На первом подземном уровне башни «Медиаплекса», в зоне, ближайшей к выездной рампе, называемой парковкой дирекции, оборудовали зону хранения.

Несколько ящиков с медицинским оборудованием были размещены здесь в первые часы кризиса, чтобы предусмотреть любую экстренную ситуацию: если взорвется бомба, если произойдет еще один теракт и число жертв окажется больше, чем ожидалось. Здесь находилось все необходимое для того, чтобы за короткий срок развернуть полевой госпиталь.

Тут же на всякий случай были припаркованы машины «скорой помощи», а также пять пожарных машин, мобилизованных из-за захвата заложников.

В три часа ночи здесь было тихо и безлюдно, за исключением двух пожарных, которые только что получили приказ спуститься и следить за оборудованием. Остальные ждали в холле первого этажа башни, в первом периметре безопасности.

Младший пожарный был учеником профессионального училища по специальности «Профессии безопасности» и проходил стажировку, а другой, едва постарше, – пожарным второго класса 16-й роты бригады пожарных Парижа, ответственной за операции в Булонь-Бийанкур.

Оба только что спустились по лестнице и спокойно шли к пожарной машине, где младший хотел зарядить свой телефон. Он следил за прямым эфиром «МД1», ему не терпелось узнать развязку, тем более что комментаторы не переставая твердили, что все может произойти в любую минуту – со стороны захватчика, или заложников (не исключался нервный срыв), или, конечно, со стороны сил правопорядка, будь то спецназ или бригада антитеррора Булони. После таких обещаний трудно было отвлечься, и все в холле башни не спускали глаз с экранов, транслирующих прямой эфир.

– Офигеть. Ты видел, сколько уже собрали бабок? – возбужденно говорил младший. – Больше двадцати двух миллионов! Типа чувак, по сути, выиграл в «ЕвроМиллионы»[37].

– Ты сам-то скинулся?

– Я? Ты что, охренел? Буду я платить за какого-то телевизионного лоха.

– Мо скинул десятку.

– Мо? Зачем? Это же пачка сигарет!

– Он говорит, что такое нельзя пропустить, и если уж мы постоянно ноем, что мир в дерьме, надо всем участвовать, когда есть возможность помочь друг другу.

– Ему бы не пожарным быть, а священником!

– Ты на стажировке у нас уже два месяца? И так и не врубился, что значит быть пожарным. Мо прав. Если соберем выкуп, то докажем, что общество может быть солидарным, может взять дело в свои руки и не все так ужасно, как говорят.

– Ну так и скинься.

– Я думаю об этом. Даже пять евро – это нормально, для меня не так много, но представь, если это спасет жизнь этому чуваку? А я поучаствую.

– Ты поучаствуешь на пять евро, и все дела.

Они шли через зону хранения к машинам, и младший чертыхнулся, когда его телефон отключился: батарея окончательно села.

– Надо срочно зарядить. Моя девушка пристала с ножом к горлу, и я пообещал, что, если в конце концов нам передадут Даки-Феррана, я пришлю ей селфи с ним, – сказал он оптимистично.

– Она уточнила, в каком состоянии?

– Ну ты и тупой. Совсем не сечешь. Представь себе хайп в соцсетях, если мы выложим фото покойника. В эксклюзиве: вот Даки-Ферран после того, как его прикончили. Бум! Миллион просмотров обеспечен.

– Тебя сразу задержат – вот это тебе точно обеспечено.

– За фото?

– А ты как думаешь? Если это труп, то четко запрещено!

– Если он мертв, у меня что, нет права его фотографировать? Типа я все равно должен спросить разрешение у покойника?

– Это ты совсем тупишь.

– Я серьезно. Если я сфоткаю его в ресторане и выложу в свой инстаграм, он не подаст на меня в суд, чувак. Так что с трупом еще проще.

– Ты хочешь его сфотографировать, но не готов скинуть пять евро, чтобы спасти ему жизнь. Ты просто шакал. И вообще не имеешь права стажироваться у нас. Позорище.

Старший с досадой покачал головой и остановился, указывая на холодную зону.

Холодной зоной называли пространство размером с парковочное место, где сотрудники экстренного реагирования договорились при необходимости складывать тела перед их транспортировкой туда, куда потом велят, – обычно в парижский НИИ криминалистики.

– Это ты передвинул носилки? – спросил он.

Час назад им было велено спустить сюда на каталке тело Луиджи в мешке для трупов.

Но ни носилок, ни мешка там больше не было.

– Не, с чего бы мне их двигать? Я с мертвыми не играю, – сказал младший, не сознавая связи с тем, что говорил минуту назад.

– Ой, не прикалывайся. Если это ты, так и скажи!

– Да на фиг мне было его прятать?

Пожарный поспешно обыскал холодную зону, заглянул за бетонные столбы, но ничего не нашел.

– Чего ты так распсиховался? – спросил младший.

Второй возмутился, показывая на пустое пространство:

– А ты как думаешь?

– Расслабься, он же сам не смылся, этот труп!

– Ты хоть иногда шевелишь мозгами? Если его тут нет, значит его украли!

Младший рассмеялся:

– Блин, это же покойник! Чай, не «ролекс». Ты вообще о чем?

– О’кей, тогда где он?

Младший указал на машины «скорой помощи» и пожарные машины поблизости:

– Кто-то его перенес!

– Перенес? Кто?

– Да мне откуда знать? Нас там наверху человек сорок. Кончай, совсем ошизел!

Его напарник покачал головой:

– Это не по протоколу. Был уговор держать тела в холодной зоне, пока не скажут, куда их отправлять.

– Ну вот, приказ пришел, его забрала какая-то бригада, и все дела. Задолбал со своей шизой, я так тоже скоро психом стану.

– Я не видел, чтобы приказ поступал.

– Ты что, диспетчерская вышка? Чувак, ты ведь тоже залип на прямом эфире. Ну и расслабься.

Младший отошел к их машине.

– Пойду заряжу телефон. Если хочешь, сходи наверх и спроси, не забирал ли кто из парней твой драгоценный труп, вперед! Я подожду здесь.

Старший поколебался, затем решил не заморачиваться. В конце концов, этот стажер, пусть хам и придурок, прав. Не стоит дергаться из-за носилок, которые наверняка где-то здесь, в глубине какого-то фургона. Это даже лучше для бедняги – все же не на виду. Если его самого когда-нибудь прикончат во время операции, он бы точно не хотел, чтобы его бросили в мешке ночью посреди наводящей тоску парковки. Он предпочел бы, чтобы его убрали в сухое место.

Он пошел к напарнику и подумал, что, если не забудет, попозже спросит у старшего.