Вика проснулась от того, что её кто-то легонько похлопывал по щеке чем-то очень нежным и мягким. Девочка открыла глаза и увидела прямо перед собой мордочку мечты – это она осторожно трогала её лапкой. Убедившись, что хозяйка проснулась, Ванилька довольно чирлыкнула, взмыла под потолок, сделала круг и опустилась перед закрытой дверью, всем своим видом так и показывая, что пора, пора идти!

И правда пора! Вика вскочила с кровати, чувствуя, как её буквально переполняет энергия. Столько всего нужно сделать!

И всё же Вика позволила себе постоять минутку на месте и осмотреться. Вчера она почти не обратила внимания на спальню, в которую её привела тётя Генриетта; было слишком темно, и она слишком устала и, кажется, заснула, едва только почувствовала мягкость подушки под головой.

Небольшая комната была под стать всему остальному дому: стены из толстых брёвен, массивные бревенчатые балки на потолке, изголовье кровати, занимавшей большую часть пространства, – тоже из брёвен, распиленных вдоль и отполированных так, что они блестели, будто покрытые лаком. Деревянное кресло, простое и надёжное, тоже из дерева, с брошенным на него шерстяным пледом в чёрно-красную клетку. Такой же расцветки было и шерстяное одеяло на кровати. В одном углу стояла загадочная цилиндрическая конструкция из тёмного металла, с трубой, тянущейся от неё к потолку, и Вика не сразу, но сообразила, что это, должно быть, печка. Никаких картин на стенах, никаких декоративных панно или украшений, и всё же была в незатейливом убранстве этой комнаты своя сдержанная и суровая, как и природа вокруг, гармония.

А затем взгляд Вики задержался на окне – и у неё перехватило дух.

Вчера из-за снегопада она не видела почти ничего, кроме бесконечных стволов зимнего леса. Сегодня утром метель улеглась, и Вика в восхищении уставилась на открывшийся ей вид. Вокруг и впрямь во все стороны расстилался величественный зимний лес, а вот над мохнатыми хвойными верхушками деревьев возвышались невидимые вчера заснеженные пики гор, высокие, недосягаемые и сурово прекрасные. И совершенно очевидно, ещё не покорённые человеком.

Зрелище завораживало, и Вика застыла, словно приклеившись взглядом к открывшейся панораме, пока Ванилька, потеряв терпение, не подбежала к ней, чтобы очень по-кошачьи ткнуться головой в ноги.

– Ах да, иду, иду! – спохватилась Вика, заставляя себя оторваться от гипнотического вида гор. Она ещё раз оглядела комнату и, убедившись, что зеркала здесь всё-таки нет, на ощупь пригладила наверняка растрёпанные волосы и вышла за дверь.

Девочке не пришлось искать дорогу – Ванилька побежала впереди с такой уверенностью, будто прекрасно знала расположение всех комнат этого дома, и Вика просто положилась на мечту. А та сначала привела её в маленькую ванную комнату, а оттуда – в столовую, центр которой занимал такой же массивный и бревенчатый, как и всё в этом доме, стол.

Не то чтобы Вика специально сравнивала, но ей сразу вспомнились завтраки в форпосте рыцарей Восьмирья – хрустящие скатерти, тонкая роспись на фарфоре, хрусталь и позолота… Здесь всё было намного проще: незатейливые красноватые керамические блюда с выпечкой, массивные керамические кувшины кирпичного цвета с бирюзовыми разводами на глазури и такие же тарелки и кружки. Но зато в воздухе не было напряжения и нервозного ожидания, которые царили в столовой форпоста, и, если бы Вику поставили перед выбором, она бы без колебаний отдала весь расписной фарфор рыцарей Тумарья за ощущение комфорта и спокойствия, которое царило здесь.

За столом уже сидели Инга с Эриком, и, рассмотрев их получше при свете дня, Вика удивилась, как брат с сестрой, оказывается, не похожи друг на друга. Оба светловолосые и голубоглазые, но этим их сходство и заканчивалось: черты лица у них были совершенно разными!

– Доброе утро, – немного смущаясь, поздоровалась Вика. – Тётя Генриетта ещё не встала?

– Да как же! – усмехнулась Инга. – Уже давно встала, провела инспекцию дома, а теперь вовсю наводит свои порядки и переделывает всё, что здесь, по её мнению, не так.

– А не так здесь много! – ухмыльнулся Эрик, и Вика поняла, что они вовсе не возмущены происходящим; похоже, эти двое неплохо знали характер тёти Генриетты и принимали её деятельную командирскую натуру как должное.

– Кстати, а как называется это «здесь»? Что это за Осколок? – спросила она.

– На этом Осколке нет ни одного города или даже посёлка, и поэтому он остался безымянным, – ответил Эрик. – Но мы между собой называем его Виндук – как самый высокий из здешних горный хребет.

– Да ты присаживайся, – кивнула Инга на скамейку. – Все вот-вот подойдут, и будем завтракать.

– Я больше не могу ждать! – сдавленно простонал Эрик.

– Обжора! – поддела его Инга с улыбкой.

– У меня растущий организм, – важно парировал брат.

– У тебя ненасытный организм, – поправила сестра. – А на самом деле ты просто увидел бисквиты с еловым вареньем – и хочешь поскорее их слопать!

– Ну да! Ты же их так редко печёшь! Только по особым поводам…

Вика с улыбкой слушала пикировку брата с сестрой и поглядывала на горку воздушной выпечки на одной из тяжёлых керамических тарелок в центре стола. Наверное, это и есть те самые бисквиты. Интересно, каково оно на вкус – еловое варенье? Надо обязательно попробовать! Задача воссоединения Восьмирья вовсе не означает, что теперь Вика не может себе позволить побаловаться экзотическим лакомством.

В столовой появилась тётя Генриетта в компании мужчины, чьё имя Вика так до сих пор и не узнала, и Эрик, издав облегчённый вздох, схватил с блюда бисквит и целиком запихал его в рот.

– Эрик! – прошипела Инга и ткнула его локтем в бок. – Манеры!

– Не знаю я никаких манер, – пробурчал тот. – Зачем мне в этой глуши манеры?

– Ты же не всегда будешь в этой глуши! Когда-нибудь Восьмирье соединится, и мы с тобой найдём папу. – Тут голос Инги дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. – Могу себе представить, как он обрадуется, увидев, насколько одичал его сын.

Упоминание папы подействовало на Эрика: он бросил грустный взгляд на сестру и стал молча, сосредоточенно дожёвывать свой бисквит.

Тётя Генриетта села на скамейку рядом с Викой. Мужчина замялся; кажется, он тоже хотел сесть рядом с ней, с другой стороны, но в итоге уселся напротив. В столовую подтянулись и остальные спутники тёти Генриетты, и некоторое время за столом царило сосредоточенное молчание – но не напряжённое и тягостное, а лёгкое и спокойное: все отдавали должное замечательной выпечке. Вика не отставала – она перепробовала всё, что лежало на тарелках, но, пожалуй, бисквиты с еловым вареньем и впрямь были самыми вкусными.

– А её чем покормить? – вдруг спросил Эрик, кивая на мечту, устроившуюся на столе рядом с Викиной тарелкой.

Как всегда, когда посторонние замечали Ванильку, это почему-то заставало девочку врасплох.

Вика заметила, что все сидевшие за столом проследили за взглядом Эрика, однако по выражению их лиц было сразу понятно, что мечту увидел не каждый. Но, похоже, все поняли, про что он говорит.

– Мне говорили, что мечтам нужно просто обычное внимание, – ответила Вика, погладила Ванильку по головке, и та довольно зажмурилась в ответ. – Она со мной с самого начала, с тех пор, как я оказалась в Восьмирье, и пока ей вроде бы хватает.

Эрик грустно вздохнул и отвёл взгляд. И Вика вдруг всё сразу поняла.

– Что случилось с твоей мечтой?

– Однажды она просто исчезла, – нехотя ответил тот. – Может, я уделял ей недостаточно внимания?

– Ты же знаешь, дело вовсе не в этом, – возразила Инга, потянулась к брату и утешающе потрепала его по плечу.

Вика заёрзала на стуле и тихонько вздохнула. Ей очень хотелось помочь и попробовать создать Эрику новую мечту, но как она может предлагать, если у неё получилось всего один-единственный раз, с Никсом, и она сама не понимает, как так вышло?

– Ладно, вот соединим Восьмирье – и, может, она ко мне вернётся. Или появится новая, – решительно заявил Эрик, стряхивая с себя минутное уныние, и Вика восхитилась его способностью так быстро выбираться из плохого настроения. Вот бы и ей так!

– Что ж, давайте об этом и поговорим, – наконец подала голос тётя Генриетта, и Вика вдруг преисполнилась ощущения, будто прямо сейчас начинается новая глава её жизни.

* * *

Под градом нескончаемых вопросов от тёти Генриетты, её спутников и Эрика с Ингой Вика вспомнила такие подробности о своём путешествии после побега с Куузы, что даже сама себе удивилась! А для её слушателей, казалось, не существовало мелочей и каждая деталь была важна.

Особенно тётю Генриетту заинтересовало всё, что касалось Викиного папы; она расспрашивала так тщательно, будто вела допрос, а время от времени и вовсе задавала очень неудобные вопросы. Главным образом они касались того, как папа вёл себя в той или иной ситуации и как реагировал, и Вика ловила себя на том, что ей почему-то неловко за папу, и она старалась смягчить некоторые описания или найти оправдания каким-то его поступкам. А ещё под внимательным взглядом тёти Генриетты она чувствовала себя очень виноватой – похоже, та догадывалась, что Вика старается папу выгораживать. И, как если бы этого было недостаточно, Вика чувствовала себя виноватой ещё и за то, что разочаровалась в папе и, кажется, как ни старалась, так и не сумела это скрыть от слушателей.

Наконец поток вопросов от тёти Генриетты иссяк, и настала очередь Вики расспрашивать её о побеге из Куузы. Однако тётя о чём-то глубоко задумалась и отвечала на вопросы рассеянно, а потом и вовсе замолкла.

Инга с Эриком нетерпеливо переглянулись.

– Ну а теперь-то мы уже можем обсудить, что Вике предстоит сделать?

– Не Вике, а всем нам, – поправил брата с сестрой тот самый мужчина, чьё имя Вика так до сих пор и не выяснила. – Теперь, когда мы наконец встретились, ей больше не нужно всё делать одной, самостоятельно.

Вика понятия не имела, что это за задание такое, которое, как считали Инга с Эриком, ей нужно выполнить, но от слов мужчины сразу стало спокойнее. Как же это замечательно – знать, что, с чем бы ей ни предстояло столкнуться, она будет не одна.

– Ланс, – с заминкой ответил мужчина, когда Вика наконец решила исправить ситуацию и познакомиться со спутником тёти Генриетты.

– Очень приятно, майстер Ланс, – вежливо ответила она.

– Просто Ланс, без майстера, – уточнил тот.

– Вы тоже сбежали с Куузы? – спросила Вика. – Вместе с тётей Генриеттой?

– Да, я тоже сидел в тюрьме, – ответил Ланс и замолчал.

Вика ждала продолжения, но прежде, чем Ланс успел что-то сказать, тётя Генриетта внезапно резко выпрямилась в кресле и ошеломила Вику поразительным заявлением:

– Это был не твой отец.

Вика настолько растерялась, что не смогла найти ни единого слова, чтобы выразить все те эмоции, которые на неё обрушились, и сумела издать только сдавленное:

– А?

– Это был не твой отец, – твёрдо повторила тётя Генриетта.

– Он – не мой папа? – переспросила Вика. – Точно?

– Точно, – заверила тётя Генриетта.

– Откуда вы знаете?

– Потому что твой папа сейчас… – Тётя Генриетта запнулась, словно вспомнила о чём-то, что не должна говорить, а потом продолжила: – Твой папа выглядит совсем не так, как тот, кого ты мне описала.

– О, – коротко ответила Вика.

Она заметила заминку, и ей хотелось узнать, что же именно недосказала тётя, но всё это ушло на второй план из-за самых важных для неё слов, которые она услышала.

– Значит, он всё-таки не мой папа… Не мой папа. Он – не мой папа! – воскликнула Вика и засмеялась. – Как здорово!

Тётя Генриетта и Ланс обменялись многозначительными взглядами, но Вика едва ли обратила на это внимание. В воздухе запахло свежевыстиранным бельём, дождевыми облаками и лавандой, и Вика даже оглянулась, ища источник запаха. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять: никто не принёс охапку свежевыстиранного белья в гостиную. Это был запах облегчения. И источником этого запаха была… она сама!

Да, всё правильно, именно облегчение затмевало все остальные эмоции Вики.

– Он – не мой папа, – опять повторила девочка, радуясь этим словам. – А кто тогда мой папа? – спросила она и, прежде чем тётя Генриетта успела что-то сказать, добавила: – Вы знаете, где он сейчас? Нет, конечно, не знаете, – сама ответила она на свой вопрос. – Он сбежал с Куузы раньше вас, а вы только недавно сами вырвались из тюрьмы – откуда вам знать?

Вика тяжело вздохнула. Ох и неуловимые же у неё родители! Она была совсем рядом с мамой в Варекае – и так и не успела её поймать. Она была в тюрьме, где много лет сидел её папа, – и они с ним разминулись буквально в несколько дней! Когда же уже она выловит хотя бы одного из них?

– Ладно, – сказала Вика, собираясь с мыслями, и рассеянно погладила Ванильку. – Что это у тебя? – спросила она, заметив проблеск яркой бирюзовой краски в шёрстке.

Мечта с готовностью расправила крылья, и Вика увидела, что в них появились бирюзовые перья.

– А это откуда взялось? – удивилась она.

Однако разбираться, что происходит с Ванилькой, сейчас времени не было – Вику ждало слишком много куда более важных и неотложных дел.

– А теперь расскажите мне, что я должна делать.

– На здешнем Осколке спрятан один из осколков Сердца Восьмирья, – выпалил Эрик прежде, чем кто-то ещё успел сказать хоть слово. – Тебе нужно его достать.

Звучало как-то подозрительно просто. Вика догадывалась, что, хотя Эрик вроде бы и выдал ключевую информацию, всё на самом деле важное крылось в деталях, которыми он пока не поделился.

– Почему именно мне? – спросила девочка. – Есть же Сопротивление, и к тому же вы с Ингой уже на нужном Осколке. Почему за всё это время, что вы здесь находитесь, вы всё ещё его не достали?

И вот тут Эрик, так рвавшийся как можно быстрее рассказать Вике о её миссии, замолчал – словно в рот воды набрал.

– Потому что его хранит один одичавший старикашка-отшельник, который ни с кем из нас не желает иметь дела, – ответила за брата Инга.

– А почему вы думаете, что он будет иметь дело со мной?

– У тебя есть другой осколок.

– Но ведь вы – Сопротивление, вы собираете осколки Сердца. Наверняка за всё это время вы хоть сколько-то да раздобыли. Раздобыли же? – испуганно уточнила Вика, которой не понравились выражения лиц Инги и Эрика.

Ей даже в голову не приходила мысль о том, что Сопротивление, старавшееся соединить Восьмирье, за все годы с момента Раскола не смогло заполучить ни единого осколка Сердца!

Ворчливый голос тёти Генриетты рассеял поднимающуюся панику:

– Конечно, раздобыли! Но этот тип вбил себе в голову, что свой осколок Сердца Восьмирья он отдаст в руки только избранному.

Вика устало вздохнула. Опять «избранные»! Прямо как в форпосте рыцарей Тумарья!

– И какому избранному? – угрюмо спросила она, ничуть не обрадованная тем, какой поворот принял разговор. – Просто избранный – или Иизбранный?

– Что? – не поняла тётя Генриетта.

– Мне рыцари Тумарья уже всё объяснили, – ответила Вика. – Есть Иизбранные – потомки королевской семьи, единственные, кто может соединить осколки Сердца. И просто избранные – те, кто временно хранит эти осколки.

– А фанатики в своём стиле, да? – негромко хмыкнул Ланс. – Избранные, осенённые, чистые, достойные…

– Так что, это всё неправда? – встрепенулась Вика.

– Ну, не совсем всё. Про потомков королевской семьи – правда. А вот то, что только они могут соединить осколки Сердца, – лишь версия, которую ещё ни разу не проверили на практике, – ответила тётя Генриетта. – Что касается избранных – и тех и других, – это и вовсе чушь.

– Тогда почему этот ваш отшельник ждёт именно избранного?

– Да потому, что он сумасшедший! – вмешался Эрик. – Вбил себе в голову, что должен получить какой-то Знак – с большой буквы, – который укажет ему, что вот этому человеку осколок Сердца отдать можно. И всё тут! Сколько мы ни пытались, кого только к нему ни посылали! Ты наша последняя надежда.

«Как мило, – с иронией подумала Вика. – Я должна буду убедить сумасшедшего отшельника, который скрывается где-то в здешних горах, чтобы он сделал то, на что его за долгие годы не удалось уговорить никому другому. И не потому, что они не старались».

Вслух же она спросила:

– Я всё равно не понимаю, почему вы считаете, что у меня получится.

– Потому что у тебя – особенный осколок. Из самой сердцевины Сердца, – ответила Инга.

Вика достала из-под футболки кулон и хорошенько его рассмотрела. Осколок как осколок; не знай она, что это на самом деле, решила бы, что у неё в руках просто очень красивый голубой кристалл или даже кусочек стекла.

– Да откуда вы знаете, что он из самой сердцевины? На нём же не написано! Он что, как-то отличается от остальных?

Во взгляде Эрика появилась растерянность.

– Но ты же дочка Маритты, так? – неуверенно спросил он. – Она ведь дочка Маритты? – обратился Эрик к тёте Генриетте.

Вика тоже повернулась к ней. Вообще-то её маму звали Ритой. Но «Маритта» очень похоже и на «Риту», и на полную «Маргариту»; а оказавшись в их мире, мама вполне могла сменить имя на такое, которое больше походило на местное.

– Ну конечно! – воскликнула тётя Генриетта.

– А при чём тут моя мама? – не поняла Вика.

– Насколько это было возможно, мы отследили, у кого какой осколок оказался после того, как Сердце разбилось. У твоей мамы – осколок из самой сердцевины.

– Выходит, тот, у кого есть такой осколок, для этого вашего отшельника – избранный?

– Скорее всего…

Не тот ответ, который хотелось Вике услышать, но что ж поделать?

– А как отшельник узнает, что у меня именно такой осколок? Он же не в курсе, кто моя мама, и на мне не написано, что я её дочь. А на осколке не написано, что он из самой сердцевины, он ведь внешне никак не отличается от остальных…

И тут Вика замолчала. Она не видела ни одного другого осколка. Может, они всё-таки разные?

– Или мой осколок другой и это видно невооружённым глазом?

– Да нет, внешне он и правда такой же, как остальные, – ответила тётя Генриетта. – Но отшельник его наверняка узнает. Должен узнать! – с нажимом добавила она.

Эти слова прозвучали как-то мрачно, и Вика поняла, что все они, собравшиеся здесь члены Сопротивления, вовсе не так уж уверены в успехе задуманного мероприятия, как пытаются ей это показать.

– Вы не знаете, – прошептала она. – Вы тоже не знаете, сработает ли это.

Тётя Генриетта не стала отрицать.

– Но мы должны попытаться, – сказала она. – Должны использовать любую возможность. За годы мы перепробовали всё, что могли, – и ничего не сработало. Ты и твой осколок – пожалуй, наш последний шанс.

Нотка отчаяния в голосе всегда такой уверенной тёти Генриетты подсказала Вике следующий вопрос. Вероятно, самый важный, с которого и стоило начинать.

– А что же тогда за осколок Сердца у этого отшельника?

– Самый большой из всех, которые есть, – тихо ответила тётя Генриетта. – Если к нему добавить любой другой, то вместе они составят целую половину Сердца.

– А если собрать половину, то… – Вика специально не договорила. Она уже слышала версию рыцарей Тумарья, что с половиной Сердца можно попробовать притянуть все остальные осколки и попытаться их соединить.

– Никто точно не знает, – ответила тётя Генриетта. – Но половина Сердца – это в любом случае очень весомо. Половина Сердца – это целая половина дела!

Вика была не совсем согласна. Дело же не только в том, чтобы просто собрать все осколки Сердца Восьмирья. Собственно, какой бы трудной ни была эта задача, она, как казалось девочке, оставалась не такой сложной, как соединить все осколки в единое целое. В её родном мире говорили, что разбитую чашу не склеишь. А если склеишь, всё равно уже не сможешь использовать её по назначению, как раньше.

Вике очень не хотелось верить в то, что с разбитым Сердцем Восьмирья будет та же история: они соберут все осколки, склеят – и будут вечно смотреть на трещины, а само Сердце так и не заработает как прежде.

И всё же Восьмирье – не её мир; он полон волшебства, хотя местные его таковым и не считают. А раз здесь есть место тому, что у неё дома считают чудом, то, может, здесь есть место и для второго шанса – и для разбитых чашек, и для разбитого сердца мира.