Шарлен не видела ничего, кроме крови у себя на руках. Она чувствовала, что ее окружают люди, с ней говорят, куда-то ведут, но все было далеким, приглушенным, и она спряталась далеко-далеко – глубоко внутри себя.

С нее стерли фрагменты плоти Чезаре Моретти, ополоснули ей лицо холодной водой, и понемногу она стала приходить в себя.

Встревоженный Янис сидел перед ней на корточках.

Шарлен, сама не понимая почему, встала, он тоже поднялся, и она прижалась к нему, а он крепко сжал ее в объятиях. Она расплакалась и плакала бесконечно, не в силах остановиться, и все это время он, как мог, ее охранял.

И когда Шарлен выплакалась, совершенно обессиленная, она тихо произнесла:

– Прости меня.

Он мягко покачал головой: ей не за что извиняться. Это была сложная операция, трое вооруженных мужчин увидели спецназ в последний момент или, во всяком случае, поняли, что их ждет. Чезаре ведь сам сказал, что никогда не вернется в тюрьму. У него был выбор, а у Шарлен и у шести снайперов – нет.

Один из бойцов, которого Янис даже не заметил, укутал их в одеяло, и они стояли так долго-долго.

День уже занялся.

– Мое вчерашнее утро началось примерно в это время, – сказала Шарлен дрожащим, каким-то детским голосом.

– Пора идти спать, ты это заслужила.

– Я думаю, у меня не получится. Больше никогда.

Янис обнял ее еще крепче.

– Знаешь, что сказал бы мне мой напарник-переговорщик, будь он здесь? – спросил он.

– Нет.

– Что я слишком эмоционально вовлечен.

Ему удалось вызвать у нее подобие улыбки.

Это уже было начало.

Начало – это всегда рождение чего-то нового.