Чем больше у Вики было неудачных попыток, тем больше расслаблялся Эрик.

– Да не переживай ты так, – уговаривал он, когда у Вики от расстройства на глаза навернулись слёзы. – Мы придумаем что-нибудь ещё! А уж когда соединим Сердце…

Но Вика не хотела этого ждать! Нет никаких гарантий, что, даже получив доступ во дворец, они найдут и вынесут хранящиеся там осколки. А даже если и вынесут, нет никаких гарантий, что они склеятся. А это значит, что никто не может даже приблизительно сказать, когда Сердце Восьмирья наконец соединится. Может, через неделю – а может, и через несколько месяцев. А сидеть и ждать столько времени сложа руки Вика не собиралась!

Девочка вернулась мыслями к той страшной сцене, когда дом звездуна поглотило Тумарье и во время вспышки темноты показалось, что её рука прошла сквозь стену констабулярии. Именно из-за этого Вика подумала, что если у неё получится каким-то образом призвать сюда достаточно Тумарья, то, возможно, с его помощью она вся сможет просочиться сквозь каменные преграды неприступной крепости – и таким же образом вывести папу наружу.

Вот только призвать Тумарье не получалось. Максимум, чего Вика добилась, – это несколько небольших сгустков тёмного тумана, но этого для её плана было совершенно недостаточно. Что она только не пробовала! Представляла себе Делирис, окружённый клубящейся чёрной стеной, и мысленно тянулась к ней. Пыталась погрузиться в воспоминания о том, как сама не раз переходила через Тумарье, – и таким образом его «зачерпнуть» и принести сюда. Стремилась всеми мыслями и чувствами к зияющему мраком пустырю на месте уничтоженного дома: если туда и правда прорвалось Тумарье, может, ещё осталась какая-то щель, через которую оно может просочиться, если его позвать?

Однако ничего не работало.

Вика злилась и расстраивалась, хотя и понимала, что это глупо; она ведь с самого начала знала, что план крайне ненадёжный и шансы на успех невысоки.

– Да что же это такое? – в сердцах воскликнула Вика после очередной неудачи – и вдруг заметила, что мир вокруг изменился. Он стал более размытым и будто потускнел. Казалось, она смотрела сквозь тонкую чёрную вуаль.

«Да это же Тумарье!» – сообразила Вика. Не оно само, конечно, а те чувства, которые его вызывают и питают.

«Я всё делала не так! – поняла девочка. – Я пыталась призвать Тумарье извне. А его нужно достать из самой себя – как те люди, которые закидали им дом…»

Мысль была немного пугающей. Вике не хотелось верить, что в ней до сих пор есть Тумарье; она надеялась, что с тех пор, как узнала об этом от майстера Раулса в Куидаме, частицы чёрного тумана из неё выветрились. Но ведь, если подумать, Тумарье было не только в ней, но и вообще в каждом человеке! Каждый время от времени испытывает что-то плохое – и вызванные этим чувства порождают дымку Тумарья. Вопрос лишь в том, как много его в тебе – и что ты с ним делаешь. Жители Восьмирья выбрасывали. Майстер Нилс научился его в некотором роде перерабатывать. А она… А Вика никогда не задумывалась над тем, как нужно поступать с плохими эмоциями, она просто старалась поскорее заменить их хорошими и забыть.

Словом, Вика была бы рада, если бы Тумарья в ней не было вообще. Но, судя по только что появившейся дымке, сколько-то его всё-таки оставалось. Правда, этого вряд ли хватит для её плана, ведь чёрный туман должен будет накрыть собой и констабулярию, и улицу вокруг.

И всё же Вика сосредоточилась на дымке, которую она теперь отчётливо видела перед собой, – и попыталась её сгустить. Вспомнила, что мама неизвестно где и что папа и Маркус в тюрьме. Вспомнила о Никсе, который сейчас совсем один, и о сотнях, тысячах других семей, оторванных друг от друга. О мальчике, подбирающем ракушки на пляже Фортуги в надежде докричаться через одну из них до потерянных родителей. Вспомнила о мечте, которой лишился Маркус и так никогда и не увидел майстер Йенс, и о несчастных, испуганных слугах форпоста, из которых вытягивают всю радость рыцари Тумарья…

Чёрная дымка сгустилась, но совсем ненамного. Что же делать? Ведь Вика вспомнила всё самое грустное, что встретила в Восьмирье! Почему этого недостаточно, чтобы Тумарье вокруг неё стало больше?

А что, если у неё так ничего и не получится? Сопротивление ей не поможет – во всяком случае, до тех пор, пока не соединится Сердце Восьмирья, а кто знает, когда это ещё произойдёт? И что, она так и будет безуспешно пытаться вызволить папу – совсем одна и никому не будет дела до её проблем?

Тут Вика заметила, что в окружающую её пелену словно впрыснули свежую струю чёрного тумана. Ага, она что-то нащупала, она подумала о чём-то таком, что сгущает Тумарье. Что это было? Мысль о том, как она будет пробовать спасать папу в одиночку и как обидно, что ей приходится это делать самой, без помощи?

На этот раз новая чёрная струя была ещё заметнее, и Вика поняла, что делать! Чтобы найти в себе Тумарье, нужно думать не обо всём плохом, что есть в этом мире, – нужно думать обо всём плохом, что случилось лично с ней. Какой она чувствовала себя испуганной в первую ночь в Восьмирье, как ей было страшно в Тумарье, какой одинокой и всеми брошенной она ощущала себя в Фортуге, какое отчаяние её охватило в тюрьме Куузы, как она поверила, что всё потеряно, застряв на Дне мира, как злилась на тётю Генриетту и обижалась на Маркуса…

Да, вот оно, то, что надо. Тумарье сгущалось вокруг просто на глазах. Больше обиды, больше злости, больше жалости к себе! И вот уже вокруг колышется густая чёрная пелена…

– Эрик, у меня получается! – громко сказала Вика, оборачиваясь к спутнику – но его рядом уже не было.

Собственно, рядом вообще ничего не было – всё заволок непроглядный туман.

* * *

«Надо выйти и отдать Эрику кулон, прежде чем я попробую пробраться в констабулярию», – вспомнила Вика их договорённость и огляделась. Та-ак, и куда же идти, чтобы выйти из вызванного ей облака Тумарья?

Прикинув, что окружающий её чёрный туман не может занимать так уж много пространства, Вика решила, что можно не беспокоиться о направлении: достаточно будет сделать несколько шагов в любую сторону и она выйдет наружу.

Как бы не так! Тумарье не рассеялось ни через пять шагов, ни через десять, ни через пятьдесят. Она же не могла вызвать настолько много чёрного тумана, не так ли? По крайней мере, не настолько много, чтобы накрыть целую улицу города.

Запаха паники Вика не чувствовала из-за вони Тумарья, но зато все остальные признаки были налицо – зачастившее сердце, вспотевшие руки, дрожь по всему телу. А в голове настойчиво бился единственный вопрос: «Что делать? Что делать? Что делать?» Тут уже было не до того, чтобы найти констабулярию, пройти с помощью Тумарья сквозь её стены и вызволить папу, – тут хотя бы самой как-то выбраться!

«Я вовсе не вошла в Тумарье, – убеждала себя Вика. – Чёрный туман далеко за городом. А здесь всего лишь небольшое его скопление – вроде того, что вызвали осуждатели, атакуя дом звездуна. Но это не настоящее Тумарье. Я не могу в нём заблудиться, оно же маленькое!»

Тут Вика вспомнила, что у неё же есть верная палочка-выручалочка – кулон. Он всегда помогал ей в Тумарье. Девочка вытащила его из-под футболки, подняла повыше и как следует сосредоточилась. Сейчас, в любую секунду, осколок засияет и его лучи разрежут тёмную пелену!

Однако кулон и не думал светиться.

Вика не сдавалась; она уже не раз убеждалась, что далеко не всё и не всегда получается с первого раза, и главное в этом деле – не опускать руки после первой же неудачи. Потому она продолжала крепко держать кулон и, зажмурившись от усилий, концентрировалась на желании рассеять Тумарье вокруг себя.

Но сосредоточиться не получалось, в мыслях Вика постоянно возвращалась к вопросу, почему город вокруг исчез. Ведь когда случилась вспышка темноты после того, как осуждатели затумарили дом того звездуна, девочка продолжала видеть вокруг очертания зданий. А сейчас не было ничего.

Вика вздрогнула от пришедшей ей в голову мысли: а вдруг личное, вызванное ею самой Тумарье затащило её в то, большое Тумарье? И что тогда? Выбраться оттуда без помощи темнохода нереально. И пусть Вике не страшны тамошние монстры и не грозит сойти с ума, смерть от жажды и голода никто не отменял, а они непременно её настигнут, если девочка будет долго скитаться в чёрном тумане

Стало так страшно, что сердце зашлось. А Тумарью вокруг словно только это и было надо – оно оживилось и зашевелилось!

Когда Вика наконец снова сумела спокойно вдохнуть вместо того, чтобы всхлипывать, она тут же саму себя отчитала. Ещё не факт, что она действительно оказалась в большом Тумарье. Нет, вы только посмотрите на неё: сама придумала – и сама испугалась! Чем строить версии одна другой ужаснее, лучше думать над тем, как выбираться из ловушки, в которую Вика сама себя заперла, не рассчитав силы.

Сама себя заперла… Вот же оно! Вот почему она никак не может выйти! Тумарье вокруг неё – это не то Тумарье, которое Вика пересекала в компании с темноходом. Это Тумарье – её собственное. Оно – часть её, и именно поэтому от него не получится ни убежать, ни выйти наружу: оно последует за ней.

Но есть и хорошая новость: чтобы выбраться из этого Тумарья, Вике вовсе никуда не нужно идти. Эту проблему можно решить, оставаясь на месте, – всего-то рассеять чёрный туман, который она сама и вызвала!

К сожалению, «всего-то» оказалось намного сложнее, чем Вика думала. Девочка перебирала в памяти все светлые воспоминания, которые у неё были, старалась вызвать в себе радость, размахивала кулоном, весело смеялась и… на Тумарье ничего не действовало. Почему? Почему оно не уходит? Это же она его вызвала, значит, она же может его убрать!

Вскоре Вика с испугом заметила, что светлые воспоминания начали забываться, а не без труда вызванная радость – тускнеть. Тумарье будто высасывало всё хорошее, что было у Вики, – и растворяло в чёрном тумане без остатка.

Почему ничего подобного не происходило прежде, когда девочка была в том, большом Тумарье? Может, потому, что оно состояло из чужих бед и горестей, а Тумарье вокруг – из её собственных? Это что же получается: личное Тумарье страшнее того, что породили другие?

«Моё Тумарье – как пичалька. Та тоже забирает всё счастье и радость», – подумала Вика, но вместо того, чтобы испугаться от такого сравнения ещё больше, напротив, обрадовалась, потому что вспомнила, кто успешно отгонял пичалек Фортуги. Мечта! Может, и сейчас она сможет ей помочь?

– Ванилька! – позвала Вика – и вдруг вспомнила, что уже давненько не видела мечту. И вообще не помнила, взяла ли её с собой, уходя из дома майстера Цверга. Вика настолько привыкла, что Ванилька всегда следует за ней, что даже не проверяла.

Девочка сбросила рюкзак, открыла его и, прекрасно понимая, что Ванильки там нет, всё равно начала лихорадочно в нём рыться, хотя никакого смысла в этом не было, ведь он пустой, а не заметить мерцание шёрстки мечты невозможно!

– Ванилька! – изо всех сил закричала Вика. – Ванилька… – намного тише повторила она, плюхнулась на землю и заплакала так, как ещё ни разу не плакала за всё время в Восьмирье.

Тумарье, будто радуясь слезам, сильнее заклубилось вокруг девочки, но она этого не заметила. Вика плакала, плакала и не могла остановиться. Она потеряла мечту! А без неё из Тумарья ни за что не выбраться. Не выбраться, не спасти папу, не найти маму, не вызволить Маркуса, не соединить Восьмирье, не вернуться домой.

Всё пропало! И она тоже пропала…

* * *

Даже когда Вика до изнеможения бежала по ночной дороге прочь от Фортуги, надеясь на то, что последний луч закатного солнца «лишнего» дня перенесёт её домой, а потом сидела в темноте, раздавленная неудачей, – даже тогда она не теряла связь с реальностью настолько сильно, как сейчас.

Не было ничего, кроме клубов чёрного тумана: ни воспоминаний, ни стремлений, ни даже страха. Не было ни сил на то, чтобы подняться, ни желания делать это. Зачем? Зачем стараться? Зачем бороться? Всё бессмысленно. Всё кончено… И не было никого, кто мог бы привести Вику в себя: ни Маркуса, ни других темноходов, ни даже малознакомого темнохотника. И самое главное – рядом не было Ванильки, которая могла вызволить хозяйку из любых глубин отчаяния.

Вика понятия не имела, сколько времени она провела так, сидя в Тумарье, всё больше теряя себя. Может, вечность. А может, только несколько минут, но когда они наполнены страданием, то неизбежно превращаются в вечность. Всё на свете разом перестало для неё существовать. Даже она сама.

А потом в клубы чёрного тумана вкрались разноцветные краски – сначала едва заметными оттенками, но постепенно становясь всё ярче и окрашивая темноту во все цвета радуги. Впрочем, Вика всё равно ничего не заметила – слишком уж глубоко её затянуло её собственное Тумарье.

Но не обратить внимания, когда кто-то с разбегу врезается в тебя и валится вместе с тобой на землю, решительно невозможно – даже если ты поглощён самой что ни на есть вселенской печалью. Даже если почти потерял себя.

Вика сильно ударилась о камень, да ещё самым неприятным образом – той маленькой косточкой в локте, от удара по которой отнимается вся рука, – а потом чей-то ботинок ткнулся ей в бок.

Внезапная боль вырвала из вселенской апатии и заставила прийти в себя.

– Ай! – воскликнула Вика, села и огляделась, пытаясь сообразить, что происходит и где она.

– Вика! – раздался совсем рядом очень хорошо знакомый и максимально счастливый голос, такой неуместный в этом чёрном океане бесконечной печали.

В вонь Тумарья вкрался запах нагретой солнцем, сорванной прямо с грядки клубники и холодного мороженого. Запах радости.

– Вика! Значит, это правда, ты действительно попала в беду! И я тебя нашёл! Поверить не могу! Как же здорово!

– Лу… Лукас? – пробормотала Вика, не веря своим ушам – и даже глазам, несмотря на то что вот он, её приятель, стоит перед ней, хотя последний раз она видела его в Варекае.

– Он самый, – торжественно подтвердил Лукас и важно надулся, но тут же снова рассмеялся и взял Вику за руки. – Давай выбираться отсюда скорее!

– Подожди. – Вика помотала головой, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. – Ты как вообще здесь оказался? Откуда узнал про меня? Как попал в Тумарье? Ой! Тумарье! Тебе же нельзя здесь быть! – испугалась она, вспомнив первый и последний переход приятеля между Осколками, после которого он едва не лишился рассудка.

– Я нормально! – заверил Лукас. – Я тренировался, – понизив голос, словно их мог кто-то подслушать, добавил он. – И теперь Тумарье меня так просто не возьмёт! – гордо закончил он.

– Но почему ты здесь? Как тут оказался?

– Узнал, что ты в беде, – и поспешил на помощь. Не всё же тебе меня спасать, можно для разнообразия и наоборот, – со смехом сказал Лукас, и Вике показалось, что от его улыбки Тумарье начинает редеть, будто клубы тумана под порывами ветра. – Слушай, может, давай сначала выйдем отсюда, а потом ты меня обо всём расспросишь, а я тебе всё расскажу?

– Хорошая идея, – согласилась Вика и растерянно оглянулась по сторонам. – Только я не знаю, куда идти, – призналась она.

– Туда, – сказал Лукас, тыкая пальцем вперёд.

– Туда? – переспросила Вика. Не то чтобы у неё были предпочтения или собственные варианты, но её удивила уверенность приятеля. – Откуда ты знаешь?

– Мне Ночная радуга так показывает. – Он развёл руками, а потом внимательно посмотрел на Вику, чуть склонив голову. – Ты её не видишь?

– Н… не-ет… – неуверенно ответила Вика и на всякий случай даже подняла голову к небу, которого, разумеется, не было видно в Тумарье. Никакой радуги не наблюдалось.

– Хм-м… Ну, значит, её вижу только я. И думаю, раз она привела меня к тебе, то и отсюда сможет вывести. Пошли за ней!

Вика вспомнила тётю Генриетту: та тоже говорила, что после побега из тюрьмы Куузы пройти через Восьмирье ей помогла Ночная радуга. Но она была маячницей, а Лукас…

А Лукас, получается, тоже им стал, пусть и пробыл на маяке совсем недолго. Наверное, маячником становятся не за выслугу лет, а за то, насколько серьёзно воспринимают свои обязанности. И вряд ли нашёлся бы на всех Осколках человек, который относился к Ночной радуге более ответственно, чем Лукас, решивший, что обязан остаться в Куидаме и любой ценой заменить собой ученика маячника, чтобы не лишить Восьмирья самого важного ориентира в сновидениях.

– Веди, – только и сказала Вика, взяла Лукаса за руку и пошла за ним.

Она не заметила, что кулон, спрятанный под футболкой, начал светиться.