У фреи Анжи было настолько уютно и хорошо – почти как дома! – что уходить не хотелось. Но после того как майстер Куртис окончательно пришёл в себя, причин оставаться дольше не было. Нужно скорее искать маму!

Однако фрея Анжи вовсе не торопилась выпроваживать гостей. Она между делом, как-то незаметно расспросила, кто они такие, и откуда, и как оказались в Варекае, и Вика, совершенно расслабившись, даже проговорилась, что она из другого мира, – так располагала к себе и вызывала доверие хозяйка с волосами цвета закатного солнца. И когда фрея Анжи узнала всю – ну, или почти всю историю, она предложила им не торопиться и оставаться у неё столько, сколько надо, пока они не решат, что делать дальше.

Впрочем, Вика-то как раз точно знала, что делать дальше. Сейчас, когда майстер Куртис снова в порядке, он расскажет, как пройти в Воцею, и Вика с Лукасом отправятся туда. А там… Ну а что делать там, будет зависеть от того, что они там найдут. И найдут ли вообще. Вика и сама не знала, какая перспектива пугает её больше: если мама в плену в Воцее или если её там вообще нет.

Майстер Куртис план Вики не одобрил.

– Ты даже не знаешь, там ли твоя мама. Что, если ты проделаешь весь этот путь зря?

– Но я не могу просто сидеть на месте и ничего не делать! – воскликнула Вика.

– Лучше не делать ничего, чем делать глупости, – заметил картограф. – И вообще, с чего ты решила, что этот – как ты его называла, Генералиссимус? – сказал тебе правду? Твоя мама ему явно не нравится, и он мог просто соврать. А вот твоя мама, очевидно, откуда-то знала, что ты появишься в Варекае, не зря же она привела Лукаса с другого Осколка именно сюда. Так не лучше ли оставаться в том месте, где тебя ждала мама?

Вика задумалась. А если картограф прав? Что, если Генералиссимус соврал из вредности? Ведь действительно, мама откуда-то знала, что Вика появится в Варекае, и потому, наверное, будет её здесь искать. И Вика точно ей не поможет, если станет бегать по всему Осколку.

– Но я всё равно не могу так просто сидеть на месте и ничего не делать, – тихо сказала она.

– А кто говорит про ничего не делать? – удивился картограф. – Для начала узнаем, не видел ли кто твою маму после сражения. И если она по-прежнему в Варекае, нужно будет просто её отыскать – и дело с концом.

– Хороший план, – согласилась Вика и немедленно вскочила, готовая бежать.

– Ты куда?

– Расспрашивать, не видел ли кто маму! Вы же только что сами предложили!

– Но я вовсе не имел в виду, что этим надо заниматься тебе, – возразил картограф. – Не стоит девочке с осколком Сердца нашего мира шататься по городу. Зачем самой напрашиваться на неприятности?

– Почему вы так думаете? – воскликнула Вика.

– Да потому что кто-то знает, кто ты такая и что у тебя есть. И этот кто-то пронюхал, что ты в Варекае. Ты помнишь, что мы увидели, когда пришли на место встречи с Сопротивлением?

Вика тут же вспомнила сожжённую деревню и вздохнула. Да, майстер Куртис и тут прав, кто-то совершенно точно поджидал её на этом Осколке, и, судя по мерам, которые принимали эти люди, ждали её вовсе не для того, чтобы угостить пирожными. Им не удалось схватить Вику на встрече с Сопротивлением, но вряд ли они сидят сложа руки; скорее всего, продолжают её искать.

– И что мне теперь делать? Прятаться, что ли? – насупилась Вика. То, что она понимала доводы картографа и была вынуждена с ними согласиться, ещё не означало, что она не чувствовала себя расстроенной и обиженной.

– Ну почему же сразу прятаться? Просто не привлекать к себе лишнего внимания расспросами, ими займусь я. А ты пока можешь остаться у нашей любезной хозяйки, если она не возражает. – Майстер Куртис бросил благодарный взгляд на фрею Анжи.

– Ничуть не возражаю. Даже настаиваю, чтобы вы остались, – ответила та.

– Ну вот видишь! – довольно потёр руки картограф и встал из-за стола. – А я, пожалуй, не буду терять времени и пойду займусь расспросами. Нужно решить это как можно быстрее, особенно сейчас, когда легенда, похоже, начинает сбываться.

С этими словами майстер Куртис направился к выходу, а Вика пошла за ним. Слова о легенде напомнили ей о странном поведении картографа после того, как она сумела спугнуть констеблей. События тогда закрутились так стремительно, что Вика почти забыла про тот случай, но сейчас снова вспомнила, и ей захотелось выяснить, что эти слова означают.

– Майстер Куртис, что за легенда такая? – спросила Вика, нагнав картографа у входной двери.

Тот замер. Потом обернулся, и Вика приготовилась к отговоркам или притворному недоумению. Но майстер Куртис только сказал:

– Наша старая легенда о разрушении мира и о герое, который появится, чтобы его спасти.

– А я тут при чём?

– Да я и сам, честно говоря, не уверен, – признался картограф. – Но кое-какие события навели меня на мысль, что, возможно, эта легенда вовсе и не легенда, а пророчество, и оно начинает сбываться… Знаешь что? Этот разговор не для того, чтобы вести его на бегу у двери. Давай я вернусь, мы сядем и я всё тебе расскажу.

– Договорились, – кивнула Вика, закрыла за майстером Куртисом дверь и даже зажмурилась, изо всех сил желая, чтобы мама была в Варекае и картографу удалось её найти.

* * *

Занятая своими мыслями и переживаниями, Вика не сразу обратила внимание на то, что Лукас стал задумчивым и даже немного печальным. Странно, почему он загрустил именно сейчас, когда они пусть и временно, но в безопасности, в чудесной школе фреи Анжи, а не раньше, когда было куда больше поводов для волнений и тревог?

Улучив момент, когда на них никто не обращал внимания, Вика подсела к приятелю и тихонько спросила:

– Ты чего такой мрачный? Что случилось?

Лукас мотнул головой, явно не желая отвечать, но Вика настаивала.

– Да просто майстер Куртис сказал одну вещь, которая заставила меня серьёзно задуматься, – наконец признался приятель.

– Когда сказал?

– Пока был под воздействием ненавижника.

– Лукас! – всплеснула руками Вика. – Но ты же сам мне всё объяснял про ненавижник! И должен прекрасно понимать: не стоит слушать тех, кто говорит под его влиянием! Они наплетут что угодно, лишь бы сделать другим больно!

– Но это не меняет того, что отдельные вещи, о которых они говорят, всё равно справедливы, – парировал Лукас.

Вика хотела было возразить, но промолчала, вспомнив, что и её задели слова картографа. Слова, которые совпадали с её собственными мыслями; все они описывали то, за что Вика в глубине души и так чувствовала себя виноватой. Значит, какие-то слова майстера Куртиса попали по больному месту Лукаса.

– И что именно тебя так расстроило? – спросила девочка. – Какие слова?

– Про то, что у меня нет своих собственных талантов и целей, – нехотя пробурчал Лукас. Ему словно было неловко об этом говорить. – Я никогда раньше об этом не думал, но ведь он прав! Я действительно всегда жил жизнью других. Дома делал то, что хотели от меня родители. Сам глазел на темноходов и хотел стать как они. Сейчас вот следую за тобой… ты только не обижайся, Вика! Я очень рад тебе помочь! Но просто… просто получается, что у меня действительно нет никаких собственных талантов и умений, которые кому-то нужны и которые могли бы пригодиться для какой-то большой цели. И я так и буду вечно таскаться за кем-то вместо того, чтобы найти своё дело!

– Лукас! – Вика даже растерялась. – Да какие большие цели? Тебе же всего двенадцать!

– Ну и что? Ты, если перевести ваше время в наше, получается, даже младше меня! А у тебя вон какая большая цель! – он указал на кулон на шее у девочки.

– Ой, ты себе не представляешь, с какой великой радостью я бы отдала эту цель кому-то другому, а сама вернулась к своей спокойной и скучной жизни! – совершенно искренне воскликнула Вика.

На Лукаса её довод не подействовал. Нужно что-то ещё.

– А маяк Куидама? – продолжила Вика. – Тут-то ты не отвертишься: на тебе была огромная ответственность! Не только за маяк, но и за всю ночную радугу, ведь без одного маяка она бы не смогла работать!

– Да, но если бы я не усыпил Брунса, мне бы не пришлось ничего делать!

Вика вздохнула, глядя на упрямое выражение лица Лукаса. Сложно переспорить человека, когда он уже заранее настроился не менять свою точку зрения и отметать любые доводы.

– Ладно, – решила сменить тактику Вика. – Но даже если у тебя сейчас нет каких-то великих целей, это ещё не значит, что их никогда не будет! У тебя же вся жизнь впереди! Уйма времени! Наверняка ещё сто раз найдёшь эту цель!

– Цель-то, может, и найду, она действительно может появиться и позже, – согласился Лукас, – а вот таланты или умения – они или есть, или нет. И это уже с раннего возраста понятно, так что тут твой довод «тебе же всего двенадцать» не поможет. У меня их нет.

– Насчёт талантов спорить не буду, а про умения я с тобой не согласна, – сказала Вика. – Умения не сами собой появляются, их вырабатывают.

Сидевшая рядом с Викой Ванилька отвлеклась от вылизывания своих крыльев и чихнула – словно в знак одобрения. Однако вид у Лукаса оставался скептическим.

– Вот смотри, – продолжила Вика, твёрдо намереваясь доказать приятелю свою правоту, – я, например, не умела кататься на лыжах. Но потом долго тренировалась – и научилась. И очень даже неплохо. Ну? – Она уставилась на Лукаса, ожидая, чем он ответит.

А ответил Лукас совсем неожиданно:

– Что такое лыжи?

Вика только покачала головой. Да, Восьмирье сильно отличалось от её мира, и в то же время оно было настолько похоже! Особенно люди. Они и тут и там любили и страдали, переживали и ругались, грустили и веселились. Миры могли быть разными, но чувства людей оставались одинаковыми, и от этого порой Вика забывала, что она в чужом мире. Но потом какая-то сущая мелочь вдруг ярко напоминала ей о колоссальной разнице между мирами.

– Это такие… ну, типа плоские длинные деревяшки. Их к ногам крепят.

– Зачем? – заинтересовался Лукас.

– Чтобы ходить на них по снегу, – ответила Вика, сама прекрасно осознавая, как нелепо её объяснение.

– А зачем ходить на них по снегу? Ногами нельзя?

– Можно, но на лыжах быстрее.

– И что, у вас зимой все ходят по улице на лыжах?

– Нет… На самом деле – никто не ходит. Лыжи надевают, только когда едут куда-нибудь за город. Ну, или участвуют в соревнованиях.

– У вас соревнуются, кто быстрее пробежит по снегу на деревянных досках?

Когда это звучало так, Вика и сама понимала, каким нелепым, должно быть, кажется её объяснение.

– Забудь, – отмахнулась она. – Неудачный пример. Давай лучше с музыкальным инструментом. Ты умеешь на чём-нибудь играть?

– Нет.

– А если будешь учиться, научишься?

– Ну конечно!

– Ну вот! – воскликнула Вика. – Умения сами собой не появляются, но их можно наработать. Тебе просто надо подумать, что ты хочешь научиться делать, – и тренироваться. И будет у тебя собственное умение! И вообще, дались они тебе, эти умения! Я вот, например, ничего такого особенного не умею…

– Ты умеешь ходить на деревянных досках по снегу, – напомнил Лукас с улыбкой. – Ладно, про умения – хорошо, убедила. Но как насчёт талантов?

– Опять заладил про таланты! Тебе что, умений мало?

– Нет, но ведь одних умений недостаточно. Все могут научиться играть на каком-то инструменте. Но чтобы стать великим музыкантом, нужен талант.

– Ты хочешь стать музыкантом? – удивилась Вика.

– Да нет, это я так, для примера. Я могу научиться разным умениям, но без какого-то таланта так и останусь никчёмным.

– По-твоему, все люди, у которых нет таланта, – никчёмные?

– Нет, – смутился приятель и поправился: – Я хотел сказать, я так и останусь самым обычным.

– А что плохого в том, чтобы быть обычным? Почему нужно быть непременно великим?

– Ну… – Лукас глубоко задумался.

– Вот! – весомо заметила Вика, поднимая указательный палец. – Вот почему не стоит слушать слова тех, кто говорит под влиянием ненавижника! Видишь? Ты сразу весь помрачнел, расстроился – и из-за чего? Стоит только подумать и разобраться – и сразу понятно, что причины нет.

– Ну-у… – снова протянул Лукас.

– И потом, кое в чём ты не прав, – продолжила Вика. – Как минимум один талант у тебя точно есть!

– Да? И какой? – недоверчиво спросил приятель.

– У тебя есть талант быть самым верным и самым надёжным другом.

На лице Лукаса наконец-то расцвела настоящая улыбка. И она показалась Вике таким же чудом, как чудесказки фреи Анжи.