Никогда еще студийный интерком не казался Шарлен таким значимым, таким важным в ту минуту, когда она держала палец на кнопке, собираясь ее нажать. Одно движение отделяло ее от разговора с Кратосом – самого важного разговора в ее жизни.

Нажатие на маленький переключатель – и ее сможет слушать вся планета. Препарировать каждое ее слово для Истории. И судить.

Шарлен закрыла глаза и отрешилась от всего. До нее доносились слабые шорохи – остальные в режиссерской замерли в ожидании этого ее жеста.

Глубокий вдох. С Янисом они только что все обсудили, аргументы у Шарлен были готовы – оставалось только суметь их вставить.

Чем дольше она будет ждать, тем больше падет духом. Действовать – значит больше не иметь возможности думать о страхе, утверждал Янис.

Клик.

Звук в наушниках изменился, включились микрофоны на столе площадки.

– Кратос. Я здесь. Мне нужно с вами поговорить, – сказала она. Получилось спокойнее, чем она от себя ожидала.

Поль, полулежавший на столе, выпрямился, а сидевший рядом Кратос повернул серебристую маску к камере и крепче сжал оружие.

– Дополнительной отсрочки не будет, Шарли. Ни одной лишней минуты.

– Я знаю.

Янис слева от нее наблюдал за ней, а не за Кратосом. Родрик, Дан и военные были прикованы к мониторам. Теперь, когда все увидели подлинное лицо Кратоса, стало трудно разграничивать эту безликую фигуру и живого человека. Все уже привыкли к его искаженному голосу и зеркальной маске и, пытаясь совместить их с его реальными чертами и естественным тембром в репортаже, ощущали какую-то неприятную раздвоенность.

– Наши условия названы, мне больше нечего добавить, я больше ничего не хочу знать, Шарли, оставь меня. У вас остался час.

Он откинулся на сиденье, показывая, что прерывает связь.

Шарлен была к этому готова. Она оставила микрофон включенным – пусть услышит ее дыхание, – затем твердо добавила:

– В полночь, когда вы заговорили, вы упрекнули мир в том, что он все знает, но не слушает. Вы заклеймили общество, где люди больше не умеют разговаривать друг с другом. Я протягиваю вам руку, а вы отказываетесь от диалога, считая, что и так все знаете. Выходит, все ваши декларации – пустой звук? Просто ради красного словца?

Кратос наклонил свою мерцающую маску.

Повторив его же аргументы, Шарлен переключилась на идеологию, в которой он рос, – она надеялась, что это его заденет:

– Вы обращались к широким массам, но сами стоите выше? Вы лучше других? Люди не равны – ваша мысль такова, правда?

– Нет. Я сказал именно то, что думаю.

– Тогда почему вы отказываетесь от диалога?

– Потому что ты хочешь мною манипулировать. По заданию фликов. Я это знаю.

– Вы думаете, что я… я собираюсь вас предать?

Перевернутый вопрос спровоцирует защитную реакцию, которая сыграет ей на руку.

После паузы Кратос произнес:

– Нет. Но ты в их лагере.

– По сути, вы упрекаете мир в отсутствии тонкости, нюансов, но сами поступаете точно так же. И вы меня не слушаете. Я вам это твержу с самого начала, но вы меня не слушаете.

Она замолчала, давая ему подумать, затем продолжила:

– Я в таком же положении. Тоже между двух сил. Вами и властями. Понимаете? Мой интерес – найти решение, которое максимально удовлетворит каждого. Знаете почему? Потому что я оказалась здесь с первых же минут, потому что это вы со мной заговорили, и, попав в этот круговорот, я не могу отступить, пока люди, которых я знаю, мои коллеги, мои друзья, не окажутся в безопасности. Я не могу сотворить чуда, но надеюсь найти компромисс, который всех устроит.

– Их цель очевидна: арестовать меня или убить. Тут нет речи о компромиссе.

– Но парадом командуете вы. И вы, Кратос, сделали достаточно, чтобы вас воспринимали всерьез. Теперь всем ясно: чтобы вылезти из этой ямы, придется сотрудничать.

Использовать его собственные выражения, повторять их, возвысить его и вселить уверенность, подчеркивая его успехи, – до сих пор Шарлен только перечисляла пункт за пунктом то, что было написано в ее плане действий, на странице блокнота, лежавшего между ней и Янисом. Это было на удивление просто, потому что Кратос позволил ей развивать тему, не перебивая. Если им предстоит начать диалог, все станет напряженнее и придется импровизировать, чтобы вернуться на позиции, предусмотренные Янисом.

Словно читая ее мысли, Кратос усмехнулся:

– Они тебя хорошо подготовили, поздравляю.

– Я ведь собиралась уйти, помните? Если я вернулась, то исключительно ради этих людей, которые сейчас перед вами. Ради Паолы, Бакари и Режи. И ради Аниссы и Мии. И еще потому, что я знаю: вы согласны говорить со мной и я, вероятно, единственная, кто может помешать спецназу ворваться сюда и нейтрализовать вас и Демоса. Если вы хотите, чтобы мы избежали насилия, я – ваш единственный выход. Не причиняйте больше никому вреда, и штурма не будет.

«Тишина». Это слово Янис написал крупными буквами и дважды обвел вверху страницы. Слова Шарлен были семенами, твердил он, а пауза, которую она выдержит, будет временем, солнцем и дождем, чтобы дать им прорасти. Но в нетерпении она чересчур поспешно продолжила:

– «Медиаплекс» согласен заплатить выкуп. Это частные деньги, так что государство не теряет лицо, отпуская вас. Напротив, если не будет больше жертв, все окажутся в выигрыше.

Ложь.

– Пятьдесят миллионов?

– Да. Вы добились того, чего хотели, Кратос.

– Увидим через час.

– Я вам говорю: деньги будут на счету. Полностью. Они не обсуждают сумму. Это ваша победа.

Еще один пункт, подчеркнутый в начале страницы: «Успокоить его. Напоминать о каждой его победе».

– Политики только что одобрили разрешение на выход, – добавила Шарлен. – В семь часов вы сможете спуститься и сесть в автомобили, которые вы запросили. Это тоже вам предоставят.

– Я хочу эскорт.

– И это согласовано. Кортеж охраны очистит дорогу, чтобы вы могли спокойно продвигаться.

– Хорошо. Я начинаю верить, что вы проявляете благоразумие.

– Потому что все мы – вы, они, я – хотим одного: чтобы эта ситуация разрешилась наилучшим образом. Ущерба и так достаточно.

Понемногу он втягивался в разговор, от которого поначалу отказывался. Шарлен нельзя было на этом останавливаться.

– Самым трудным условием оказался самолет. За такое короткое время, не скрою от вас, это очень сложно организовать.

– Сейчас запла́чу. Их же тысячи, – с иронией произнес Кратос.

– Но ни одна компания не соглашалась предоставить самолет, учитывая международное медийное освещение, которое вас сопровождает. Вы не совсем та реклама, с которой они хотят ассоциироваться, – надеюсь, это понятно. И, кроме того, ни один экипаж не вызвался лететь добровольно: все боятся, что вы захотите спровоцировать крушение.

– Я не террорист! Зачем мне выкуп, если я собираюсь потом убить себя в самолете? Я не имею ничего общего с этими экстремистами!

– Я знаю, но согласитесь, что все перечисленное не слишком успокаивает.

– У Французской Республики есть самолеты, Шарли. Они что, забыли тебе об этом доложить?

На экране Кратос вскочил, и Поль отпрянул, напуганный его пистолетом, перемещавшимся то вправо, то влево.

– Вы хотите выиграть время, так? Значит, мне нужно убить заложника, чтобы…

– Нет! Вы никого не убьете, иначе сорвется сделка. Позвольте мне закончить. Я же говорю: все складывается в вашу пользу. Деньги, разрешение политиков на выход, машины, эскорт и, значит…

Молодая женщина сделала новую паузу, постаравшись на этот раз привести аргументы в правильном порядке. Она произнесла уверенно и спокойно:

– Я, например, даже узнала о существовании выражения «КОТАМ ноль-ноль-один». Знаете, что это за аббревиатура? Командование военно-воздушного транспорта, а «КОТАМ ноль-ноль-один» – это позывной самолета президента Республики. Представьте себе, что «КОТАМ ноль-ноль-один» сейчас стоит на техобслуживании в Мериньяке, далеко отсюда, и что воздушный флот Республики базируется в Руасси и Виллакубле, а не в Орли. За тот срок, который вы назначили, ни один самолет не сможет собрать экипаж, подготовиться, заправиться и переместиться из одного аэропорта в другой, чтобы быть в вашем распоряжении в Орли. Не так быстро.

И здесь тоже Янис снабдил ее формулировками и деталями. Она не знала, что из этого правда, но вложила в свои слова всю силу убеждения.

– Знаешь, что произойдет, если у меня не будет самолета в восемь часов по прибытии на место? Ты прекрасно знаешь, Шарли!

– И он у вас будет. Это ваше требование тоже удовлетворено. Амели де Кастельнак, генеральный директор «Медиаплекса», предоставит вам самолет компании. Довольны?

Тишина. Шарлен сознательно дала установиться этой тишине: она не хотела сразу перехватывать инициативу. Только что, успокаивая его, она перечислила по пунктам все, что он получил, – пусть осознает свои успехи, поймет, что дверь на выход распахнута и осталось совсем немного, чтобы ринуться туда.

Он должен сосредоточиться на том, что у него есть, а не на том, чего у него не будет.

И теперь ей предстояло выдвинуть свое условие. Шарлен ждала, пока он сделает первый шаг.

– Скоро мы увидим, правда ли все это.

– Все очень конкретно, Кратос. В семь часов вы спуститесь ко входу, машины будут вас ждать, вы сядете и поедете в сопровождении эскорта – по дороге вы проверите свой счет, убедитесь, что деньги действительно переведены. Вы будете богаты и на пути к свободе. Просто и эффективно.

– Не пытайтесь подстроить мне ловушку. Ты знаешь, что я прихвачу заложников, чтобы гарантировать себе безопасность. Если вы обманете меня и прольется их кровь, отвечаете за это вы.

– Больше никаких жертв, Кратос. Это сделка.

– Все в ваших руках, а не в моих.

Вечно эта привычка обвинять других, когда он прибегает к насилию. Он никогда не бывает виноват – его действия всегда спровоцированы чужими ошибками. Янис настаивал на этом пункте.

– Я сделала все от меня зависящее, чтобы вы получили то, что хотели.

Оба замолчали.

– Спасибо, Шарли. Я знал, что могу на тебя положиться.

– Но есть одно но.

Кратос медленно покачал головой:

– Я выдвинул свои требования. Никакой торговли.

– Это не в нашей компетенции, условие чисто техническое. Самолет «Медиаплекса» припаркован не в Орли, а в Виллакубле. В любом случае этой ночью в Орли возникла непредвиденная ситуация – об этом пишут газеты, можете проверить в Интернете, у вас он наверняка есть, раз вы ловите прямой эфир на телефоне. Взгляните!

Кратос смотрел прямо в камеру, и Шарлен почти физически ощущала злобный, гневный взгляд Чезаре Моретти.

– Я сказал: нет. Если хоть одно из моих условий не будет выполнено, я убью заложника. Я тебя предупредил.

– Вы…

– Нет. Орли или смерть.