Вика торопливо спрятала кулон под футболку, надеясь, что, когда расстояние между стеклянным шариком, в котором пряталась карта майстера Куртиса, и осколком Сердца Восьмирья увеличится, картины теней на стенах сами собой пропадут.

Так и вышло.

Вика приоткрыла дверь, ожидая увидеть за ней Маркуса или Никса – и очень надеясь, что это не майстер Йенс, который пришёл, чтобы закончить разговор об осколке Сердца Восьмирья.

В коридоре стоял незнакомый темноход. То есть не то чтобы совсем незнакомый – Вика видела его дважды. В первый раз он ходил вместе с майстером Йенсом в узкий дом к картографу. Это он в сердцах пнул разбитый маятник, когда поиски в кабинете не увенчались успехом. А во второй раз Вика его видела сегодня вечером – парень сидел вместе с остальными за общим столом. Это он спросил её, с какого она Осколка. Он почти ничем не запоминался: лет двадцати, неприметный, с какими-то бесцветными глазами. Единственная деталь, которая хоть как-то его выделяла, – крошечная золотистая серьга в мочке уха – в форме всё той же перевёрнутой набок восьмёрки, или знака бесконечности.

– Да? – насторожённо спросила Вика.

– Майстер Йенс послал меня за картой, – лаконично сообщил он.

– За какой картой? – разыграла удивление Вика.

– За картой майстера Куртиса. Он знает, что она у тебя.

Ванилька спрыгнула с кровати, взлетела и стала нарезать круги над головой темнохода. Вика следила за ней, пытаясь угадать, что та ей хочет сказать.

Темноход поймал Викин взгляд и поднял голову, не понимая, что привлекло её внимание. Ничего, разумеется, не увидел – и снова уставился на девочку.

Тем временем Ванилька уселась Вике на плечо и принялась беспокойно переминаться с лапы на лапу.

«Ясно: тут что-то не так», – мысленно сказала мечте Вика и пообещала себе быть настороже, а вслух переспросила, чтобы потянуть время:

– Какая такая карта?

Не то чтобы она собиралась оставить карту себе… И дело не в том, что она так и не успела проверить, в Восьмирье ли сейчас её мама. Просто отдавать карту почему-то не хотелось. Очень сильное нежелание, для которого, казалось бы, не было никаких объяснимых причин, но Вика всё же решила его послушаться. Вдруг это интуиция?

Темноход скрестил руки на груди, наклонил голову и угрожающе произнёс:

– Мне что, силой её забирать?

Вика крепко зажала стеклянный шарик в кулаке и спрятала руку за спину. Куда бы его засунуть? В идеале – повесить на ошейник Ванильке, но сейчас это уже невозможно.

– Зачем сразу силой? – ответила Вика и отступила на шаг назад, освобождая проход. – Берите так. Если, конечно, найдёте, – добавила она, жестом приглашая обыскать комнату.

Обычно люди, которым предлагают что-то подобное, идут на попятную. Уверенный тон, с которым Вика предложила осмотреть комнату, по её представлениям, должен был подействовать так же. Но темноход не купился на эту уловку, он тут же шагнул в комнату и начал внимательно всё изучать.

К счастью, Вике не приходилось волноваться, что он действительно найдёт карту среди вещей… Да тут и вещей-то никаких толком не было, только рюкзак из дома!

Темноход поднял подушку, встряхнул одеяло, пошарил под простынёй, встал на четвереньки и заглянул под кровать. Проверил все углы, подоконник и дверной косяк, вытряхнул содержимое рюкзака и остановил свой взгляд на Вике.

Это был липкий, неприятный взгляд, и Вика невольно попятилась. Ванилька сорвалась с её плеча и вылетела из комнаты. Девочка от души понадеялась, что мечта отправилась за подмогой. Хотя кого она может позвать? Темноходы же не видят мечты. Кроме Маркуса…

– Что у тебя за спиной? – спросил темноход.

– Стена, – ответила Вика и почувствовала, что вжалась в каменную кладку.

– Руки. Покажи, что у тебя в руках!

Вика промолчала. Тогда темноход подошёл к ней вплотную, силой вытянул её руки из-за спины и разжал стиснутые кулаки.

Стеклянный шарик выпал и стукнулся об пол.

– Ага! – победно воскликнул темноход, поднимая трофей двумя пальцами.

– Почему майстер Йенс сам не пришёл? – спросила Вика.

Темноход и не подумал отвечать. Он полюбовался шариком, а потом сжал его в кулаке и уже почти вышел из комнаты, но в последний момент остановился в дверях и смерил Вику подозрительным взглядом.

– Может, и осколок Сердца Восьмирья всё-таки тоже у тебя? Уж очень эти, в яме, упорствуют в своих показаниях.

– Да нет у меня никакого осколка! – испуганно воскликнула Вика.

– Про карту ты тоже говорила, что у тебя её нет.

– А что, эта штучка и есть карта? – округлила глаза Вика. – Я думала, карты бумажные, а это просто красивый шарик.

Темноход нехорошо прищурился, и Вика поняла, что он не успокоится, пока её не обыщет. И наверняка найдёт кулон! А расставаться с ним Вика не хотела в сто раз сильнее, чем с картой!

Впрочем, от бандитов мамин кулон сумел себя защитить. Но мало ли, что было в прошлый раз? Вдруг сейчас этот темноход сорвёт с неё кулон и спокойно уйдёт?

К счастью, до этого не дошло: в дальнем конце коридора раздался топот, и вспугнутый темноход пустился наутёк.

«Почему он убегает? – подумала Вика, испытывая огромное облегчение оттого, что кулон остался при ней. – Ведь это же майстер Йенс его послал! Или нет?..»

Из темноты коридора появился запыхавшийся Маркус, у него над головой кружила Ванилька.

– Что случилось? Ты в порядке? – выкрикнул он.

Времени подробно объяснять не было, и потому она только выпалила, показывая в ту сторону, куда убежал темноход:

– Он забрал карту майстера Куртиса!

Маркус без разговоров сорвался с места. А Вика, справедливо рассудив, что толку от её участия в погоне будет немного, отправилась к майстеру Йенсу.

Глава Совета темноходов нависал над Викой как гора. Несмотря на то что из-под наспех накинутого мехового плаща выглядывала длинная ночная рубашка, выглядел он очень грозно.

– У тебя была карта майстера Куртиса?! – сурово пророкотал темноход, услышав сбивчивую историю о похищении.

Вика колебалась, она всё никак не могла определиться в своём отношении к майстеру Йенсу. Плохой он или хороший? Можно ему всё рассказать или лучше поостеречься?

Решив, что лишняя безопасность никогда не помешает, она сказала:

– Да я даже не знала, что это карта! Когда мы были в доме картографа, мечта подкатила ко мне какой-то красивый шарик, он мне понравился, и я его взяла. Я и понятия не имела, что это такое! Я думала, что карта – это… ну, карта! На бумаге!

Упоминание о мечте подействовало на майстера Йенса успокаивающе.

– Ладно, ладно, – проворчал он, и Вика постаралась не обращать внимания на укол совести. Обманывать нехорошо, и когда в твоё враньё верят – это тоже не повод для радости. Но… – Значит, говоришь, за ним Маркус побежал?

Вика кивнула.

Майстер Йенс сделал шаг назад, в свою спальню, пошарил рукой по стене, и «Нору» тут же наполнил гулкий, громкий звук, похожий на бой огромных часов. Затем темноход снял со стены что-то вроде старинной телефонной трубки и проговорил, а его голос, многократно усиленный, разнёсся по всему зданию:

– Тревога! Срочно перекрыть все выходы в Тумарье! Никого не пропускать! Любого, кто попытается уйти, привести ко мне!

Вика до глубокой ночи просидела в уютном плюшевом кресле под пушистым пледом в тёмной библиотеке, глядя на угли почти потухшего камина и прислушиваясь к каждому шороху. Она надеялась, что темнохода, забравшего у неё карту, всё-таки успеют перехватить и вернут. И очень хотела присутствовать при том, как его будут расспрашивать, откуда он узнал про карту и на кого работает. Уж точно не на темноходов. Во всяком случае, не на один из тех кланов, которые объединились и действуют по общим правилам.

Часы на стене тикали всё громче, в камине потрескивали поленья, ночь становилась всё гуще, а беглеца так и не поймали.

Оставаться наедине с собой, когда о чём-то тревожишься, – не лучшая идея, а мысли, которые приходят в голову в такие моменты, – не лучшая компания. Вика корила себя за то, что зря тянула время, поддавшись сомнениям, и упустила возможность проверить, в Восьмирье ли её мама, или же ей просто показалось. А что, если беглеца не найдут? Тогда она так и не узнает наверняка…

Как всегда, стоило вспомнить о маме, и накатила невыносимая грусть. Порой в той прежней, привычной и, как сейчас понимала Вика, очень комфортной и спокойной жизни она мечтала поскорее вырасти! Так хотелось стать наконец взрослой и делать всё то, что пока ещё слишком рано. Но здесь, в Восьмирье, Вика особенно часто думала, что больше всего хочет снова оказаться маленьким ребёнком, и чтобы рядом с ней была мама, которая всё сделает и всё решит за неё.

Вика всхлипнула и поплотнее закуталась в плед, чувствуя себя бесконечно несчастной и почему-то особенно остро ощущая, что она не просто одна, а одна в совершенно чужом, незнакомом и невероятно далёком мире. И это жестокий мир. Он казался милым благодаря таким вещам, как испечённый смех, варенье из солнечных зайчиков или её летающая мечта. Но этот же самый мир раз за разом отнимал у Вики тех немногочисленных друзей, которых она успевала найти: майстера Нилса, Лукаса и тётю Генриетту.

На колени запрыгнула Ванилька, осторожно дотронулась мягкой лапкой до щеки, и грусть немного отступила. На самом деле всё не настолько трагично, не надо сгущать краски. Майстера Нилса Вика не теряла, она сама от него ушла, это ведь был её выбор – пойти в Куидам вместо того, чтобы просто передать письмо. Тётю Генриетту она потеряла, но теперь знает, где её искать. А Лукас сам предложил остаться на маяке, и Вика согласилась. Правда, она до сих пор чувствовала себя виноватой в том, что ушла и оставила его там, и приходилось напоминать себе, что они не могли поступить иначе, ведь без ночной радуги Восьмирье скатилось бы в хаос.

Немного приободрившись, Вика в который уже раз сделала мысленную зарубку: нельзя поддаваться грусти! Стоит только позволить себе слабину – и грусть будет расти, пока не поглотит всё вокруг! Потому лучше вообще её к себе не подпускать! Прямо как пичальку.

Часы пробили два ночи. Уже очень поздно! Пойти к себе? Или подождать ещё немного? Вика оглядела библиотеку и решила остаться; ей почему-то казалось, что в спальне она ещё острее почувствует своё одиночество, а здесь ей было вполне комфортно и уютно.

Вика поудобнее устроилась в кресле, укрылась пледом и, глядя на догорающие в камине поленья, стала медленно гладить светящуюся шёрстку мечты одной рукой, а другой почти неосознанно вертела свой кулон.

Слабый свет тлеющих углей попал на Викину ладонь, испачканную в мерцающей пыльце от шерсти Ванильки, и в воздухе появилась маленькая радуга. Девочка смотрела на неё и думала о другой радуге, которую пока видела всего только раз: в ту ночь, когда убегала от бандитов по тёмной дороге, ведущей прочь от Фортуги, надеясь, что она приведёт её в родной мир. Интересно, это действительно была ночная радуга – или плод её воображения? По идее, ночная радуга видна только во сне, но Вика не была уверена, что она тогда спала. Скорее, погрузилась в какое-то забытьё от усталости.

Интересно, как там дела у Лукаса? Вика была так занята своими проблемами, что как-то об этом не задумывалась. А ведь времени с их расставания прошло немало! Это для неё всё промелькнуло быстро, потому что Тумарье за время путешествия в Фортугу проглотило несколько недель, но на самом деле прошёл почти месяц. Означает ли это, что Брунс уже очнулся после снадобья, которым напоил его Лукас? Как он себя повёл? Исполняет ли обязанности маячника или ушёл и бросил всё на произвол судьбы?

Если Брунс остался, то Лукас с чистой совестью может считать себя свободным от всех обязательств, которые принял, и ему больше не надо торчать в Куидаме, он может уйти. Например, сюда, в Фортугу, к Вике! Ей бы не помешал здесь настоящий друг! Да только кто из темноходов возьмётся его провести? Ах, если бы она сама могла это сделать! Она бы без раздумий пошла к Лукасу! Хотя… нет, даже если бы она и ориентировалась в Тумарье, из Фортуги ей лучше носа не казать, чтобы не попасться констеблям. И даже если бы и нашёлся темноход, готовый провести Лукаса в Фортугу, второе путешествие через Тумарье её приятель вряд ли перенесёт. Он и первое-то едва пережил и чудом вернул рассудок! Лекарство майстера Раулса ему, конечно, помогло, но оно не сделало его невосприимчивым к Тумарью!

Как жаль, что в Восьмирье нет телефонов! Даже просто поговорить с Лукасом было бы таким облегчением! Пусть без видеосвязи, пусть самый обычный звонок!..

Сияние на ладони становилось всё ярче и ярче, и Вика заволновалась. Выглядело завораживающе, но она понимала: красота и доброта – это не одно и то же. Если что-то выглядит привлекательным, это не значит, что оно не окажется опасным. Хотя, что уж говорить, красота располагает к себе! Её меньше боишься и ей охотнее веришь.

Крохотная радуга всё росла и превратилась в столп света, словно выраставший прямо из пола посреди библиотеки. Он постепенно разделялся на разноцветные полосы, внутри каждой из которых парили, будто снежинки, яркие искры. Вика как заворожённая наблюдала за этим превращением. Если не обращать внимания на отблески, пляшущие внутри разноцветных полос, то очень похоже на радугу!

«Может, это ночная радуга? – подумала Вика. – Но ведь ночную радугу можно увидеть только во сне. А я разве сплю?»

Она ущипнула себя за руку. Ощущения были вполне реальными.

«Значит, не сплю. Точно? Может, мне просто приснилось, что я себя ущипнула? Ну хорошо, даже если я и сплю, всё равно – я же не заблудилась во сне! Значит, мне не нужна ночная радуга, чтобы вернуться. Тогда зачем она появилась? Да и она ли это? То, что я видела, убежав из города, напоминало разноцветные переливы северного сияния, а тут всё состоит из искорок. Которая из них – ночная радуга: эта или та, что я видела тогда ночью на дороге?»

Окончательно запутавшись, Вика оставила бесплодные попытки получить ответы: всё равно рядом не было никого, кто мог бы их дать. Она поднялась из кресла, подошла к сверкающему всеми цветами столпу света и заворожённо уставилась на удивительное зрелище. Если это и впрямь ночная радуга и если это дело рук Лукаса, а не Брунса, то он просто молодец!

При мысли о Лукасе в голове внезапно родилась странная идея. Не дав себе ни секунды поразмыслить над её разумностью и уж тем более прийти к выводу, что это глупая идея, а значит, не стоит воплощать её в жизнь, Вика внимательно всмотрелась в столп света и, найдя в нём белую полосу, зажмурилась и шагнула прямо в неё. Через мгновение она осторожно приоткрыла глаза, ожидая, что сияние её ослепит, но ничего подобного!

Снаружи белая полоса выглядела довольно узкой, и, глядя на неё, Вика была уверена, что целиком в ней не поместится. Но изнутри она оказалась намного шире. Более того, с каждой секундой полоса становилась всё больше и больше, и вот уже всё вокруг исчезло – остался лишь белый свет и сияющие бело-серебристые искорки, которые парили в воздухе.

Полюбовавшись на необычное зрелище, Вика вспомнила о главном: она хотела увидеть Лукаса, именно для этого она и вошла внутрь радуги – ей почему-то показалось, что это хорошая идея. Но что дальше?

И снова, не позволяя себе размышлять и сомневаться, Вика сделала то, что первым пришло на ум: запрокинула голову и позвала:

– Лукас! Ты там?

Вика не знала, что ожидала услышать в ответ – и ожидала ли вообще хоть что-то услышать. Происходящее всё больше напоминало сон, а во сне, как известно, свои законы. И потому Вика совсем не удивилась, когда откуда-то издалека послышался хорошо знакомый голос:

– Вика? Это ты? Правда, ты?

– Да, это я! – ответила Вика, решив не задаваться вопросом, почему она слышит Лукаса. Творилось нечто чудесное, и она не собиралась мешать этому волшебству, рассматривая его под лупой логики и холодного разума. – А ты меня видишь?

– Нет… А ты меня?

– Тоже нет, только слышу. Но очень хочу увидеть! Ты где? В Куидаме?

– Да, я тут! Ой…

Вика на секунду испугалась за Лукаса, и вдруг перед ней в сверкающем белом сиянии, прямо в воздухе, стала проявляться фигура. Черты лица было ещё не разобрать, как и детали одежды, но Вика уже знала, что увидит друга.

Так и вышло: через несколько мгновений перед ней стоял её приятель – взъерошенный, взволнованный и немного испуганный.

– Ого! – воскликнул он. – Это ты, что ли, сделала? А я и не знал, что ночная радуга так умеет! Я прочитал все записи Брунса, от начала до конца, но там ничего такого не написано, – протараторил он, подошёл к Вике, протянул руку, и…

Рука прошла сквозь её тело, словно Вика была призраком. Или, наоборот, будто призраком был Лукас.

– Ой, – сказал он. – Так это что, всё не по-настоящему?

– Мне кажется, мы с тобой разговариваем очень даже по-настоящему, – ответила Вика. – Но при этом мы по-прежнему на своих местах: я в Фортуге, а ты в Куидаме. А тут встретились, ну, скажем так, наши проекции.

– Наши про… кто? – не понял Лукас.

– Забудь, – отмахнулась Вика.

Ей не хотелось тратить драгоценное время на объяснения. Кто знает, сколько ещё продлится чудо? Точно не вечно, а значит, нельзя упускать ни минуты, не надо повторять ошибку, которую она совершила сегодня вечером с картой.

– Так это всё ты устроила? – повторил Лукас. – Потому что я точно ничего такого не делал! Я ведь даже маяк уже больше не настраиваю: Брунс проснулся и теперь сам этим занимается, а я ему только иногда помогаю.

– Даже если это и правда сделала я, понятия не имею, как у меня получилось, – ответила Вика. – Я просто очень хотела тебя увидеть, и – вот… Значит, Брунс проснулся? И остался на маяке? Трудно с ним? – на одном дыхании выпалила она.

– По-разному. Но мне кажется, сейчас ему действительно стыдно за то, что он сделал. И он очень серьёзно относится к работе на маяке. Так старается, будто хочет искупить свою вину.

– Хорошо, что он не выставил тебя вон.

– Он, может, и собирался, но после того, как проснулся, разок посмотрел, как я работаю, и сказал, что я молодец и что просто удивительно, как это я сам всему научился. А ещё сказал, что некоторые вещи я делаю не по правилам, но, как ни странно, всё работает.

– Я так тобой горжусь, Лукас! – воскликнула Вика. – Очень! Ты молодец!

Даже на проекции, которую создала ночная радуга, стало видно, что Лукас зарделся от похвалы.

– Спасибо! А ты как? Нашла картографа? Узнала про фрею Генриетту? – застрочил он. – Констебли не появились? Тут они ещё долго бродили и вынюхивали, прежде чем убраться. А как Николас? Его отец рвёт и мечет! А почему ты ещё не вернулась домой, ведь конец сентября уже был?

Вика едва не рассмеялась от этого потока вопросов и попыталась ответить коротко: кто знает, как долго ещё продержится волшебная связь?

– Я пробовала вернуться домой и вроде бы всё сделала как надо, но почему-то не сработало. Констеблей в Фортуге нет, но, возможно, есть те, кто на них работает. Николас нормально, он пережил путешествие и не сошёл с ума, если ты про это. Но только тут к нему пристала пичалька… Это такая… ладно, потом расскажу. Короче, у Николаса проблемы. Картограф пропал, но я случайно нашла его карту. Она и правда показывает, где находится любой обитатель Восьмирья, и я как раз сегодня вечером видела, где тётя Генриетта. Но ещё не успела выяснить, что это за Осколок.

– Ого, – только и выдохнул Лукас, ошеломлённый лавиной новостей.

По ночной радуге прошла лёгкая рябь, кружащие в воздухе искры заметались, словно снежинки под порывом ветра.

– Ой! – вскрикнул Лукас. – Вика, ты там? Я тебя почти не вижу!

– Кажется, сейчас связь прервётся, – сказала Вика.

– Как думаешь, у нас получится повторить… ну, вот это? – печально спросил тающий на глазах Лукас.

– Надеюсь, – ответила Вика; она и сама задавалась этим вопросом. – В любом случае надо будет попробовать! Если один раз получилось, должно получиться и второй!

Вика сказала это делано бодрым тоном, хотя на самом деле очень волновалась. Она понятия не имела, как так вышло, что им с Лукасом удалось поговорить. Ах, если бы только она знала наверняка, что получится снова установить связь!

Призрачная фигура Лукаса окончательно растворилась в сверкающих световых потоках.

– Я был очень рад тебя видеть, Вика! – донёсся издалека его голос.

– И я! – громко ответила Вика.

– Мы же ещё встретимся? – долетел уже едва слышный вопрос.

– Обязательно! – прокричала Вика. Прокричала так громко, будто от этого зависело исполнение только что данного обещания.

А потом она вышла из разноцветного столпа света, и ночная радуга исчезла, будто её никогда и не было. Только в воздухе осталось парить несколько сверкающих серебристых искорок, словно напоминая о том, что всё случилось по-настоящему. Вика смотрела на них и украдкой вытирала слёзы.