Шарлен положила подборку материалов, повествующих о жизни и деяниях Чезаре Моретти, он же Кратос, на журнальный столик в комнате отдыха, примыкавшей к просмотровой. Час назад Янис предложил ей «подышать воздухом», выйти из мрачной и напряженной атмосферы режиссерской, чтобы изучить профили трех похитителей, особенно Кратоса. Если возникнет что-то срочное, их предупредят, они всего в нескольких метрах.

К большому удивлению Шарлен, в комнате Янис выключил телевизор, транслировавший прямой эфир. Они выпили кофе, сидя на мягких диванах, и минут пять она как будто сидела напротив красивого парня, который к ней неравнодушен, и впереди был остаток ночи, чтобы получше узнать друг друга.

А потом Янис бросил стаканчик в корзину и объявил конец перемены. Последовал час работы; столько эмоций и постоянная смена ритма уже довольно-таки вымотали Шарлен.

Было без четверти шесть. Семьдесят пять минут до конца ультиматума, до выплаты выкупа и возможного выезда Кратоса с сообщниками в аэропорт.

– Может, включим телевизор? Вдруг что-то изменилось? – спросила Шарлен.

– Ничего, иначе бы нас предупредили. И прежде чем вернуться в режиссерскую, я позвоню Эли, моему коллеге из национальной группы переговорщиков. Надо обсудить ситуацию. Он остался перед экраном, анализирует каждое движение Кратоса и Поля. Он меня проинформирует, если понадобится.

– Это он твой настоящий напарник, верно? А я так, просто предохранитель.

– Вот уж скажешь… Мне не следовало употреблять этот термин. Он был неуместен. Извини. Я открываю для себя, насколько ты… чувствительна.

– Нет, скажи прямо: обидчива. И злопамятна. Нет, хуже: мстительна. Назло тебе я буду повторять это слово до рассвета. И знаешь что? Оно правильное. На самом деле я и есть предохранитель. Но я не возражаю. Это нормально.

– Кризисные переговоры редко дают право на ошибку.

– Я поняла. Если все пойдет плохо, предпочтительнее иметь предохранитель, который сгорит вместо тебя, а ты сможешь срочно перехватить управление, прежде чем произойдет непоправимое.

Он кивнул, соглашаясь, что идея такова, даже если он сформулировал бы иначе.

– А когда я ушла и ты вступил в переговоры с Кратосом, каково тебе было? Ты все еще иногда испытываешь… страх?

– Когда в моих руках жизни других людей? Да. Каждый раз. И знаешь, как я действую? Я начинаю работать. Мы боимся, когда размышляем. Когда действуешь, бояться некогда.

Шарли указала на стопку листов:

– Тогда мне лучше пойти и сразиться с ним прямо сейчас, прежде чем предохранитель сгорит.

– Ты установила с ним контакт, это не притворство. И, сама того не зная, нащупала главное в его сути, в том, что он представляет собой сегодня. Обреченное существо.

– Когда я упомянула о своей… попытке самоубийства?

– Да. То, что ты испытала близость смерти, наверняка задело его за живое. Думаю, ты можешь работать с этой темой. У тебя есть чутье.

– Повезло, да. Я просто прислушалась к твоему совету: чтобы получить, нужно дать. Так что я предложила немного себя в надежде, что он сделает то же самое.

– Ты прислушалась к голосу разума, к своей интуиции. Я же говорю: она у тебя превосходная. При малейшем колебании следуй ей.

Шарлен удивленно подняла брови.

– Не волнуйся, у тебя получится.

– А если нет?

Янис не ответил и вместо этого сказал:

– Основные сюжетные линии его жизни мы узнали. Давай, расскажи мне, какое у тебя теперь впечатление.

– Ну… В итоге все объясняется. Его родители были членами «Красных бригад», его речь уходит корнями именно туда, он просто адаптировал ее к современности. Он воплощение своих родителей. Время кризиса, социального недовольства, глубокого неравенства, народ без гроша, не чувствует, что политики его слышат, от этого он в ярости и вступает в вооруженную борьбу, чтобы голос народа был услышан, чтобы общество «уравновесилось». Все это – его родители и он сам. Это то, что ждет нашу страну в ближайшие годы. Возвращение насилия, порожденного гневом. И он его призывает, кстати.

– Но требует перевести деньги на свое имя, – сказал Янис, подчеркивая парадокс. – Опять же, если бы это было ради общего дела, он бы делал на этом акцент. Однако в его выступлениях нет речи о коллективной борьбе, к которой он хочет привлечь остальных. Нет, эти деньги – эгоизм, это для него лично. Неожиданная двойственность, правда? Речь почти коммуниста, а замашки капиталиста.

– О чем ты думаешь?

– Ты сама сказала: его речь связана с его воспитанием. Уходит корнями туда, откуда он родом. Но зачем ему это? С какой целью? Спровоцировать беспорядки? Мы видели результат, и он не идиот, тем более что на примере своих родителей был свидетелем того, что такое вооруженная борьба народа. Он должен был догадываться: чтобы поднять людей на восстание, мало одних слов с экрана телевизора. Однако он тратит время на то, чтобы написать свою речь, детально, очень старательно, это чувствуется. Если ему это не нужно и если это не настоящее его требование, поскольку в итоге все, чего он хочет, – это выкуп, зачем он произносит речь?

– Чтобы оправдаться? – предположила Шарлен.

– Перед кем? Его родители умерли, а его дочери наверняка не знают, что Кратос – это он.

– Перед самим собой? Он делает это для себя? – предположила Шарлен.

– У меня такое же впечатление. Но в каких обстоятельствах ты вынужден оправдываться перед самим собой, извиняться за свои поступки?

– Когда делаешь то, чего не хочешь… Только он требует миллионы выкупа, хотя это не имеет… – Шарлен осеклась, сообразив, к чему клонит Янис. – То есть Кратос кому-то подчиняется? Он делает это не для себя, а для того, кто его принуждает?

– Я этого не утверждал. Я выкладываю все, что приходит в голову, чтобы мы рассмотрели все варианты.

– Но кто? Почему?

– Кто угодно. Тот, кто взял его дочерей в заложники, например.

– Но он говорит о том, чтобы насладиться выкупом… Нет, я не верю.

Янис принял аргумент.

– Согласен, – уступил он. – Это притянуто за уши. Я просто рассматриваю все, что приходит на ум.

Шарлен потерла виски:

– Как мне вести с ним переговоры, держа в уме все эти варианты? Надо обращаться с ним как с жертвой?

Янис покачал головой:

– Нет, продолжай в том же духе. Он выступает в роли заказчика, ты рассматриваешь его как такового. Но если почувствуешь, что он меняется, не отбрасывай версии, чтобы быстро переключиться. Никогда не знаешь точно, кто перед тобой.

– Легко сказать. А мне придется иметь дело с этим лабиринтом альтернатив и вариантов! И кстати, можно в какой-то момент сказать ему, что я знаю, кто он?

Янис сжал губы.

– С этим сложно. Пока он чувствует, что защищен анонимностью, он спокоен, он в своей тарелке, у него нет причин нервничать, и он держит себя в руках.

– В то же время, если он узнает, что нам все о нем известно, он может решить, что все кончено, что ему больше не выбраться, и подумать о сдаче?

– Если он почувствует, что загнан в угол, поймет, что может все потерять, не хотелось бы, чтобы он решил увлечь за собой в эту пропасть других. Не забываем, что сегодня он уже убил. Он на это способен. Я не уверен, что он это планировал, но, когда начал действовать, стресс, усталость, потеря способности рассуждать, страх сыграли свою роль… Эскалация происходит быстро. Физическое насилие не было ему свойственно, хотя он не из мягкотелых. Однако сегодня вечером он зашел как никогда далеко.

Янис сложил руки, пытаясь подобрать самые убедительные слова, но Шарлен упростила ему задачу.

– Давай без церемоний. Я чувствую, что это важно, так что не щади меня, скажи правду, – потребовала она.

– Хорошо. Ты должна понять, что речь больше не идет о том, чтобы добиться его капитуляции. Механизм, который мог бы заставить его осознать собственное безумие, почувствовать, что он ничего не получит, уже не сработает. Учитывая его стратегию и отказ общаться регулярнее, он не позволил нам развить диалог.

– И что мне теперь делать? Манипулировать им?

– Продолжать переговоры. Чтобы привести его туда, где мы сможем вмешаться. Речь уже не о том, чтобы он сдался. Это тупик, мы этого не достигнем. Но мы должны его остановить и спасти заложников без потерь.

– И чтобы он этого не понял, мне придется ему лгать.

– Вести переговоры, – настаивал Янис. – Ты должна заставить его изменить план. Мы даем ему это, а он в обмен делает то. Конечный результат для тебя не так важен, это не твоя проблема.

– Только это я буду делать все, чтобы привести его туда, где вы сможете всадить ему пулю в лоб, – взволнованно резюмировала Шарлен.

– Я тебе говорил: мы не убийцы. Если придется применить оружие, это будет крайняя мера, и стрелять будем по возможности в плечо. Это мы умеем.

У Яниса зазвонил мобильный, и он ответил. Звонил Сеньон.

– За границей, обе? – переспросил Янис. – Черт. Мы знаем где? – Он прикрыл телефон рукой, чтобы проинформировать Шарлен: – Дочери Кратоса в Канаде. – И продолжил в трубку: – Ладно, пусть полиция Квебека даст нам с ними побеседовать, как только их найдут. Я хотел бы иметь в своем распоряжении этот дополнительный рычаг. Мне пора.

В комнату отдыха только что вошел капитан Остен. Янис повесил трубку.

– Начоперштаба просил передать, что теперь все зависит от вас, – сказал капитан. – Штаб рассмотрел проблему со всех сторон – позволить им ехать в Орли невозможно. Их план слишком точно отработан, слишком много сложностей для нас, это плохо кончится. Переговорщики должны добиться, чтобы он согласился поехать в Виллакубле[43]. Амели де Кастельнак готова предоставить в их распоряжение самолет группы «Медиаплекс» и заплатит выкуп.

Шарлен больше ничего не понимала:

– Я думала, что немыслимо…

Остен перебил ее:

– Но это приманки, чтобы вывести их отсюда. У нас приказ вмешаться до того, как они поднимутся на борт. Любыми средствами. Условие – чтобы это был Виллакубле. Там у нас есть шанс действовать.

Шарлен не представляла себе, как этого добиться.

– Это слишком радикально меняет планы Кратоса. Он никогда не согласится.

– Мы только что получили разрешение распространить сообщение агентства «Франс-пресс», – сообщил Остен. – Сегодня утром самолет совершил в Орли экстренную посадку и загорелся.

– Это ложь?

– Да, мы не скажем ничего больше, просто фотография горящего «А330». Нарисовал искусственный интеллект, натуральнее некуда. Сообщение вышло онлайн уже пять минут назад, скоро будет повсюду в Интернете. Если у Кратоса есть способ посмотреть, он может клюнуть. Тем более что никаких дополнительных деталей не предоставлено, чтобы не вызвать у него подозрений. Но он знает, что полоса 02/20 используется именно для самолетов в экстренной ситуации.

– И значит, она занята, – заключила Шарлен. – Не слишком топорно?

– Это все, что мы можем сделать за такое короткое время.

– А если у них сообщники в Орли? – забеспокоился Янис. – Они скажут им, что никакого горящего самолета там нет.

– Придется рискнуть. В любом случае через три-четыре часа люди в соцсетях начнут говорить, что не видят никакого пожара в Орли, так что нужно использовать это немедленно.

– А если Кратос не отступит? – спросила Шарлен.

– Если они откажутся ехать в Виллакубле, тогда окончательный отказ. Им не разрешат выйти.

– То есть штурм здесь, со всеми оговорками… – резюмировала Шарлен. – И вероятные жертвы, по крайней мере в Булони.

– Теперь это в ваших руках, – довольно бестактно заметил Остен.

Шарлен прикрыла глаза.

– Дайте нам пятнадцать минут, чтобы я ее подготовил, – сказал Янис.

Пятнадцать минут на девять жизней.