Темноходы нашли в узком доме картографа ровно то же самое, что и Вика с Маркусом утром: идеальный порядок на первых двух этажах и разгром на третьем. Майстер Куртис так и не объявился, и мрачное выражение лица майстера Йенса укрепило Вику в её подозрении, что с картографом случилась какая-то беда.

Первым делом темноходы тщательно обыскали кабинет. Вика не до конца понимала, что они ищут: ту самую карту или же какие-то улики, которые указали бы на то, где сейчас картограф и что произошло. После обыска беспорядок стал ещё больше, чем прежде. Выходя, один из темноходов, с маленькой серёжкой в ухе, в сердцах пнул ногой валявшийся на полу маятник из подвешенных на нитках шариков.

Спустившись вниз, темноходы продолжили поиски в спальне и столовой, а Вика с Никсом бродили по разгромленному кабинету и с любопытством разглядывали самые разные карты – великое множество карт! Карты на огромных листах, карты в виде бумажных свёртков, вложенные в тубусы, карты в рамках на стенах, карты в альбомах и тетрадях, на открытках, на крышках шкатулок, на сундуке, на складной подзорной трубе и даже на чайной чашке! Казалось, майстер Куртис рисовал карты на всём, до чего у него только дотягивались руки.

– Интересно, какая из них показывает, где находится тот или иной человек? – протянул Никс, перебирая целую стопку карт, лежавших на крышке сундука. – Я бы тогда узнал, действительно ли мама в Ланубе…

«А я бы узнала, где тётя Генриетта», – вздохнула про себя Вика. Она тоже рылась в залежах карт и набросков; ну вдруг ей повезёт и она найдёт ту самую карту? Хотя, конечно, если она и впрямь существует, похитители наверняка первым делом забрали именно её, а уж потом – майстера Куртиса.

– Маркус говорил, эта карта совсем не похожа на остальные, – сказала Вика. – Она объёмная.

– Это как? – не понял Никс.

– Не знаю. Что мне сказали, то я тебе и передаю.

Никс засопел и с удвоенной силой принялся рыться в разбросанных бумагах с очертаниями морей, рек, гор и лесов. А вот Вика сдалась, потому что к ней неизвестно откуда пришла уверенность: не найдут они ту самую карту, нет её здесь!

Ванилька, как и в прошлый раз, сначала устроилась на одном из фонарей, свисавших с потолка, а потом сорвалась со своего места и приземлилась на пол. Пробежалась по кабинету, ненадолго задержалась возле сломанного маятника с подвешенными шариками, понюхала один – и побежала дальше. Нырнула под ворох смятых бумаг и что-то выкатила из-под него лапкой. Вика подняла находку и увидела, что это тёмно-синий стеклянный шарик – тот самый, с которым Ванилька уже играла сегодня утром. Похоже, он раньше висел на маятнике. Вика повертела вещицу в руках и машинально взглянула сквозь неё на свет. В стеклянной сфере кружила, как Вике показалось, целая вселенная, со своим собственным Млечным Путём. Невероятная красота, которую совсем не видно снаружи!

– Тебе он очень нравится? – спросила Вика у Ванильки, показывая ей тяжёленький шарик.

Мечта зажмурилась, кивнула и для верности громко чирлыкнула.

– Это, кажется, деталь от маятника, – сказала Вика. – И мы не можем её вот так, без спроса, забрать.

Ванилька подошла к маятнику и потрогала его лапкой, словно показывая, что с него и так слетели почти все шарики.

– Хочешь сказать, что вещь разбита и деталь ей уже не пригодится?

Мечта уселась на пол и по-кошачьи почесала задней лапой за ухом.

– Давай так: вот вернётся картограф, и я спрошу у него, можно взять шарик или нет. Если майстер Куртис разрешит, тогда я сделаю тебе ошейник и повешу шарик на него как подвеску. Согласна?

Ванилька фыркнула, дёрнула ушами и отлетела куда-то в сторонку, а потом вернулась, держа в лапках обрезки кожаных ремешков, из которых майстер Куртис мастерил завязки на тубусы с картами.

– Что, хочешь, чтобы я прямо сейчас сделала ошейник? Но… но это же не наш шарик. Мы не можем его вот так просто взять!

Ванилька осмотрела разгромленный кабинет и выразительно уставилась на хозяйку.

– По-твоему, майстер Куртис даже не заметит пропажу в таком разгроме? – задумчиво спросила Вика. – Ну не знаю, не знаю… Как-то это всё равно неправильно.

Чужие вещи нельзя брать без спросу – она это прекрасно знала. Но когда ещё вернётся майстер Куртис? И вернётся ли вообще?

Поддавшись искушению, Вика ещё раз посмотрела шарик на свет, полюбовалась заключённой в нём вселенной в миниатюре, а потом сжала его в ладони. Если майстер Куртис вернётся, она расскажет ему, что взяла вещицу, и постарается найти деньги, чтобы заплатить. Или вернёт, если картограф потребует.

Немного успокоив свою совесть такими мыслями, Вика принялась плести ошейник для Ванильки. А когда прикрепляла к нему шарик, ей вдруг вспомнилось, как совсем недавно она точно так же мастерила кулон из красивого стеклянного осколка, найденного в маминой шкатулке.

– Ну что, теперь уже можно переезжать к Элле? – в радостном предвкушении спросил Никс, когда все вышли на улицу, закончив осмотр дома картографа.

Майстер Йенс услышал его и нахмурился.

– Кто и куда собрался переезжать? – спросил он.

Под суровым взглядом темнохода Никс съёжился.

– Мы… как бы… Элла предложила, вот мы и…

– Элла. Та девчонка, которая сдала вас бандитам? – сухо уточнил майстер Йенс.

Никс побледнел.

– Д-да…

Слушая заикающегося Никса, Вика вдруг подумала, как это странно: Никс ведь сын Городового! Если переводить на реалии её мира, его отец – начальник полиции города. Она, конечно, сама не встречалась с майстером Джервасом, только слышала не слишком лестную характеристику от тёти Генриетты, но всё равно не сомневалась, что он – человек решительный и твёрдый, иначе не занимал бы такую должность! Никс жил с ним под одной крышей, видел каждый день. Говорят, дети учатся на примерах, которые у них перед глазами. Тогда почему же у Никса нет той уверенности и решимости, которая наверняка есть у отца?

Хотя… сказать, что у Никса нет ни капли решимости, нельзя. Решился же он, вопреки всему, пойти на свой страх и риск в Тумарье! И наверное, настоящая решимость проявляется не только в том, чтобы говорить уверенно и твёрдо, не краснея и не заикаясь, но и в том, чтобы не бояться сделать непростой выбор или совершить нужный поступок. И последнее, пожалуй, даже важнее.

Майстер Йенс тем временем чуть наклонил голову и нехорошо усмехнулся:

– Ну да, почему бы не пожить у человека, который тебя предал?

– Но… но она же… её же заставили… – попытался оправдать Эллу Никс.

Вика хотела вмешаться, но не успела: майстер Йенс нетерпеливо рубанул рукой по воздуху и сказал как отрезал:

– Никто никуда не переезжает! Во всяком случае, она, – указал он на Вику. – Она остаётся у нас. А ты можешь катиться куда хочешь – раз тебе так не терпится, ты нам не нужен.

Никс побледнел; похоже, он понимал, что ему одному, без Вики, Элла вряд ли будет рада и может вовсе не пустить в дом. А перспектива остаться без крыши над головой, пусть даже это и крыша «Норы в Тумарье», пугала.

А Вика подавила расстроенный вздох. Если до сих пор она всего лишь догадывалась, что, хоть её и не держат под замком, всё равно она здесь пленница, то сейчас слова майстера Йенса превратили её подозрение в уверенность. Неясно только, когда темноходы наконец открыто ей скажут, что им от неё нужно.

– Да нет, я так… ничего такого… просто… в общем… – замямлил Никс.

– Ну раз ничего такого, то к ужину всем быть в «Норе». Впрочем, ты можешь не приходить, – майстер Йенс посмотрел на Никса. – А вот тебя, Вика, я жду. Слышишь меня?

– Слышу, слышу, – буркнула Вика, глянув на майстера Йенса исподлобья. Выражение лица у главы Совета темноходов было недружелюбное, взгляд отстранённый и холодный. Просто не верилось, что совсем недавно этот же самый человек нерешительно гладил мечту, потом разглядывал дрожащую руку, на которой мягко мерцало сияние, оставшееся от её шёрстки, и в глазах у него бушевала целая буря эмоций.

Темноходы ушли, а Вика так и осталась стоять на улице, продолжая размышлять, что же им от неё надо: осколок Сердца Восьмирья или секрет перехода в её родной мир? И чего они ждут? Почему ничего не требуют прямо сейчас?

Начался дождь. Капли падали на землю с громким хлюпаньем; они были крупными, почти чёрными и переливались в воздухе. Вика засмотрелась на необычное зрелище. Резкий окрик прохожего заставил её вздрогнуть:

– Не стой как дерево! В укрытие! Быстрее!

Вика огляделась и увидела, что люди разбегаются кто куда, ища укрытие от дождя, а некоторые достают накидки и укутываются в них с головы до ног. Что происходит?

– Это же всего лишь дождик, – пробормотала сбитая с толку Вика.

Какая-то незнакомая женщина схватила их с Никсом за руки и потащила под ближайший навес, а там затормошила.

– Вы как? В порядке? – взволнованно спрашивала она, заглядывая им в глаза.

– В порядке, – заверила Вика. – А что такое?

– Так дождь же!

– Дождь, – согласилась Вика; она по-прежнему не понимала, чего все так испугались.

Женщина как-то странно на неё посмотрела.

– Ты что, совсем не боишься тумарного дождя?

– Какого дождя?

Женщина обменялась озабоченным взглядом с другими прохожими, укрывшимися под этим же навесом.

– Похоже, их уже отравило Тумарье… Бедолаги, – послышались сочувственные замечания. – Ну, может, ещё отойдут; их вроде не сильно намочило…

И Вика, кажется, поняла! Тумарный дождь – это, видимо, дождь, который пришёл из Тумарья. Неудивительно, что местные жители его боятся; наверняка в каждой капле – частичка Тумарья, со всеми его обидами, тревогами и болью.

Дождь быстро закончился. Прятавшиеся под навесами люди разошлись.

– Куда теперь? – уныло спросил Никс. – Обратно в «Нору»?

– Что-то не хочется…

– Может, тогда на море?

Вика пожала плечами. Можно и на море. Надо только помнить, что на берегу нельзя грустить, а то тут же набегут пичальки.

По пути Вика с Никсом сжевали несколько печенюшек, которые мальчишка прихватил на кухне в «Норе». Доедая третье печенье, Вика поняла, как сильно она проголодалась! Ничего удивительного, за весь день – ни завтрака, ни обеда! Ещё одна вещь, о которой теперь надо заботиться самой и которую прежде решали за неё другие: дома еду готовила мама, а в школе была столовая.

Когда впереди показалось море, Никс шумно выдохнул и остановился в растерянности. Ещё бы! Он же привык к совсем другому морю! В Куидаме оно даже в пасмурные дни было тёплым и ласковым, песчаный пляж – красивым, как на картинке, а уж про бухту с разноцветной поющей галькой и говорить нечего! Здешние же море и пляж выглядели совершенно иначе – суровыми и мрачными.

Вика встала рядом с Никсом и молча взяла его за руку, желая поддержать.

В воздухе запахло медицинскими бинтами, холодной ночью и горелой резиной. «Запах паники», – догадалась Вика.

– Не хочу здесь оставаться! – дрожащим голосом воскликнул Никс, и было ясно, что под «здесь» он имеет в виду вовсе не пляж, а Фортугу в целом.

– Не останешься, мы наверняка что-нибудь придумаем, – попыталась утешить его Вика, отгоняя предательскую жалость к себе; ей и самой очень хотелось кому-то поплакаться, и чтобы её тоже кто-то утешал и успокаивал.

Никс старался справиться с подступающей паникой, делая глубокие вдохи и выдохи. Вика стояла рядом и смотрела на горизонт, будто загипнотизированная шумом волн. Всё-таки было в морях – в любых, хоть ласковых и тёплых, хоть в суровых и холодных – что-то такое особенное, что всегда завораживало и словно погружало в транс. В голове не осталось никаких мыслей и переживаний – только шум волн, песок под ногами и ветер в лицо, и это была прекрасная передышка от волнений!

– Ой, какая хорошенькая! Ты кто? – раздался голос Никса.

Вика моргнула, прогоняя задумчивость, повернулась к приятелю – и тут же крикнула, увидев, что он держит в руках красивую «черепашку»:

– Брось её скорее!

– А что такое? Это кто?

– Это пичалька! Да брось же!

Никс послушался и аккуратно положил пичальку на песок. Та немедля попыталась вскарабкаться по его ноге.

– Пошли скорее отсюда. – Вика потянула Никса прочь.

Тот покорно пошёл за ней, но продолжал время от времени оглядываться. Вика тоже бросала взгляды через плечо.

– Может, уже объяснишь? – спросил Никс, когда песчаный пляж остался позади и они поднялись на деревянную набережную.

– Их называют пичальки, – сказала Вика. – Если они к тебе привязываются, то забирают все хорошие эмоции. Как только они у тебя появляются, пичальки их – р-раз! – и съедают.

– Ого! – воскликнул Никс, невольно поёжился и ещё раз обернулся – убедиться, что обманчиво милое существо, которое он взял на руки, не идёт за ним. – А ты откуда знаешь? Они что, на вашем Осколке тоже водятся? А то у нас в Куидаме таких не было.

– Нет, мне Элла рассказала.

Упоминание об Элле, как обычно, подействовало на Никса волшебным образом – он тут же расплылся в улыбке и безоговорочно поверил всему, что услышал.

– Ой, а я не слишком долго её держал? – запоздало разволновался он. – Сколько нужно пробыть с пичалькой, прежде чем она к тебе привяжется и начнёт есть твою радость?

– Не знаю. Но думаю, всё-таки подольше, чем ты. Ты же её поднял и почти сразу отпустил, – сказала Вика, от всей души надеясь, что так оно и есть.

Недружелюбное море заворчало под порывом ветра. Над берегом разнёсся громкий перезвон подвешенных на краю мола бутылок. В «Стекле надежды» за столиками сидели люди и что-то пили из высоких бокалов. Над каждым клубился пар, но, когда Вика с Никсом подошли поближе, стало видно, что это не пар, а маленькие облачка. Из них шёл тёмно-фиолетовый дождь, капли наполняли бокалы густой жидкостью, и в её глубине начинали сверкать маленькие молнии. Пахло горячим мёдом, корицей, утешением, вечерним ветром и сосновым сиропом, и Вика в очередной раз пожалела, что у неё нет ни монетки; ей очень хотелось попробовать этот необыкновенный напиток!

Деревянная набережная закончилась, дальше снова потянулся песчаный пляж.

– Смотри, – показал Никс на мальчишку с сачком, идущего вдоль берега. – Как думаешь, кого это он ловит? Крабов? Я ещё ни одного не видел!

– Пичалек, – ответила Вика и усмехнулась: надо же, по сравнению с Никсом она уже прямо настоящий завсегдатай в Фортуге, вон сколько всего знает про город и его обитателей! – Есть какой-то мастер, который изготовляет из их панцирей разные красивые сувениры.

Никс только пренебрежительно фыркнул, показывая, что думает о покупателях таких безделушек.

Город остался позади, слева потянулись песчаные холмы, справа тяжело дышало море. Пляж пустовал, но Вика этому не удивилась. Если даже в Куидаме местные жители не гуляли по такому красивому пляжу, как там, что уж говорить про здешних обитателей?

Берег впереди резко изгибался, и за поворотом показалась необычная отмель, буквально заваленная морскими раковинами. Все они были разных цветов и форм, одна другой красивее. Просто удивительно, что всё это морское богатство собралось в одном месте!

По завалам ракушек бродил мальчишка лет семи с тёмными волосами до плеч. Он поднимал то одну раковину, то другую, прикладывал к уху, внимательно слушал, а потом разочарованно выбрасывал. Впрочем, некоторые находки проходили его загадочную проверку. Такие он подносил к лицу, плотно прижимал к губам и что-то говорил, а потом откладывал в сторонку.

Мальчишка не сразу заметил посторонних, а когда наконец увидел, то первым делом спросил:

– Вы тоже пришли за говорящими ракушками? Чур, мои не трогать! – и указал на раковины, которые сложил в отдельную кучку.

– Что за говорящие ракушки? – удивилась Вика.

– Вы что, не знаете? Это такие специальные ракушки, у которых есть двойники на других Осколках. Если я что-то скажу в такую ракушку, то ракушка-двойник на другом Осколке сохранит мои слова. И когда ту ракушку там кто-то поднимет, он сможет услышать моё послание. И даже Тумарье не будет помехой!

Вика с Никсом переглянулись. Выдумка? Или нет?

– И что, они все – говорящие? – кивнула Вика на завалы разноцветных раковин.

– Ой, да нет, вы что! Их искать надо!

– А откуда ты знаешь, какие из них говорящие?

– Я слушаю! Поднимаю и прикладываю к уху. Если ничего не слышно, значит, это не говорящая ракушка… Ну, или говорящая, просто на другом Осколке в её двойник ещё ничего не сказали.

Вика и Никс обменялись многозначительными взглядами. Интересно, кто же забил мальчику голову такой ерундой?

– И часто ты слышишь послания с других Осколков? – осторожно полюбопытствовала Вика.

– Нет, – вздохнул мальчик. – Но зато я сам много говорю, – сказал он и кивнул на горку отложенных раковин. – Может, люди на других Осколках просто не знают, что ракушки – говорящие. Но когда-нибудь кто-то обязательно поднимет одну такую ракушку-двойник, приложит к уху – а там мои слова! И тогда люди на других Осколках поймут, что это за ракушки такие, и тоже будут в них говорить. И так мы установим связь!

– А ты с кем-то конкретно поговорить хочешь – или просто с кем угодно?

Мальчик отложил раковину, которую всё это время держал в руках, и вздохнул.

– Ой, да пусть кто угодно меня услышит! Я же, когда говорю, спрашиваю, нет ли на том Осколке моих мамы с папой. И если они там, то пусть тот, кто услышал моё послание, им передаст, что я в Фортуге и я их жду.

Вика шмыгнула носом и часто заморгала. И с какой-то мрачной решимостью подумала: она ни за что не отдаст мамин кулон раскольникам. Они хотят, чтобы Восьмирье навсегда оставалось расколотым, но это же неправильно! Вика провела здесь совсем немного времени, и у неё уже столько причин желать, чтобы Восьмирье снова соединилось! И ради майстера Нилса, и ради Лукаса, и ради Никса и его мамы, и вот даже ради этого мальчика!

Никса услышанная история, кажется, не задела так сильно, как Вику. Наверное, растя в Восьмирье, он привык к тому, что многие семьи разделены и родные никогда не увидят друг друга. С другой стороны, он, может, и привык, но не смирился – пошёл же он в Тумарье ради шанса попасть в Ланубу, где, как он думал, живёт его мама!

– А почему ты не во все ракушки говоришь? – прочистив горло, спросила Вика.

– Так ведь не у всех есть двойники! – ответил мальчик. – Я говорю только в парные.

– И как понять, какие из них парные?

– Это легко! Если в ракушках слышен шум моря, значит, они обычные. А если другие звуки, значит, это звуки с других Осколков и вы держите в руках ракушку-двойник.

С этими словами мальчик снова вернулся к своему занятию.

«Всё ясно», – подвела про себя итог Вика. В Восьмирье многие вещи, которые кажутся ей настоящим чудом, реальны и даже обыденны. Но даже тут некоторые чудеса так и остаются сказочной выдумкой. Например, говорящие ракушки.