? Вернётся ли к ней зрение?

Что-то тёплое и пушистое ткнулось в щёку знакомым клювиком, и паника чуть унялась. Раз Ванилька рядом, то не всё так плохо.

– Вика? – услышала девочка встревоженный голос папы, и от облегчения у неё перехватило в горле.

– Я тут, – наконец сказала она и зашарила руками, стараясь отыскать папу, потому что, судя по голосу, он был совсем рядом.

Когда Вика наконец его нашла, и папина рука крепко стиснула её ладонь, девочке стало ещё спокойнее. Но почти сразу появилась уйма вопросов.

– А Лукас с Маркусом? Где они? И где мы?

– Мы в Тумарье, – раздался неподалёку голос темнохода. – А что, разве не видно?

– Мне пока ничего не видно, – ответила Вика и свободной рукой потёрла глаза. Яркие пятна постепенно бледнели, и она начинала различать темноту вокруг.

– Так по запаху можно было догадаться, – заметил Маркус.

Вика потянула носом – и скривилась от вони. Просто удивительно, как это она её ещё несколько мгновений назад не ощущала! Вероятно, от испуга.

– А Лукас?

– Я тоже тут, – отозвался приятель.

Вика повернулась на голос и на этот раз даже сумела рассмотреть в темноте силуэт. Зрение постепенно возвращалось.

Что ж, ответы на самые важные вопросы получены – но тут же подоспели новые.

– Как мы здесь оказались?

– Я, честно говоря, не понял, – ответил папа.

– Да вот я и сам гадаю, – одновременно с ним сказал Маркус.

– Это всё я, – заявил Лукас.

– Что – ты? – не поняла Вика.

– Это, кажется, я нас сюда закинул.

– Кажется?

– Ну, наверное, всё-таки я. Ведь больше, похоже, некому.

– Да что ты мямлишь? – не выдержал Маркус. – Объясни уже нормально!

– Когда я понял, что рыцари нас не отпустят и мы вот-вот окажемся в плену, я очень испугался и стал думать, как бы нам оттуда сбежать. И мне не пришло в голову ничего лучше, чем снова позвать ночную радугу.

– Что значит позвать? – удивилась Вика.

– Всё происходило так быстро, и я так испугался, что, честно сказать, и сам толком не знаю. Сейчас пытаюсь вспомнить – и всё равно не могу внятно объяснить, что это было и как я это сделал, – ответил Лукас. – Помнишь тот раз, когда за мной прилетела Ванилька? Тогда я понял, что ты в беде, очень испугался и так сильно захотел помочь, что ночная радуга будто сама появилась и привела меня к тебе. Ну вот и сейчас было что-то похожее, только идти мне никуда было не нужно. Скорее уйти кое-откуда – и без разницы куда. Ну и вот я снова вроде как… вызвал ночную радугу… Не знаю, как это ещё описать.

– Да и не важно, – отмахнулась Вика. – И что дальше?

– А дальше вокруг всё засияло, и я понял, что ночная радуга появилась. Или не появилась, а меня переместило внутрь неё. Я схватил вас за руки и потянул. А потом стало так ярко, что ничего не разглядеть. Но я продолжал бежать – пока не понял, что свет погас. А когда немного проморгался, то увидел, что ночная радуга выбросила нас в Тумарье.

– Лукас! – воскликнула Вика, порывисто обняла приятеля и звонко чмокнула его в щёку. – Ты наш спаситель!

Перед глазами ещё плавали остатки бледных кругов, а вокруг клубилась тьма Тумарья, так что Вика не столько увидела, сколько почувствовала смущение приятеля. Главным образом потому, что оно запахло ананасом и горчичниками. Но это было приятное смущение, а не мучительная неловкость, потому что Вика ощущала и нотку аромата пионов и горячего варенья.

– Да я что, – сбивчиво пробормотал Лукас. – Я так…

– Ну а теперь осталось довести спасение до конца и вывести нас из Тумарья, – сухо добавил Маркус.

«Неужели ревнует?» – мелькнула у Вики мысль, но она её отогнала. Нет, темноход слишком уверен в себе, чтобы ревновать к комплименту, сделанному кому-то другому. И всё же на всякий случай девочка решила перестраховаться и добавила капельку лести, когда сказала Маркусу:

– Тогда веди, теперь вся надежда на тебя.

* * *

Было очень забавно наблюдать за тем, как майстера Цверга буквально распирало от совершенно противоположных чувств; в какие-то моменты Вике казалось, что они того и гляди разорвут его напополам.

С одной стороны, он был ужасно возмущён самовольством поисковой группы, ведь договорённость была такова, что, даже если они найдут форпост, к рыцарям соваться не станут, их задача – разведать дорогу и вернуться. И гнев майстера Цверга только усилился, когда он узнал, что произошло в крепости.

С другой стороны, теперь они собрали все недостающие осколки Сердца, и это весомое достижение как бы перевешивало все безумства и нарушения договорённостей, которые были совершены ради него.

Вега, Андерс и Дайс вели себя намного сдержаннее их товарища. Зато Эрик сиял и даже украдкой, пока остальные сопротивленцы не видели, одобрительно покивал.

– Что ж, давай тогда, твоё королевское величество, соединяй! – скомандовал наконец майстер Цверг, когда после продолжительной внутренней борьбы недовольство уступило дорогу радостному предвкушению.

У Маркуса это требование восторга отнюдь не вызвало. А Вику в очередной раз возмутила пренебрежительность, с которой майстер Цверг постоянно общался с её другом. Да, ему не нравился Маркус – то ли из-за того, что слишком юн, то ли из-за того, что темноход, но по большей части, видимо, из-за того, что он оказался наследником престола. Но ведь на кону – будущее всего Восьмирья! Неужели ради такой важной цели нельзя быть повежливее и постараться не давать воли своим маленьким личным неприязням? И вообще, майстер Цверг – взрослый человек, неужели он сам этого не понимает?

Тут Вика тихонько вздохнула. В Восьмирье она многому научилась и многое поняла. В том числе окончательно рассталась с иллюзией, что раз человек взрослый, то обязательно умный и понимающий. И пожалуй, девочка даже испытывала лёгкое сожаление по этому поводу, ведь жизнь куда удобнее и спокойнее, когда веришь, что взрослые всегда знают, как лучше, и, следовательно, можно без сомнений положиться на их слова и советы.

– А это точно все? Может, какого-то всё ещё не хватает и я зря буду стараться? – спросил Маркус.

– Выглядит целым, – ответил майстер Цверг, указывая на сложенные вместе осколки. – Да ты чего время тянешь? Склеивай давай!

– Ах, простите меня за то, что я перевожу дух, – съехидничал в ответ Маркус.

– Майстер Цверг, ну правда, – подхватила Вика. – Он провёл нас через Тумарье, и в форпосте ему здорово досталось. Дайте вы человеку хоть немного отдохнуть!

В глубине души Вика почти не сомневалась, что дело было вовсе не в необходимости передышки, хотя она Маркусу точно не помешала бы. Но девочка чувствовала запах тающих сосулек и подгоревшей каши, луж, подвала и старой половой тряпки – и читала по ним состояние друга как по книге: неуверенность, тревога, страх. Темноход боялся, что у него не получится склеить осколки Сердца, вот и хватался за повод хоть капельку отсрочить пугающий момент.

– Ничего, много времени это не займёт, так что потерпит ещё чуть-чуть, – отмахнулся майстер Цверг.

– А вы теперь специалист по склеиванию разбитых сердец Восьмирья? – огрызнулся Маркус. – Тогда давайте, объясните, что и как я должен сделать!

«Честное слово, ведут себя как дети!» – подумала Вика, внезапно почувствовав себя на их фоне очень взрослой и умудрённой опытом.

– Ты же вроде потомок королевской семьи, у тебя это разве не врождённая способность?

– Не знаю, ещё ни разу не доводилось склеивать разбитое Сердце мира, чтобы проверить, не проснётся ли оно.

– Хватит, – резко сказал Викин папа. Сказал, как обычно, совсем негромко, но все почему-то сразу же замолчали. – Майстер Цверг, Маркус не виноват, что родился в королевской семье. И в том, что в Восьмирье вообще были короли – факт, который, очевидно, вас очень сильно задевает. Далее. Требовать от Маркуса того, что никто прежде не делал, не имеет смысла, ведь у него нет ни знаний, ни опыта. И потом, вы же тоже не знаете наверняка, действительно ли королевские потомки – единственные, кто якобы может соединить Сердце. Вы просто ухватились за версию рыцарей Тумарья, которых, кстати, не особо уважаете и которым не то чтобы доверяете.

Вид у майстера Цверга стал немного пристыженный, но он не утерпел и пробормотал:

– Но мы же видели, как осколки засияли, когда величество в прошлый раз их держал. Значит, что-то в версии рыцарей Тумарья всё-таки есть.

– Хорошо, – неожиданно сказал Маркус. – Я попробую.

На майстера Цверга он даже не смотрел, он смотрел на Викиного папу. И девочка поняла, что именно из-за его слов, а скорее даже не из-за слов, а из-за того, что Ланс встал на его сторону, Маркус и решил предпринять очередную попытку.

Вика затаила дыхание, глядя, как темноход приблизился к сложенным осколкам. Собранные вместе, они сверкали и искрились под палящим солнцем песчано-каменной Зарканы, и сейчас было очень легко представить, как выглядело Сердце, когда было целым…

Маркус замер над осколками; запах тающих сосулек и подгоревшей каши, луж, подвала и старой половой тряпки – неуверенности, тревоги и страха – только усилился. Темноход явно не представлял, с какой стороны взяться за дело. Он протянул было руки, но потом отдёрнул, будто обжёгся. Обошёл кругом, потом ещё раз – и наконец решился взять осколки. Когда Маркус их поднял, те потеряли форму сердца, в которую их аккуратно собрали, и превратились в груду сверкающих обломков.

Темноход закрыл глаза и попытался надавить ладонями, пытаясь прижать осколки покрепче друг к другу, хотя всем, и наверняка ему тоже, было ясно, что дело вовсе не в том, с какой силой их стискивать.

Никакого намёка на сияние, которое ненадолго возникло в доме майстера Цверга, не появилось. А ведь сейчас здесь были все осколки!

– Ванилька, – едва слышно шепнула Вика; она прекрасно помнила, что в прошлый раз, именно когда мечта оказалась рядом с Маркусом, разбитое Сердце у него замерцало.

Ванилька поняла хозяйку без слов; она подлетела к темноходу и опустилась ему на плечо. Маркус, как обычно, вздрогнул и застыл, боясь ненароком спугнуть мечту. А та чирлыкнула ему в ухо, словно успокаивая, и потёрлась пушистой мордочкой о его щёку. Маркус шумно сглотнул, а потом глубоко вздохнул и с силой зажмурился.

Вика тихо вскрикнула, когда сквозь пальцы темнохода засочился слабый свет, и её возглас подхватили остальные.

Восклицания отвлекли Маркуса, он открыл глаза – и мерцание тут же исчезло.

– Что? – спросил он. Чуть разжал ладони, проверяя, как там Сердце, убедился, что оно всё так же разбито, и уставился на окружающих.

– Снова появилось сияние, – пояснила Вика.

– А толку? Оно и в прошлый раз появилось, – недовольно пробурчал Маркус и снова зажмурился, сосредотачиваясь. Но до этого он успел на миг прислониться щекой к шёрстке Ванильки, а та легонько прикоснулась к нему клювом в ответ.

И снова сквозь пальцы темнохода полился слабый свет. Но на этот раз никто не проронил ни звука, хотя все следили за происходящим затаив дыхание.

Постепенно сияние разгоралось всё ярче, становилось сильнее и сильнее, пока не начало слепить так, что стало больно глазам и пришлось прищуриться.

«Кажется, уже вот-вот», – подумала Вика. Если интенсивность свечения была показателем того, как продвигается дело с соединением Сердца, то, похоже, процесс завершится в любой момент – просто потому, что ярче сиять было уже просто некуда!

Вика почувствовала, как её собственное сердце замерло в груди от предвкушения. Ещё несколько мгновений – и случится долгожданное. Ещё буквально пара секунд – и Сердце наконец снова станет целым. Ещё миг-другой – и Восьмирье соединится. Ещё всего минутка… или две – или…

И тут Вика поняла, что прошли уже и мгновения, и секунды, и минуты, и не одна, – однако по-прежнему ничего не происходило. Сияние продолжало всё так же слепить, оно не становилось слабее – а что дальше? Может, Сердце уже соединилось? И Восьмирье тоже, просто это случилось так тихо и аккуратно, что никто не заметил? Но разве такое возможно?

Девочка обвела взглядом спутников. Папа был очень серьёзен, Эрик – насторожен, трое сопротивленцев – растерянны, а майстер Цверг с подозрением щурился. Когда Вика дошла до Лукаса, тот беззвучно, одними губами спросил:

– И что теперь?

Вика пожала плечами и снова посмотрела на папу. Тот сразу понял её взгляд, задумчиво потёр рукой подбородок, а потом сделал шаг вперёд и очень осторожно прикоснулся к плечу Маркуса. Темноход приоткрыл один глаз.

– Ну что? – спросил он, задыхаясь так, словно только что пробежал марафон, и Вика покачала головой: сколько же невидимых остальным усилий Маркус, оказывается, тратил, чтобы соединить Сердце!

– Ты уже несколько минут так стоишь, осколки светятся – аж слепят. Но…

Папа не договорил.

Маркус перевёл взгляд на ладони, зажмурился от ослепляющих лучей, пробивающихся сквозь пальцы, и снова взглянул на Ланса.

– Думаете, уже можно смотреть? – с сомнением спросил он.

Ему явно не хотелось слишком рано разжимать ладони. Вдруг процесс ещё не завершился и придётся начинать всё заново?

– Не знаю, – честно ответил папа. – Но я точно знаю, что сначала яркость нарастала, однако вот уже несколько минут она остаётся неизменной и ничего больше не происходит.

– Если Сердце соединилось, разве не должно произойти… что-то? Что-то такое, что мы все почувствовали бы? Ну или хотя бы я?

Вика тихонько вздохнула. Маркус будто подслушал её собственные мысли – и произнёс их вслух.

Папа не ответил, но так посмотрел на темнохода, что тот только вздохнул.

– Ладно, – сказал он и самую малость разжал ладони.

Сияние разом померкло, и все подались вперёд.

– Ну что там? Что? – понеслось со всех сторон.

Маркус снова вздохнул, словно собираясь с силами, и раскрыл ладони.

И Сердце Восьмирья тут же рассыпалось грудой сверкающих голубых осколков.

Несколько долгих мгновений никто не говорил ни слова, каждый пытался справиться с настигшим его разочарованием. А потом майстер Цверг шумно втянул воздух, явно собираясь сказать что-то, как обычно, ворчливое и недовольное, но Вика его перебила:

– Вот только не надо во всём винить Маркуса! Никто из нас не знает, как именно соединять Сердце, мы действуем наугад, и не его вина, что ничего не вышло.

Звук, который издал майстер Цверг, был похож на тот, который издаёт воздушный шарик, когда его протыкают.

– Давайте лучше думать, что ещё можно попробовать, – предложила Вика.

Запахи холодного дождя, полусгнивших листьев, остывших свечей и увядших цветов – запахи разочарования и печали – были слишком сильны, и девочка опасалась, как бы они не переросли в отчаяние. Ведь тогда не опустить руки будет намного сложнее. К счастью, пустынным перроном, машинной смазкой и вскопанной землёй пока не пахло. Значит, если быстро всех переключить с мысли о том, что ничего не получилось, на вопрос, что ещё попробовать, то, возможно, отчаяние так и не наступит.

– Ну, давайте, давайте, какие у кого варианты по соединению Сердца? – подстегнула Вика.

Все заговорили разом, и в поднявшемся гомоне единственный произнесённый почти шёпотом вариант должен был просто потонуть. Однако его услышали, и он заставил всех разом замолчать.

И вслух этот вариант произнёс молчавший до сей поры Эрик:

– Что, если разбитое Сердце просто невозможно соединить?