Кратос замер с поднятым пистолетом, целясь в трех заложников. Остен приостановил выполнение приказа.

– Что ты сказала? – недоверчиво спросил Кратос.

– Чезаре Моретти, пятьдесят пять лет, две дочери, у вас терминальная стадия рака. С женой и дочерью Поля находятся ваши сообщники Серж и Эмилио.

Кратос растерянно качал головой.

– Полиция знает о вас все. Они рассказали мне всю вашу жизнь, Чезаре. И я также знаю, почему вы решили прийти сюда, взять Поля в заложники. Мы все уже встречались.

Маска выпрямилась, внимательно слушая.

– Во «Флёри-Мерожи», два года назад. Репортаж для выпуска новостей. Я была там, в технической группе, рядом с Полем. Вы в тот день замечали только его, потому что он – Поль Даки-Ферран, звезда, которая затмевает всех, но я тоже там была. Я вас помню.

– Маленькая рыжая, – сказал Кратос.

Шарлен сглотнула, внезапно охваченная паникой, неспособная выдавить ни слова.

Кратос встал и уставился на Поля, который явно гадал, что происходит, – он понимал, что прямо сейчас в наушнике его похитителя разворачивается трагедия, но не мог уловить суть.

Кратос сделал два неловких шага, словно путаясь в своих эмоциях. Резко вернулся к столу, встал лицом к камере, рывком содрал с себя маску и поднял балаклаву.

В режиссерской все затаили дыхание.

– Маски сняты, – сказал Кратос своим настоящим голосом, менее агрессивным, но не менее мощным.

Его лицо было точно таким, как на фотографии: непропорционально удлиненное, грубое, слишком выпуклые надбровные дуги, круги под глазами, словно потекшая тушь, впалые щеки, опустошенные болезнью, толстые губы и массивный подбородок. Лоб покрыт испариной, глаза лихорадочно блестят.

– А ты снимешь свою? – спросил он.

При этих словах, при взгляде в его изможденное лицо к Шарлен вернулась власть над собой.

– У меня ее нет. Вы меня знаете, Кратос. Но послушайте, вы еще можете выбраться, вы…

– Спряталась в безопасной режиссерской, подальше, за своим микрофоном? Нет, я уже видел тебя этой ночью… Так что, придешь сюда, ко мне?

Янис отключил связь.

– Ни в коем случае, – заявил он. – Он теряет все, и на этот раз ты не попадешь ему в когти.

Шарлен снова нажала на кнопку.

– Вы сами знаете, что это невозможно, – ответила она.

Чезаре Моретти провел рукой в перчатке по лицу.

– Видишь, – сказал он с бесконечной усталостью, – в глубине души ты этого не хочешь.

– О чем вы?

– О смерти, Шарли. Той смерти, которую ты однажды призывала.

Он улыбнулся перед камерой. В его взгляде сквозили смирение, грусть и отчаянное прозрение.

– Я не предлагаю подарить ее тебе, успокойся. Просто констатирую.

Он глубоко вздохнул и добавил:

– По крайней мере, в этой истории ты сможешь обрести свою истину, моя дорогая Шарли. Ты хочешь жить.

Опасаясь суицида, Янис указал пальцем на слово «Дочери» в блокноте. Шарлен увидела и склонилась к пульту:

– Ваши дочери в Канаде предупреждены, Чезаре. Не делайте ничего поспешного, вы же не хотите, чтобы они стали свидетелями…

Чезаре вскинул глаза, пораженный этой мыслью.

На этот раз Янис указал на другое слово в блокноте: «Сдача». Это слово было написано самым последним, мелко, будто он, когда писал, уже и сам в это не верил, считал, что шанс давно упущен, но как хороший переговорщик не запрещал себе ошибаться и возвращаться назад, если такая возможность представлялась.

Шарлен облизала губы. Она знала, что безо всякой страховки ступает по канату, натянутому над пропастью.

– Чезаре, вас слушал весь мир, ваши слова останутся в архивах телевидения всех стран. То, что вы сделали, не было напрасным. Вы передали послание, ваши родители гордились бы таким сыном. Но оглядитесь. У Паолы тоже есть дети. Бакари, Режи, семья Поля. В маске вы были Кратосом, властью и насилием. Способен ли на это Чезаре Моретти? Хочет ли он этого? Взгляните на ситуацию трезво. Власти знают о вас все. Бежать нереально, спецназ готов вмешаться.

– Они устроят кровавую баню, – холодно ответил Чезаре.

– Вам нужно только сложить оружие и уйти, испытывая удовлетворение оттого, что донесли свое послание.

Внезапно Чезаре нахмурился, снова посерьезнев.

– Капитулировать, когда я на грани выигрыша? – Внезапно он приставил оружие к виску Поля, и его лицо потемнело от гнева. – Ничего не изменилось, – сказал он сквозь стиснутые зубы. – Если вы сюда войдете, Серж и Эмилио убьют жену и дочь Поля, а его мозги на экране станут финальными титрами.

– Чезаре! Во что вы играете?

– Вы хотите, чтобы больше не было жертв? Тогда не геройствуйте.

– Нет никакого…

– Пожалуй, мы все-таки возьмем этот самолет в Виллакубле.

Шарлен откинулась в кресле, в досады сорвав с головы наушники.

Янис тут же ее успокоил:

– Ты смогла привести его туда, куда мы даже не надеялись.

Она указала на крупный план Чезаре Моретти:

– Он был почти готов сдаться, я прямо чувствовала.

– Это он сумел внушить тебе. Поверь мне, он зашел слишком далеко. Когда он убил Луиджи, его душа перешла последнюю черту. Теперь он должен идти до конца – либо победа, либо смерть.

Шарлен вздохнула, и Янис одобрительно положил руку ей на плечо:

– Ты проделала невероятную работу. Теперь можешь выдохнуть. Для тебя все закончено.

Электронные часы в режиссерской показывали 06:42.

Приблизился Остен:

– Я подготовлю группы для сопровождения эвакуации. Машины готовы на первом подземном уровне. Антитеррористы обеспечат передвижение из Булони до Виллакубле.

– А на месте?

– Жислен, Клем и Марко уже уехали с командой четыре, которая займет позиции на высоте. Самолет передвинули, чтобы оптимизировать для нас углы для стрельбы.

Подошла Ирен:

– Капитан, у нас все согласовано, мои операторы здесь и мотоциклы готовы.

– Вы разрешите ей снимать? – возмутилась Шарлен.

Ирен одарила ее своей акульей улыбкой.

– Амели обо всем договорилась, – ответила Белая Дама. – Неужели вы думали, что мы предоставим выкуп и самолет даром, без всякой компенсации? – И наклонилась к Марвану в первом ряду. – Вы остаетесь за пультом, продолжаете режиссуру, я пришлю людей для управления двойной трансляцией.

Шарлен не верила своим ушам.

Чезаре Моретти, он же Кратос, все еще угрожал Полю. Потом задумался и подтянул к себе один из двух микрофонов.

– И вот мое последнее условие, – сказал он. – Я согласен выйти, только если ты, Шарли, поедешь с нами.