В 21:30 выпуск новостей как раз закончился, за ним последовал разбор полетов, где обсуждали, что прошло хорошо, а что можно улучшить, и после интенсивного и долгого рабочего дня вся редакция, поспешно друг с другом попрощавшись, покинула башню «Медиаплекса» и разъехалась по домам.

Совсем недавно поступившая на работу на «МД1», Шарлен все еще продолжала осваиваться. Это была не первая ее должность в качестве выпускающего редактора, но вечерние новости на самом популярном канале страны требовали точности и стремления к совершенству – неусыпного внимания к деталям. Она перешла в высшую лигу, оказалась среди элиты. Шарлен понимала, что ее отношения с Полем складываются не слишком гладко, она еще не чувствовала его. Работа в его наушнике требовала тонкости – надо было ловить моменты, когда ему требовалась поддержка с таймингом, темой или именем, но понимать, когда его лучше не отвлекать. Тут необходим и опыт, и интуиция, но пока она не слишком доверяла себе. Она поднялась в пустую редакцию за вещами и уже собралась уходить, когда увидела Поля в его кабинете – дверь была открыта.

– Сегодня все прошло хорошо, Шарли, очень хорошо.

– Спасибо, Поль, – сказала она, остановившись на пороге. – Я еще учусь, но дело движется.

– Да, работы еще много, это правда, но мы оба знаем, что наушник – это прежде всего взаимопонимание, и его нужно установить.

Шарлен кивнула.

– Заходи! Я уже показывал тебе свою аудиосистему?

Поль стоял перед проигрывателем виниловых пластинок, подключенным к усилителю. На полке стояли большие колонки «Элипсон». Шарлен смутилась – она попала в святилище Поля Даки-Феррана. Стены были увешаны его фотографиями с великими людьми. Самые знаменитые президенты, звезды международного шоу-бизнеса, культовые актеры и певицы, легендарные борцы за правое дело. Скромностью тут не пахло, но такая мозаика ошеломляла визитера, вписывая Поля в категорию тех, кто оставлял заметный след в нашем мире. Эти фотографии подтверждали его собственную власть.

Шарлен робко вошла, немного гордясь приглашением и в то же время чувствуя себя совсем ничтожной. Невозможно было оторвать глаз от фотографий. Она мгновенно узнавала каждую знаменитость, рядом с которой стоял Поль.

– Сейчас лучший момент дня, чтобы слушать музыку, – пояснил он, ставя пластинку. – Наверное, потому, что это единственный момент, когда я наконец не дергаюсь! – Он хмыкнул и указал Шарлен на конверт диска. – Ты слышала когда-нибудь Людовико Эйнауди?[41] Очень хороший композитор. Довольно меланхоличный и очень нежный.

Первые ноты фортепиано зазвучали с такой теплотой и вибрацией, что у Шарлен возникло ощущение, будто инструмент находится в комнате, рядом с ними. Поль прибавил звук.

– Родрик сказал мне, что ты прекрасно играешь на рояле, – заметила она.

– Он преувеличивает. Кое-что получается. Иди садись.

– Нет, я, пожалуй, пойду…

Он не дал ей выбора, забрал у нее вещи и поставил стул напротив своего стола.

– Давай считать это просьбой твоего босса! – пошутил он.

Из маленького холодильника в углу он вытащил бутылку шампанского.

– Я обычно никогда не пью, но после хорошего выпуска новостей с моим новым выпускающим редактором это нужно отметить!

– Нет, не открывай, я…

Пробка уже вылетела.

– Опоздала. Давай, за наше сотрудничество! Пусть оно будет плодотворным!

Он налил шампанское в два бокала и один протянул Шарлен, потом закрыл дверь кабинета. У Шарлен пересохло в горле и все сжалось внутри, но она постаралась не думать о плохом и отогнала страх: наверняка Поль сделал это машинально, не обратив внимания, что ей неуютно. Затем он сел на стул рядом с ней. Сзади, через панорамное окно, сверкал Париж.

– Это затягивает, не правда ли?

– Простите?

– Адреналин вечернего выпуска новостей.

– Согласна. Интенсивность нарастает с каждым часом… А потом обратный отсчет, заставка… да, это что-то особенное.

– Этот почти настоящий танец, в который совершенно естественно втягиваются все службы, постепенная состыковка сюжетов, ускорение… Весь день сходится к этой кульминационной точке – в прямом эфире. Это похоже на секс!

Шарлен не отреагировала и пригубила шипучку.

Поль наклонился к ней:

– Ну, нам с тобой нужно поработать над нашей химией. То, что ты делаешь, хорошо, но еще не идеально. А я хочу сотрудничать только с лучшими.

Шарлен кивнула. Это было справедливо: она считала, что сможет работать еще лучше, но потребуется терпение, чтобы научиться считывать каждую его реакцию в эфире – модуляции тембра, слова, которые он подбирает, когда не находит нужных, его когнитивные рефлексы, – чтобы вмешиваться максимально точно. Он положил руку ей на колено.

– Ты уже была в Барселоне? – спросил он. – Хочу смотаться туда на выходные. В это время года там еще хорошая погода, тапас, прогулка в парке Гуэль…

От этого предложения она оцепенела. Не могла ответить.

– Знаешь, экспресс-поездка, расслабимся, это укрепляет связи. Как это теперь называется? Кажется, тимбилдинг!

Как это воспринять? Говорил он прямолинейно, и она не могла взять в толк, что это – какая-то инфантильная непосредственность на грани наивности или, наоборот, возмутительный напор?

– Что скажешь? Ты свободна в эти выходные? Я все организую.

Его рука все еще лежала на ее колене, и он слишком пристально, в упор смотрел Шарлен в лицо. А она не могла найти слов. Чтобы не показаться грубой, не обидеть своего «босса», как он только что ей напомнил. Внезапно ее бросило в жар. Не влажный и чувственный жар, а жар, предвещающий панику. Она постаралась успокоиться: она нафантазировала, он не желает ей ничего плохого, это же Поль Даки-Ферран. Все самые знаменитые лица планеты, казалось, смотрели на нее с укором в этот момент – пусть она поймет, до чего нелепа. Ей нечего опасаться, ведь Поль незаурядный человек. Это доказывают фотографии на стенах.

– Я… нет, в эти выходные никак не могу, ко мне приезжает мама…

Поль раздраженно поморщился, убрал руку и залпом выпил свой бокал. Потом поднялся и встал за ее спиной. Шарлен напряглась, когда он провел рукой по ее волосам.

– Это твой натуральный цвет? Великолепный. Ну ладно, не страшно. Следующие выходные?

– Э…

– Нет, подожди, это глупо. Мы и так потеряли уже слишком много времени. Ты здесь сколько? Два месяца?

– Почти три.

Теперь он сидел на краешке своего стола, угрожающе близко, прямо напротив нее, его ноги касались ног Шарлен, он доминировал над ней. Ей было неприятно, что ее лицо оказалось на уровне его паха. Но при этой мысли Шарлен про себя возмутилась: почему она так плохо думает о людях, что она себе, в конце концов, воображает?

– Мы работаем вместе целых три месяца и не продвинулись дальше этого? Почти профессиональная ошибка, согласись, – сказал он с отработанной улыбкой, которую обычно демонстрировал в начале выпуска новостей. – Шутки в сторону. Действительно есть вещи, которые нужно исправить, – я не хочу, чтобы ты давала мне приблизительные подсказки в наушник.

Все происходило слишком быстро, он ускорялся, он вовлекал ее в этот разговор, и Шарлен барахталась, не в силах направить его в иное русло. Сигнал тревоги теперь мигал сильнее, чем успокаивающие взгляды со стен.

– Нам с тобой нужно взять дело в свои руки, – заявил Поль, доставая из кармана телефон. – Вот что я сделаю. Я закажу нам ужин, и мы познакомимся поближе. Я хочу знать о тебе все, и я отвечу на все твои вопросы. Через три часа ты будешь знать то, что я собираюсь произнести, прежде чем я пойму это сам, настолько глубоко ты залезешь мне в голову.

Не дожидаясь ее согласия, он нажал на экран своего телефона. Шарлен показалось, что он медленно прижимается ногой к ее ноге.

– Ты доверяешь мне выбор блюд?

Он поднял глаза, пронзил ее взглядом, и его поведение резко изменилось.

– Впрочем, зачем возиться, – добавил он довольно холодно. – Мы здесь не ради еды…

По тому, как он оглядывал ее сверху вниз, Шарлен поняла, что последует дальше.

На этаже никого, дверь закрыта, он забрасывает ее вопросами, не интересуясь ответами, навязывает ей иерархию, дестабилизирует, создает угнетающую физическую близость и множит тактильные контакты…

В двадцать лет Шарлен, вероятно, не смогла бы понять весь этот набор манипуляций – тогда у нее еще не срабатывал инстинкт самозащиты, не было сил отреагировать: она была бы раздавлена престижем, уверенностью и авторитетом Поля. Его статус, атмосфера его кабинета убедили бы ее, что ей ничего не грозит.

Но нынешняя Шарлен уже прошла через столько испытаний, что отчетливо понимала: ей следует покинуть эту комнату немедленно.

– Прости, мне нужно идти.

Она встала.

Одним движением, рефлекторно Поль сделал то же самое и, не успела она двинуться к двери, одной рукой притянул ее к себе, а другой схватил за ягодицы: его пальцы впивались ей в джинсы, притискивая ее к своему члену.

Шарлен была ошеломлена.

Он прижался грудью к ее груди и алчно набросился на ее губы.

После ухода из жизни отца, предательства бойфренда и в целом утраты иллюзий Шарлен столкнулась со смертью. Шарлен боролась с ней. И если сегодня она еще жива, то не для того, чтобы этот тип сожрал ее живьем. Не спрашивая ее мнения, не давая ей возможности отреагировать, оглушая ее своими желаниями и поступками. Нет, ни за что!

Шарлен отвернулась, уклоняясь от поцелуя, которым он пытался насильно ее наградить.

– Просто доверься мне, – приказал он.

– Отпусти меня.

От прикосновения его языка к шее Шарлен затошнило.

– Нет!

Он сжимал ее все сильнее, его пальцы, как когти, вцепились в ее ягодицы.

– Тебе понравится…

– Нет!

Но он не слушал и уже почти душил, подавляя физически и морально. В ней полыхнула ярость.

– ОТПУСТИ МЕНЯ! – крикнула Шарлен, изо всех сил его отталкивая.

Он сразу же отпустил.

Все было как-то непонятно, ошеломляюще. Она отступила.

– Я… мне жаль, – выдохнула она.

Она вдруг осознала, что извиняется перед ним. Она – перед ним!

Шарлен отошла еще на шаг. Поль смотрел на нее бесстрастно. Бесчеловечная восковая маска, под которой явно шла скрытая внутренняя борьба. Что он сделает? Напомнит ей, что он тут король? Поставит под угрозу ее карьеру? Накричит? Унизит, оскорбит, а потом даст шанс «загладить вину»?

Затем его рассудок взял верх, и он с широкой улыбкой отринул маску.

– Нет-нет, конечно нет, это ужасное недоразумение! – поспешно сказал он, почти смеясь. – Это я, я… я думал, что, наоборот, ты… В общем, я всегда очень неверно истолковываю намерения женщин.

Ему хватило ума сохранить их отношения. Шарлен занимала важную для него должность. Помогала ему поддерживать имидж. Было бы непозволительно настроить ее против себя.

Шарлен тоже надела подобающую случаю маску. Поль оставался ее работодателем.

Он убрал бокалы с шампанским, объявив, что праздник окончен, и уселся за стол с видом на весь Париж.

– Давай все это забудем, Шарли, договорились? Не будем ничего менять в наших профессиональных отношениях. Ты супер.

Сердце Шарлен билось с той же скоростью, с какой ей хотелось убежать прочь из этого кабинета. Она попятилась к двери.

– Ты, должно быть, думаешь: «Какой ужасный тип этот Поль». Так вот, прежде чем ты меня осудишь, скажу только одно: у нас с женой есть договоренность. Все сложно. Я… Внешность обманчива.

Да, без сомнения, внешность была обманчива.

В туалете вода стекала с ее лица в раковину.

Шарлен выпрямилась и посмотрела на себя в большое зеркало.

Поль Даки-Ферран сидит сейчас на своей любимой площадке, на него направлен пистолет, он во власти психопата, который только что убил одного из его коллег и может повторить в любой момент, если не услышит то, что хочет услышать.

Вскоре после того далекого вечера Шарлен стала внушать себе, что Поль поступил с ней просто как неотесанный самец, наглый зарвавшийся тип. Она старалась стереть из памяти ужасные впечатления: это же все-таки Поль Даки-Ферран, кумир французов, и не он причина ее проблем. Но что еще хуже, он добился того, что теперь она сама остро стыдилась. Потому что вошла в его кабинет по собственной воле, не сумела отказаться от шампанского, позволила ему закрыть дверь… Апогей самобичевания – ей даже случалось задаваться вопросом, не исходили ли от нее какие-то флюиды, не поощряла ли она его своим поведением.

Как можно было настолько вывернуть ситуацию?

Шарлен в конце концов медленно заглушила свои ощущения, отмела термин хищник, который, однако, естественно приходил на ум, когда она анализировала его поведение. Ее память подкорректировала воспоминания, чтобы сделать более приемлемой их повседневную совместную работу. Он оставался великим Полем и прежде всего ее боссом. В конце концов, ничего страшного не произошло, он ведь не вынудил ее дойти до конца?

Однако она месяц за месяцем наблюдала за его реакциями, за короткими репликами. Они уже были адресованы не ей: после своего отказа Шарлен перешла в другую категорию, категорию женщин-невидимок, с которыми он поддерживал отношения, совершенно лишенные сексуальности, часто вел себя очень дружелюбно, даже тепло, не позволяя себе ни малейшего двусмысленного намека. Она могла бы утверждать, что Поль, блестящий человек, великодушен к ней, хотя весьма зациклен на себе.

Зато к другим женщинам, молодым и красивым, он по-прежнему сохранил нездоровый аппетит, раздевая их взглядом, раздавая направо и налево приглашения, а порой вечером поднимался в свой кабинет в сопровождении новой стажерки…

Внезапно Шарлен вспомнила то, что говорил Янис о тактике спецназа при штурме. Насыщение. Обрушить на цель отвлекающие средства, чтобы заглушить ее сознание, лишить способности реагировать, пока не получишь преимущество и не набросишься на нее.

Тем вечером в его кабинете, если бы она не воспротивилась, если бы ей не помогли устоять еще не зажившие раны, он бы добился своего. Она была бы не в состоянии противостоять ему не потому, что этого хотела – совсем наоборот, – а потому, что методы Поля лишили бы ее способности мыслить здраво. Сперва осыпать ее комплиментами, затем подчеркнуть недостатки и предложить помощь в исправлении ошибок – это уже само по себе техника дестабилизации, любимый прием нарциссических извращенцев, чтобы выбить почву из-под ног, сделать жертву податливее, понизив ей самооценку. Он использовал свое доминирующее положение, оглушая словами и решениями, которые сам же и принимал, делая вид, что оставляет жертве выбор, прибегнув к эффекту неожиданности, – и все ради того, чтобы завоевать территорию физически и, главное, морально. Взять верх. До тех пор, пока она не лишится способности реагировать, потрясенная внезапностью, грузом его тела, его руками, его языком… У Шарлен к горлу подступила тошнота.

Два года молчания. Потому что она внутренне отмежевывалась от последствий. Разве она, скромный выпускающий редактор, посмеет обличить оскорбительное, если не токсичное поведение великого Поля Даки-Феррана? Какие она приведет доказательства? Он действовал слишком тонко – его невозможно было обвинить! Ее бы попросту уволили, внесли в черный список, только и всего.

Так что нет, она не посмела открыть рот, хотя с губ рвался крик, и после того вечера присоединилась к остальным, служа каналу и преумножая славу этого человека. В конце концов, Поль звезда, он не мог быть монстром.

Монстры живут в темноте, а не в лучах рампы.

Перед зеркалом, в беспощадном свете ламп Шарлен бросала вызов самой себе.