– Ты зачем зашёл в Тумарье? – грозно спросил Маркус.

– Я очень-очень-очень хочу попасть в Ланубу! – ответил Николас, нервно оглянулся и вздрогнул.

– И что?

– И я подумал, что если пойду вслед за вами, то вам придётся взять меня с собой, а потом, может, вы меня и в Ланубу отведёте. Ведь не бросите же вы меня одного в Тумарье!

– Ты удивишься, – процедил темноход. – Вика, пойдём! – позвал он.

Девочка замялась. Да, Николас не был ей другом, как Лукас. Его даже и знакомым сложно назвать: они всего два раза виделись. Но не бросать же его, в самом деле, в Тумарье!

– Маркус, давай хотя бы отведём его обратно? – попросила она. – Мы же от границы ушли совсем недалеко!

– Давай! Отведём обратно – и выйдем прямиком в руки констеблей, они как раз нас поджидают! Кстати, вполне возможно, именно поэтому он за нами и побежал: его могли отправить как наживку.

– Я не наживка, честное слово! – воскликнул Николас, прижимая руки к груди.

– Тогда пусть идёт с нами, какие ещё остаются варианты? – предложила Вика.

– Я не понимаю, тебе что, мало проблем? – возмутился Маркус. – Тебя и так разыскивают констебли – хочешь, чтобы теперь на тебя был зуб ещё и у полицмейстера Куидама?

– Но мы же не можем его просто бросить! – воскликнула Вика.

– Я – могу, – отрезал темноход.

– А я нет, – вздохнула Вика и взяла Николаса за руку. – Пойдём.

– Учти: когда он превратится в пускающую слюни куклу, я тебе помогать его тащить не буду, – предупредил Маркус.

– И почему я не удивлена? – огрызнулась Вика в ответ.

– И ни в какую Ланубу я не собираюсь, мы идём в Фортугу – и точка.

– Да поняла я, – проворчала девочка. – Пошли! – Она потянула Николаса за руку. Рука у мальчишки оказалась холодной и слегка дрожала. – Главное, помни об одном: это всё не по-настоящему. Это не твои воспоминания, не твоя боль, не твоё разочарование, слышишь? Постоянно помни об этом, иначе Тумарье тебя захватит. Понял?

– Понял, – ответил Николас и нервно сглотнул. – Я и не думал, что здесь будет так… так…

Он замолчал, не найдя нужных слов.

Несколько минут все трое шли в клубах чёрного тумана в полной тишине.

– Как ты? – почему-то шёпотом спросила Вика Николаса через некоторое время.

– Пока терпимо, – сквозь зубы ответил он.

Вика почувствовала, что ладонь Николаса в её руке стала ледяной. А вскоре ощутила, как по телу мальчишки пробежала дрожь, и ей даже показалось, что он сдавленно застонал сквозь зубы.

– Эй! – тихо позвала Вика и с тревогой заглянула в лицо своему незваному попутчику. И с облегчением выдохнула – его взгляд не был пустым. Однако в глазах у него отражалась паника, словно у загнанного зверька. – Николас!

– Никс, – с трудом произнёс он. – Зови меня Никс.

– Никс, это всё не по-настоящему, помнишь? Ни на минуту об этом не забывай!

– Я стараюсь, – с трудом отозвался Николас. – А ты как?

– Я? – Вика даже удивилась неожиданному вопросу. И тому, что Никс вообще его задал: мальчишка первый раз в Тумарье, для него это настоящий шок, и тем не менее он ещё и о ней беспокоится.

Что до её собственного состояния, Вика вдруг поняла: за исключением отвратительного запаха, неприятных липких прикосновений тумана и почти нулевой видимости, она в порядке – никаких горьких фальшивых воспоминаний. То ли предыдущий проход через Тумарье и впрямь её немного закалил, то ли она слишком беспокоилась о Никсе и ей было просто не до Тумарья, то ли осколок Сердца действовал.

– Я нормально, – сказала она.

Никс ничего не ответил, и Вика подумала, что не стоит ждать, когда он полностью попадёт во власть Тумарья, лучше постараться это предотвратить. Когда она по утрам приводила Лукаса в чувство, она постоянно с ним говорила и отвлекала от обложивших его со всех сторон горечей, разочарований, обид и потерь. Возможно, это сработает и с Никсом и не даст Тумарью пропитать его насквозь.

– Хочешь, расскажу тебе про чудеса, которые есть на моём родном Осколке?

Никс промолчал. Вика испуганно заглянула ему в лицо и увидела, что мальчик стал совсем белым, на лбу выступили капельки пота, а взгляд был совершенно отрешённым, словно Никс всматривался в ему одному видимые воспоминания.

Вика хорошенько встряхнула мальчишку за плечи, и когда его взгляд сфокусировался, тут же этим воспользовалась.

– Рассказать тебе про кино?

– Кино? – слабо повторил Никс. – Что это?

– Это такая штука, которая есть только на моём родном Осколке. Кино – оно как театральное представление, только ты можешь посмотреть его, сидя у себя дома.

– Актёры приходят к тебе домой?

– Нет, они в телевизоре, это такой специальный прибор, выглядит как картина в рамке. А в нём показывают запись… Ну как же объяснить? Ты слышал про фотографии?

– Фотографии? А это что такое? – уже чуть более живым голосом отозвался Никс.

– Это когда тебя рисуют, но только не художник красками и за несколько дней, а особый аппарат – и за несколько секунд. Ну, или минут… – добавила Вика, вспомнив, что ранние фотоаппараты делали снимки гораздо дольше. – И он не рисует – он как бы копирует то, что перед ним.

– Ты про закрепитель изображения? – неожиданно вмешался Маркус; оказывается, он тоже слушал.

– Наверное. А что за закрепитель?

– Сам не видел, но говорят, что в специальную коробку вставляются пластинки, закрытые затворами, а когда их убирают, на пластинке появляется изображение того, что перед ней находится.

– Да, наверное, это что-то вроде фотографии. А кино – это…

Вика замялась. Как же сложно объяснить такие простые, казалось бы, вещи людям, которые понятия не имеют ни о фотографии, ни об электричестве!

– Кино не просто копирует изображение, оно копирует его в движении. То есть если ты встанешь перед камерой – это такой прибор, который снимает кино, – и станцуешь, камера это дело скопирует, а потом покажет в телевизоре.

– И звук будет слышно? – недоверчиво спросил Никс.

– И звук, и цвет, – обрадованно ответила Вика, услышав, что голос мальчишки звучал почти как обычно, – и начала без умолку болтать обо всех вещах из своего мира, которые только приходили в голову.

Никс слушал и время от времени удивлялся: как же так вышло, что на родном Осколке Вики есть приборы для того, чтобы делать фотографии и снимать кино, разгонять тучи, слушать музыку в маленьких наушниках и размещать сразу сотню книг в одной тоненькой книжке, а в Куидаме – ничего подобного.

Вика только разводила руками.

– Наверное, это потому, что мой Осколок очень далеко от всех остальных, – говорила она, и это была почти правда.

Маркус тоже слушал её рассказы, но вопросов не задавал. Вика не сомневалась, что темноход прекрасно понимал, о каком таком «Осколке» она на самом деле рассказывает.

Вика болтала без остановки, боясь, что стоит ей замолчать, и Никса захватит Тумарье. Она постоянно задавала ему разные вопросы – просто чтобы удостовериться, что он её слушает, что он – с ней, а не с чужими горькими воспоминаниями.

Время в Тумарье, как и в прошлое путешествие, словно исчезло, Вика не могла сказать, сколько они уже идут: несколько минут или часов. Но судя по тому, как сильно она устала говорить, в пути они были довольно давно.

Надо же, кто бы мог подумать, что болтать без остановки – это так изнурительно? Вике даже стало тяжело выговаривать слова, она начала проглатывать слоги, а придумывать всё новые и новые темы было труднее: она уже перебрала почти все чудеса родного мира. Потом в горле пересохло так, что вместо звуков получалось какое-то карканье. А в голове от бесконечной болтовни маленькими молоточками начала часто постукивать боль.

Однако каждый раз, когда Вика делала паузу, она видела, как Никса почти тут же захватывают чужие воспоминания, которыми наполнено Тумарье, – и снова откуда-то брались силы.

«В конце концов, говорить – это куда легче, чем волочь попутчика за собой», – утешала себя Вика. Да и сама она почти не ощущала влияния Тумарья; чужие горести, разочарования и сожаления то и дело прикасались в ней, будто птицы крыльями, но не проникали внутрь, не притворялись её горестями и сожалениями. «Может, в этом и есть весь секрет: просто не обращать внимания на плохие эмоции и воспоминания, и тогда они тебя не отравят?» – мелькнула у Вики мысль.

В какой-то момент, когда девочка уже почти перестала понимать свои слова, а губы её едва слушались, из рюкзака за спиной выбралась Ванилька, легла ей на плечи, словно тёплый меховой воротник, и тихо, мелодично зачирлыкала. И у Вики словно прибавилось сил – она снова заговорила, продолжая сжимать руку Никса. И напоминала себе: он продержался уже так долго – наверняка сумеет продержаться ещё немного!

Знать бы только, сколько именно «немного». Спрашивать Маркуса бесполезно: он ещё в прошлый раз сказал, что в Тумарье ничего нельзя предугадать.

– Тихо!

Резкий голос Маркуса заставил Вику замолчать на полуслове.

– Что такое?

– Мы почти пришли, – ответил темноход, – но сейчас остаётся последняя часть пути. Самая сложная, о которой я тебя предупреждал. Так что приготовься.

Маркус чуть опустил голову и выставил плечи вперёд – казалось, он собирался броситься в схватку. Губы плотно сжаты, брови нахмурены, вся поза так и звенит предельным напряжением. Похоже, то препятствие, что им предстояло, и впрямь даже темноходу даётся непросто!

Силясь рассмотреть хоть что-то дальше двух шагов, Вика прищурилась, вглядываясь вперёд, – и охнула!

Это было похоже на Тумарье внутри Тумарья! Ещё одна стена клубящегося тумана, только куда более густая, чёрная и плотная. И если от Тумарья несло плесенью, горестями и обидами, то от этого слоя разило гораздо более тёмным и страшным – гнилью и разложением, насилием и смертью.

Вика содрогнулась всем телом и непроизвольно отпрянула. Нет! Она не пойдёт внутрь! В этом тумане невозможно выжить и остаться собой! Ни за что!

Ледяная ладонь Никса в её руке дрогнула. Вика оглянулась на мальчишку, увидела, что он застывшим взглядом смотрит куда-то вперёд, на ему одному видимые страшные картины. И тиски охватившего её ужаса немного разжались. Да, Вике страшно, но Никсу ещё хуже! И ради него она должна быть сильной! И не просто притвориться, а поверить в это! Когда кто-то держится за твою руку, позволять себе слабость нельзя! И поддаваться сомнениям – тоже. Сомнения – они как ржавчина: дай им только время – и они сожрут даже металл!

Милая, чуткая Ванилька, тёплым воротничком лежавшая у Вики на плечах, встрепенулась и зачирлыкала, а затем потянулась лапкой к стоявшему совсем рядом Никсу и легонько шлёпнула его по щеке.

Мальчишка вздрогнул, моргнул, и его взгляд стал осмысленным.

– Это было не по-настоящему, да? – едва слышно прошептал он.

Вика даже не стала спрашивать, что Никсу привиделось, но не сомневалась: наверняка что-то отвратительное.

– Да, – твёрдо ответила она. – Настоящие – это мы с Маркусом. А всё остальное – нет. Всегда помни об этом, ладно?

– Угу, – нервно выдохнул Никс.

– Мы уже почти пришли, слышишь?

– Угу.

– Нам осталось всего ничего. Ты такой молодец, ты выдержал почти весь путь! Ещё чуть-чуть – и мы выйдем!

– Угу…

– Ты сможешь, Никс, слышишь?

Последнее «угу» вышло почти неразличимым.

– Готовы? Здесь лучше не задерживаться, – раздался голос Маркуса.

Глядя на лежащий впереди страшный слой Тумарья, Вика очень хотела ответить: «не уверена» или даже «нет». Но она понимала, что Маркус не станет с ней нянчиться и утешать, не станет уговаривать и успокаивать. Он ожидает, что Вика поведёт себя как взрослая, ведь она прекрасно понимает, что ей нужно попасть в Фортугу и это – единственный путь, другого нет. А взрослым постоянно приходится делать то, что не хочется, но надо. «И почему так много моих друзей хотят поскорее вырасти?» – мелькнула у Вики неуместная мысль.

Итак, Фортуга. Собрав всю свою волю в кулак, девочка ответила:

– Готова.

И мысленно похвалила себя за то, что её голос даже не дрогнул.

И не важно, что маленькая частичка внутри её отчаянно верещала и упиралась.