Он весил семьдесят килограммов при росте метр восемьдесят пять, ни грамма лишнего веса, чемпион, созданный для высоких результатов, способный выдержать гораздо больше, чем многие обычные люди. Он не только внешне напоминал атлета – он обладал соответствующей психикой и невиданной стойкостью. И подготовкой, чтобы в любых обстоятельствах справляться с поставленными задачами. Только черная рубашка поло с эмблемой ГВНЖ[6] выдавала военную подготовку.

Однако в этой белой комнате, похожей на учебный класс, со столами и стульями, повернутыми к доске, именно покрасневшие глаза этого человека в черном поло привлекали внимание. Он сдерживал эмоции, не позволяя им выйти наружу.

– Произнеси это слово, Тонио, – раздался голос из глубины комнаты. – Давай.

Мужчина, который стоял, готовый расплакаться, прикусил губу, прежде чем выдавил из себя:

– Самоубийство.

– Ну вот.

В глубине зала встал мужчина постарше, лет сорока, такой же сухощавый и закаленный тренировками, очень худой, так что буквально выпирали кости, с узкими, но крепкими плечами и идеально прямой осанкой. Подполковник Фризбур проводил разбор полетов «на холодную голову» в качестве командира группы.

ГВНЖ, или спецназ, состояла в основном из трех подразделений, самым известным из которых было подразделение, занимавшееся противодействием террору, обезвреживанием вооруженных преступников, освобождением заложников, предотвращением массовых убийств, розыском преступников – всеми видами крайне опасных операций.

После каждой такой операции следовал немедленный разбор: по горячим следам обсуждали, что чувствовали, что прошло удачно, а что плохо, и фиксировали максимум информации для совещания, которое проходило через три-пять дней, когда напряжение спадало. Это и был разбор «на холодную голову» – момент откровенности, когда, отрешившись от личных амбиций, они должны были все разложить по полочкам, исправить, улучшить, пересмотреть операцию в целом. На таких совещаниях можно было в открытую высказать все, пусть даже самое неприятное. Цена, которую платили за то, чтобы оставаться на высоте.

На этот раз тема была не стратегической, а эмоциональной.

Подполковник Фризбур встал и подошел к доске, чтобы оказаться возле Тонио, глаза которого все еще были красными от слез.

– Ты действовал правильно, – сказал он ему. – Ни единой ошибки. Ты не мог действовать иначе, чтобы предотвратить то, что случилось. Парень хотел покончить с собой. Но у него не хватило мужества сделать это самому, поэтому он заставил тебя.

Тонио кивнул, но стиснул зубы.

– Я должен был обезвредить его, но не убивать, – с трудом выдавил он.

– Это работа переговорщиков, а не твоя, Тони, – сказал кто-то из группы, сидевшей перед ним.

В комнате было двадцать человек. Но Янис Амар принял это на свой счет.

Янис был опытным переговорщиком. И действительно, именно ему доводилось справляться с подобными кризисными ситуациями, когда предоставлялась такая возможность. Он хотел сразу же возразить, но в силу профессиональной привычки сдержался, чтобы оценить ситуацию. Обычно парни не так легко ломаются даже во время жестких разборов. Тонио делал то, на что осмеливались очень немногие оперативники: он ослаблял контроль, давал выход эмоциям. Большинство наглухо закрывались в своей скорлупе и переходили от одной операции к другой с хладнокровием, не уступавшим собранности и эффективности. Это не означало, что они не испытывали никаких эмоций, просто они научились держать их во внутренней зоне, недоступной для внешнего мира, – во всяком случае, не засвечивали их перед напарниками.

Им полезно увидеть, что один из них, и, главное, молодой боец, для которого это был первый смертельный выстрел, не смог сдержаться, подумал Янис. Это напомнит им, что они люди, а не машины.

Подполковник Фризбур властно взглянул на переговорщика, словно приказывая ему молчать, и ответил вместо него:

– Чтобы переговоры состоялись, нужно еще иметь возможность что-то произнести. А здесь вооруженный преступник открыл огонь, как только вы заняли позиции. Тонио, ты сделал то, что требовалось, чтобы не подвергать опасности ни себя, ни свою штурмовую группу. Янис, можешь объяснить им, как это называется?

– Suicide by cop, – ответил аджюдан Амар. – Это выражение пришло из Соединенных Штатов, где такая практика широко распространена. Люди, в девяноста пяти процентах случаев мужчины, не решаются убить себя сами, поэтому провоцируют полицию, чтобы добиться того, чего хотят. И когда они решительно на это настроены, они не оставляют никакой возможности для переговоров. Они не колеблясь стреляют в представителей правопорядка, случайные жертвы их вообще не волнуют, если это гарантирует, что их застрелят в ответ.

Янис знал, что повторяет то, что все уже слышали во время подготовки, но никогда не мешает напомнить, что существуют ситуации, когда вовремя выстрелить – это единственный выход, иначе пулю получишь либо ты сам, либо невинная жертва, которая ни о чем таком не просила.

Янис бросил взгляд на товарищей. На этом разборе присутствовала вся С3, третья бригада. Они находились на второй степени готовности, то есть были относительно свободны, никаких операций на сегодня не планировалось.

Спецназ функционировал по кодам, по аббревиатурам. Так было проще и быстрее.

Вторая степень готовности предназначалась для секции, которая находилась во втором эшелоне. Если где-то на территории возникала проблема, чрезвычайная ситуация, требующая вмешательства, бригада второй степени готовности должна была выехать менее чем через два часа, но она была резервной. При второй степени готовности бойцы в основном занимались заранее спланированными операциями – задержаниями, перехватом go-fast…[7]

В первой эшелоне находилась бригада первой степени готовности, которая была полностью экипирована, – она постоянно располагалась в Сатори, квартале Версаля, рядом с машинами, набитыми снаряжением. Бригада первой степени готовности должна была покинуть базу максимум через тридцать минут, если их поднимали по тревоге. Люди в форме green foliage[8] неброского зеленого цвета: бронежилет модульной конструкции, тяжелый шлем с баллистическим забралом, гранаты нескольких типов, взрывозащищенные рации и все снаряжение, необходимое для операций.

Четыре бригады таким образом сменяли друг друга, обеспечивая круглосуточное дежурство, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, триста шестьдесят пять дней в году.

Янис состоял в третьей бригаде. В спецназе он оказался одним из самых молодых – попал туда в двадцать четыре года, сразу после отбора. Настоящий ад на земле. Несколько недель нечеловеческих нагрузок, чтобы сломить тело и разум, чтобы не осталось ничего, кроме самой сути человека, его глубинной природы. Но и там инструкторы продолжали испытывать кандидатов, доводя до последнего предела, чтобы увидеть, что на самом деле представляет собой каждый.

К этому были готовы все жандармы, которые подавали заявление. Мотивированы, как никто другой. Обычно это была детская мечта – попасть в элиту элит. Годы физической и психологической закалки для формирования необходимых навыков: они приходили на отбор с решимостью воинов. Одна неделя для первичного отсева. И тех, кого отобрали, ожидали три самых страшных месяца в их жизни – базовая подготовка. Инструкторам уже не приходилось отсеивать претендентов: те уходили сами по мере того, как не выдерживало их тело или психика. Оставались только самые несгибаемые, в лучшем случае пять процентов кандидатов. Они подписывали контракт на долгую годичную стажировку.

Янис прошел через все это. И ничего не забыл. Но главное не испытания и даже не боль: он научился там солидарности. Без нее невозможно ничего добиться. После стажировки оставалась уверенность только в одном: ты мог рассчитывать на каждого из тех, кто прошел с тобой через эту голгофу. И большинство из них еще сегодня служили здесь, рядом с ним, в одной из бригад. Теперь они были единым целым.

Сперва нужно было пройти интеграцию, а потом начиналась жизнь спецназовца. И ты становился другим. Всегда готовым. Готовым ко всему. Обученным реагировать на любую ситуацию. Спецназ – единственное элитное подразделение, которое теряло больше людей на тренировках, чем в реальных операциях. Но ради результатов, которые соответствовали его репутации. Их девиз «Во имя жизни!» – это не просто красивые слова: как жизни других, так и своей собственной, которую отдавали на служение спецназу.

Янис имел семь лет выслуги, он уже не был новичком. Он пережил практически все, что случается в их ремесле, от самого страшного до самого трогательного. У него не было никаких дипломов по психологии, но его буквально завораживала работа национальной ячейки переговоров спецназа. Настолько, что ему захотелось подать заявление и перейти туда. И все складывалось удачно, поскольку каждый переговорщик обязан был пройти через оперативное подразделение, чтобы приобрести необходимую тактическую подготовку и понимать положение бойцов на местности в реальном времени.

Здесь все было не так, как в американских фильмах, где переговорщик появляется один, после копов, и работает независимо, словно они относятся к конкурирующим ведомствам, преследующим разные цели. Наоборот. Каждая бригада имела кризисных переговорщиков, интегрированных в группы захвата. Если требовалось силовое вмешательство, переговоры могли возобновиться в любой момент, вестись прямо с передовой – все возможности оставались открыты. Бойцы спецназа могли нейтрализовать противника, но давали ему шанс до последней секунды участвовать в переговорах. Посвящали себя Жизни – пусть даже жизни врага.

Именно эта двойная роль и привлекла Яниса-интеллектуала, для которого пройти несколько триатлонов подряд было не сложнее, чем для других – пропустить полдюжины кружек пива.

Конечно, повседневная жизнь в группе была совсем непростой, но самые серьезные испытания выпадали на долю их близких. Когда Янис отправлялся на операцию, он не имел права говорить жене, куда едет. Из соображений безопасности. Чаще всего она вычисляла сама, не выключая канал новостей, и состыковывала эсэмэску, которую он отправлял ей двумя часами раньше (обычно просто: «Уезжаем на операцию, сообщу, когда вернусь, целую, малыш»), с кадрами, которые внезапно начинали мелькать на экране с победоносной бегущей строкой внизу: «Группа быстрого реагирования прибыла на место». Это изматывало. Особенно когда доходило до применения силы. Перестрелки. Ранения, а то и хуже. В таких случаях семьи обменивались сообщениями в своем чате в «Вотсапе», чаще всего привычным: «У кого-нибудь есть новости?»

Жене Яниса больше подошло бы определение «будущая бывшая жена». Джой сломалась. Она поставила ему ультиматум, прижимая к груди годовалого ребенка. Либо она, либо группа.

Невозможный выбор для молодого аджюдана. Удар под дых. Янис рос гиперактивным подростком. Его дисциплинировал спорт. Спорт и чтение газет. Он вырос в густонаселенном районе в департаменте Валь-д’Уаз, похожем на многие другие – не слишком неблагополучном, но и не самом спокойном. Нужно было отстоять свою территорию, заставить себя уважать, разруливать мелкие разборки… Янис не всегда водился с хорошей компанией. Учился с трудом – сидеть часами на стуле и слушать было не для него, ему было необходимо разряжаться по несколько часов на дню, сжигать тысячи калорий, прежде чем он наконец успокаивался. Поэтому в итоге он всегда выкидывал какую-нибудь глупость или просто прогуливал уроки и болтался там, где не следовало. Он несколько раз едва не загремел за решетку и попал в это элитное подразделение с суровой дисциплиной только благодаря Жеро и Али.

Социальный работник и дедушка спасли его.

Первый приобщил его к боксу, потом к велосипеду. Чтобы сбрасывать лишнюю энергию. А его дед Али, марокканец, приехавший во Францию в семидесятые годы с намерением предложить эффективную и дешевую рабочую силу, всегда был одержим желанием, чтобы его дети и внуки выросли достойными и воспитанными людьми, разбирающимися в мировой политике. Поэтому он требовал, чтобы Янис каждый день читал газету. Иначе ему не разрешалось навещать деда. А визиты к дедушке были для мальчика настоящим праздником: он обожал смотреть, как тот курит кальян, слушать его рассказы о жизни, о Марокко и всякие другие истории, которые тот постоянно придумывал, потому что был непревзойденным рассказчиком. Но сначала Янис должен был доложить ему о том, что пишут сегодняшние газеты. Старик не умел читать, тем более по-французски, и рассчитывал, что внук будет транслировать ему мировые новости. Янис сопротивлялся, считая это занятие бессмысленным, – зачем тратить время на чтение, когда есть телевизор, где все новости расскажут за пять минут… Но Али объяснил ему, что это не обсуждается. Пришлось уступить. Дед повторял, что газета – это врата к самостоятельному мышлению и что нелегкий процесс чтения закрепляет информацию в мозгу гораздо лучше, чем рассеянное слушание. Он хотел, чтобы Янис познавал мир, получил образование – все то, чего сам он не смог добиться в юности.

Таков был их договор. Вспоминая об этом, Янис вновь слышал бульканье воды, ощущал запах табака и прикосновение потертых подушек; вдвоем они часами сидели на диване и беседовали, и он говорил себе, что ему невероятно повезло. Так вышло, что Жеро и Али подготовили его к тому, для чего он был создан, – к полному владению телом и разумом. Никогда и ни за что не сдаваться.

Янис очень рано захотел стать военным; в то время он подумывал о морских коммандос. И снова именно Али, его дедушка, чье мнение так много для него значило, посоветовал внуку идти не в армию, а в жандармерию.

– Если ты хочешь быть военным, лучше помогать гражданам своей страны, чем убивать граждан другой.

Для Яниса это был тяжелый выбор – он каждый день тренировался, чтобы быть на пике формы. Какая особая карьера ждала его в жандармерии? Он слышал о местных подразделениях жандармерии, куда набирали людей прежде всего по их физическим способностям, однако смирился. Он не хотел предать память дедушки. Первые годы были довольно унылыми. Он, конечно, участвовал в операциях, но этого ему было недостаточно. Хотелось больше действий. Намного больше. Он чувствовал, как медленно погружается в беспросветную меланхолию. В 2015 году он, как и вся Франция, стал свидетелем ужасных терактов. Когда он увидел работу местного подразделения спецназа жандармерии в типографии в Даммартен-ан-Гоэль[9], его осенило. Он хотел быть среди них.

Янис выкладывался по полной. Выжимал из себя все соки. Но достиг своей мечты. Оказался в элите, там, где он мог влиять на ход вещей.

С тех пор он снова начал улыбаться, почувствовал радость жизни. Более того, национальная группа переговорщиков и его предыдущая подготовка давали ему ощущение, что он соединяет физическую работу с интеллектуальной. Дедушка гордился бы, если бы дожил, если бы не эта проклятая болезнь – рак легких.

Поэтому ультиматум Джой звучал как смертный приговор. Выбор между женой и дочкой – и своей мечтой.

Какой из него будет муж и отец, окажись он озлобленным на самом дне пропасти? Какое бы их ожидало будущее, если бы, глядя на жену, он не мог сдержать обиду? Спецназ был его второй семьей. Каждого из бойцов он знал лучше, чем самого себя. Вместе они прошли огонь и воду, все преодолели. Только товарищи понимали, что творится в душе Яниса, о чем нельзя никому рассказать, что нельзя разделить с посторонними. Только товарищи знали, какие они пережили вместе мучения, чтобы попасть в спецназ и удержаться в бригаде. Янис никогда не смог бы объяснить Джой, что он чувствует в тот страшный момент, когда врывается в дом, где засел псих, готовый умереть сам и утащить всех за собой, – в тот момент, когда понятно, что он может не выйти оттуда живым. Не мог объяснить ей, как приходится настраиваться психологически, когда пятнадцать часов кряду лежишь неподвижно в болоте на холоде и сырости, среди змей, наблюдая за подозрительным объектом, когда приходится мочиться под себя, а тело с каждым часом превращается в сплошную боль. Или как ей объяснить, что значит взять человека на мушку, держать его жизнь на прицеле, почувствовать, как у того замирает сердце в ожидании выстрела, нажать на спусковой крючок и увидеть, как разлетается на куски голова… делать выбор и жить с этим выбором и его последствиями до конца своих дней. Это не укладывается в привычные нормы, а такое существование нужно вести изо дня в день, по-другому невозможно. Джой никогда не сможет понять.

А они, в группе, смогут.

Но ты даже не попытался ей объяснить…

Он сжал кулаки. Эта битва уже проиграна. Они начали собирать вещи, она уже нашла новую квартиру. Все кончено, и он знал, что Джой так сильно злится на него за то, что им с дочерью он предпочел свое призвание, и тут уже ничего не изменишь. Она сердилась на него за то, что он не сумел или не захотел вкладывать в их брак столько же душевных сил, сколько отдавал спецназу. Немногие женщины могли бы смириться с таким отношением, и он ее понимал.

Он стиснул кулаки, пропахшие порохом после утренней стрельбы в подземном тире. Вот она, его жизнь. Запах пороха, непрестанные тренировки, постоянные мелкие травмы, напряг от необходимости быть постоянно готовым ко всему. И воспоминания о проведенных операциях, порой безумных. Он откинулся на стуле и достал телефон из кармана спортивных брюк. Никаких сообщений. Янис не знал, чем заняться. Он уже хотел написать Джой, извиниться, сказать, что он кретин, что любит ее, когда дверь с грохотом распахнулась и вошел Ш2 с суровым выражением лица. Шеф 2 – полковник, который руководил базой под началом генерала.

– Вторая бригада в первой готовности только что отправилась в Бовэ – там в тюрьме псих убил надзирателя, – объявил Шеф без предисловий. – Готовьтесь, вы переходите на первую готовность.

Все понимали, что это означает. Конец инструктажа, и они помчатся переодеваться в форму спецназа. Теперь, если где-то во Франции возникнет любая кризисная ситуация и понадобится вмешательство спецназа, они должны уже сидеть по машинам – только успеть выслушать задание и рвануть туда.

Янис убрал телефон. Сообщение для Джой подождет.