Хорошенько разглядеть спутников тёти Генриетты не удалось: Тумарье клубилось и будто облепляло их со всех сторон. Вика могла с уверенностью сказать лишь то, что видела четверых: тётю Генриетту, того мужчину, на которого налетела, уворачиваясь от монстра Тумарья, и ещё двоих, но, возможно, их было больше, потому что все шли цепочкой, друг за другом, и кто-то мог быть далеко впереди, невидимый в клубах чёрного тумана.

Вике очень хотелось задать тёте Генриетте уйму вопросов, начиная с «как вы сбежали из тюрьмы» и заканчивая «куда мы идём и кто нас ведёт». Но она молчала. Во-первых, и без того ясно, что тётя знает, куда идти, так что путешествуют они не наугад. Во-вторых, пока они здесь, не стоит растрачивать силы на разговоры. Несмотря на то что Вика считала себя уже почти опытной путешественницей по Тумарью и несмотря на то что у неё были мечта, осколок Сердца и чудесказка, думать, что чёрный туман для неё теперь безопасен, не стоит.

Время от времени Вика с тревогой поглядывала на тётю Генриетту. Бывала ли она прежде в Тумарье? Никаких защитных приспособлений вроде доспехов и шлемов, которые носили рыцари Тумарья, на ней девочка не заметила. Темноходом тётя Генриетта тоже не была. Что, если с ней случится то же самое, что с Лукасом? Да, конечно, она уже как-то прошла до форпоста рыцарей, где они и столкнулись, но это не гарантия, что Тумарье не настигнет её на оставшейся части их пути.

Вика совершенно не хотела снова терять только что обретённого близкого человека – за то время, что девочка провела в Восьмирье, она и так уже слишком многих потеряла, начиная от майстера Нилса из Ово и заканчивая папой, от которого она, впрочем, ушла сама, но на самом деле потеряла его намного раньше – вскоре после знакомства.

Не уверенная в том, будет ли в этом какой-то практический толк, Вика крепче стиснула руку тёти Генриетты. Может, так защита Ванильки, кулона и чудесказки распространится и на тётю – или хотя бы отвлечёт её от всех тех плохих эмоций, которые в неё наверняка швыряет Тумарье.

Тётя Генриетта поняла Викин жест совсем неправильно. Она наклонилась к девочке и сказала:

– Потерпи ещё немного, нам осталось совсем недолго.

Вика открыла было рот, чтобы объяснить, что ей не страшно? – да так и закрыла. Пусть тётя Генриетта думает, что Вика волнуется; когда чувствуешь, что ты в ответе за других, что другие люди зависят от тебя, это помогает отодвинуть собственные страхи, потому что на них просто не остаётся времени. Вика прочувствовала это на себе, когда вытаскивала из Тумарья Лукаса: она слишком беспокоилась за приятеля, чтобы ещё и успевать думать о своих переживаниях. Вот пусть и тётя беспокоится о ней. Если забота о других – один из щитов, которым можно отгородиться от Тумарья, то это же замечательно!

* * *

Когда ветер швырнул в лицо пригоршню снега, Вика догадалась, что они вышли из Тумарья, ведь осадков в нём не бывало. В остальном вокруг было по-прежнему всё так же ничего не видно. Потребовалось несколько мгновений, чтобы Вика поняла: это не клубы чёрного тумана, а очень пасмурное небо и сильная вьюга.

А затем девочка задрожала от холода так, что впервые почувствовала, каково это – когда зуб на зуб не попадает. Ещё бы, она же в одних только джинсах и футболке, а вокруг зима!

Ванилька, до этого мирно лежавшая у неё на плечах, словно меховой воротник, юрко скользнула в рюкзак, и Вика ей почти позавидовала – там наверняка хоть немного, но теплее, чем снаружи. Она бы тоже сейчас не отказалась спрятаться в чьём-нибудь рюкзаке!

– Тётя, н-нам д-далеко идти? – спросила Вика, отчаянно надеясь, что пункт их назначения уже совсем рядом.

– Если мы вышли именно там, где я рассчитывала, то нет, совсем недалеко, – ответила тётя Генриетта, однако Вика не успела порадоваться, потому что та добавила: – Но сначала надо понять, где именно мы оказались, а в этой вьюге ничего не видно!

«Вьюга… зима…» – подумала Вика и снова задрожала, но на этот раз ещё и от страха. Неужели за этот переход через Тумарье они потеряли осенние месяцы и вышли сразу в зиму? Если так и дальше пойдёт, Вика будет бояться Тумарья не из-за ужасов, которые оно насылает, а из-за времени, которое оно забирает, из-за целых кусков жизни, которые приходится терять, потому что ты погружена в пучину горечей, обид, боли и разочарований…

Блаженное тепло вдруг окутало девочку со всех сторон, и контраст с холодом был настолько резким и настолько приятным, что от удовольствия она даже на миг зажмурилась. А когда открыла глаза, то увидела, что кто-то набросил на неё куртку.

Вика повернулась, собираясь поблагодарить тётю Генриетту – а кто ещё это мог быть? – но позади оказался тот самый мужчина, на которого она налетела с перепугу в Тумарье. На первый взгляд он казался немного пугающим: высокий, темноволосый, темноглазый, лицо суровое – и ни намёка на улыбку. Но Вика его почему-то совсем не испугалась. Наверное, потому, что сложно бояться человека, который заметил, что ей холодно, и сам, без просьб и намёков, дал тёплую куртку. И не просто дал, а – как быстро поняла Вика – отдал свою, сняв с себя и оставшись в одной лишь рубашке.

– Не надо, вы же замёрзнете! – воскликнула девочка и, хотя ей очень не хотелось расставаться с теплом, собралась скинуть куртку и отдать обратно владельцу.

– Оставь, – решительно покачал он головой и для верности положил руки Вике на плечи, удерживая куртку на месте. – Тут недалеко. А моя рубашка будет потеплее твой футболки.

Вике было очень неудобно, что кто-то другой будет мёрзнуть из-за неё, но пробирающий насквозь холод оказался сильнее чувства неловкости, и она с благодарностью приняла заботу незнакомца.

Плотная, тяжёлая ткань окутывала так чудесно, что все заботы и тревоги будто отступили. Куртка пахла уютом и нагретым воздухом от горячего утюга, когда тот скользит по постиранному белью, шерстяным шарфом и – домом… И не просто домом, как вскоре поняла Вика, а её домом! Куртка пахла почти так же, как их с мамой квартира в Кристаллинске! Это был тот самый ни на что не похожий, уникальный запах, который живёт в каждом доме, складываясь из запахов еды на кухне, ароматических свечей, горящих по вечерам, духов мамы в спальне, крема для обуви в прихожей, свежего белья в шкафу, сдобной выпечки по выходным, тёплых вечеров у телевизора и смеха за ужином…

На глаза навернулись слёзы. За время путешествий по Восьмирью Вика много раз вспоминала дом, он ей даже снился, и грусть часто стискивала её сердце, но ни сны, ни воспоминания почему-то не вызывали такой острой тоски, как невесть откуда взявшийся запах дома, который на миг словно вернул её обратно в родную квартиру.

– Что с тобой? – спросил мужчина, заметив, что Вика расстроилась.

– Ничего, всё в порядке, – ответила девочка и часто заморгала, стараясь удержать поток подступающих слёз.

Похоже, её ответ прозвучал неубедительно, потому что незнакомец хмыкнул, а затем взял её за руку и повёл за собой, а Вика была только рада, потому что из-за подкативших слёз мир вокруг размылся и потерял чёткость, и она не очень-то видела, куда надо идти.

Снег по-прежнему валил, и вьюга мела без устали, но, когда маленькая процессия вошла в лес, стало тише. Деревья были настолько высокими – верхушки терялись в небе! – и широкими в обхвате, что на язык так и просилось слово «вековые», и почему-то казалось, что в таком лесу должны жить великаны… Интересно, а в Восьмирье они существуют?

Вскоре среди огромных стволов Вика заметила стены деревянного дома – и обрадовалась, но не столько за себя – самой ей в чужой куртке было довольно комфортно, – а за незнакомца, отдавшего ей свою одежду. Вот ему надо в тепло, и поскорее, а то заболеет из-за неё на морозе!

Когда они подошли ближе, Вика с удивлением поняла, что перед ними не какая-то скромная избушка, а весьма впечатляющий трёхэтажный дом, сложенный из массивных брёвен, с покатой крышей, украшенной затейливой резьбой, трубой, из которой струился дым, и окнами, горевшими тёплым светом. Не суровый сруб, не сказочный домик, а этакий грубоватый бревенчатый мини-дворец, которому самое место где-нибудь в горах. Может, тут и горы есть, просто из-за снега их не видно?

Дом, всем своим видом обещавший тепло и уют, не обманул – широко распахнулась входная дверь, из неё выплыло облако вкусных ароматов, и кто-то радушно прокричал:

– Скорее, скорее, заходите, пока вас не замело!

Вскоре Вику окутало блаженное тепло, и она едва не застонала от удовольствия! А затем, почти сразу же, напряжение последних часов резко дало о себе знать, навалилась усталость, и больше всего на свете Вике захотелось лечь прямо там, где она стоит, закрыть глаза – и заснуть.

Но пришлось сделать над собой огромное усилие, заставить себя раздеться, снять обувь и пройти вслед за тётей Генриеттой и хозяевами в просторную и уютную гостиную с массивной мебелью, огромным камином, в котором горел огонь, меховой шкурой на полу и разбросанными повсюду пледами в чёрно-красную клетку. А там, усевшись в одно из глубоких кресел, вежливо улыбаться в ответ на приветствия и восклицания и отвечать на расспросы о том, не замёрзла ли она и всё ли с ней в порядке.

Мечта высунула голову из рюкзака, который Вика скинула с плеч, огляделась, но решила не взлетать под полоток или бежать исследовать новое место, а свернулась у хозяйки на коленях. Помня поведение Ванильки в форпосте рыцарей Тумарья, где та тоже оставалась рядом с ней вместо того, чтобы бегать и летать в своё удовольствие, Вика напряглась: неужели это место вовсе не такое радушное и безопасное, каким кажется? Но, когда мечта почти сразу поднялась и принялась очень по-кошачьи утаптывать передними лапками ткань рюкзака, чтобы улечься поудобнее, Вика успокоилась. Нет, здесь ей не должны причинить зла.

Кто-то протянул Вике кружку с чем-то ароматным и горячим, девочка сделала пару глотков, поняла, что неимоверная усталость отступила, и довольно вздохнула. Так вот оно какое – счастье! Всего-то для него и нужно, что тепло и безопасность! То есть ровно то, что обычно воспринимаешь как должное – до той поры, пока этого не лишаешься.

Будто чувствуя Викино состояние, никто не задавал ей больше никаких вопросов, и потому девочка могла спокойно и беспрепятственно рассмотреть и хозяев этого бревенчатого дворца, и своих попутчиков. Последних, кроме тёти Генриетты и мужчины, отдавшего ей свою куртку, было трое, и даже в неровном свете камина их отличала особая бледность, которая сразу выдавала, что эти люди очень долго не видели настоящего дневного света. Узники Куузы.

Что до хозяев, их было двое, и Вика сразу отметила, что они совсем юные; парень ненамного старше Маркуса, а девушка в её родном мире, наверное, училась бы в университете. «Неужели таких молодых берут в Сопротивление?» – удивилась Вика – и вдруг заметила, что взгляды всех присутствующих обратились к ней.

«Ой, я что, сказала это вслух?» – подумала девочка и покраснела. А потом испугалась: а вдруг это вовсе и не Сопротивление? Что, если она поторопилась с выводами?

– В Сопротивление не берут, в Сопротивление сами приходят, – заметила девушка и улыбнулась. – И возрастных ограничений у нас нет.

– Ты не можешь быть слишком юным или слишком старым, чтобы бороться с несправедливостью, – добавил парень. Слова были довольно пафосные, словно написанные для пламенной речи, но сказал он их так искренне, что они прозвучали очень по-настоящему.

– Меня зовут Инга, – улыбнулась девушка и кивнула на молодого человека: – А это мой брат Эрик.

– Очень приятно, – кивнула Вика. – А я…

– Вика. Мы знаем! – перебил её Эрик. – Мы уже давно тебя ждём!

– Правда? – Девочка даже смутилась от восторженных ноток в голосе Эрика; обычно так говорят со своими кумирами. – А откуда?

– Так фрея Тилль сообщила о твоём появлении, как только ты пришла к ней на маяк, – ответила Инга. – Мы надеялись успеть тебя оттуда забрать, прежде чем до тебя доберутся констебли, но…

– Но всё пошло не так, – кивнула Вика. Не то чтобы она по-прежнему сомневалась в тёте Генриетте, но всё же была рада услышать подтверждение её объяснений того, кому она тогда сообщила о Вике. А ещё почувствовала себя самую малость виноватой за то, что подумала о ней худшее и решила, что та её предала.

– Главное, что в итоге ты всё-таки здесь! – радостно сказал Эрик. – И теперь наконец можешь…

– Теперь Вика наконец может отдохнуть после долгого путешествия, – не терпящим возражений тоном переила тётя Генриетта. – А когда отдохнёт, тогда всё и обсудим.

– Я готова прямо сейчас! – заспорила Вика. Горячее питьё и разговоры прогнали сонливость, и теперь не терпелось расспросить тётю Генриетту о подробностях её побега из тюрьмы Куузы, рассказать о своих приключениях и, конечно же, поскорее узнать, что нужно будет сделать: даже из той пары слов, которые успел сказать Эрик, было понятно, что у Сопротивления есть какой-то план и, кажется, ей в нём отведена какая-то важная роль.

– Нет, – категорически оборвала её тётя Генриетта. – Ничего такого срочного, что не может подождать до завтра.

– Но… – начала было Вика – и замолчала, когда мужчина, отдавший ей свою куртку, присел рядом на корточки и накрыл её руку своей рукой.

– Я тебя понимаю, – негромко заговорил он. – Столько всего случилось, так много всего хочется обсудить, так много рассказать – просто сил нет ждать!

Мужчина вздохнул, и Вике вдруг показалось, что он говорил не только про неё, но и про себя тоже, потому что в его голосе отчётливо прозвучала нотка сожаления.

– Но на всё то, что нам предстоит обсудить, нужно очень много времени, по-быстренькому сделать это не получится. А поскольку разговор будет очень важный и серьёзный, лучше нам провести его на свежую голову. Мы все очень устали и, если начнём прямо сейчас, можем упустить что-то важное. А в таком деле, как, например, поиски твоей мамы, этого допустить никак нельзя!

Вика беззвучно выдохнула. Просто поразительно, как этот незнакомец всего за минуту разбил все аргументы, которые у неё были наготове, и одновременно и убедил её, и успокоил. При этом ни слова не сказал о том, что и ему, и его спутникам тоже не помешало бы отдохнуть, а ведь они наверняка устали побольше неё! Сбежать из тюрьмы Куузы – та ещё задачка, да и в Тумарье они пробыли куда дольше Вики, и это вытянуло из них все силы. А она об этом даже не подумала!

Словно подслушав её мысли и уловив, что у Вики вот-вот проснётся чувство вины, мужчина ободряюще пожал ей руку и улыбнулся – едва заметно уголками губ и очень искренне и по-доброму тёмными глазами, которые, как оказалось при более внимательном рассмотрении, были не просто карими, а коричневыми, как кофе… или как газировка с карамельным привкусом. «Ничего страшно, что ты не сразу подумала о нас, – будто говорил его взгляд. – На тебя свалилось столько проблем – только успевай уворачиваться! Тут не всякий взрослый справится, что уж говорить про пусть и самостоятельную, но всё равно ещё только двенадцатилетнюю девочку».

И чувство вины растаяло, не успев возникнуть.

– Хорошо, – согласилась Вика. – Давайте завтра.