Всплеск адреналина никому не позволял расслабиться, несмотря на усталость, которая проступала на лицах.

Янис только что в очередной раз прозондировал психологическое состояние Шарлен, чтобы убедиться, что она способна и настроена продолжать переговоры. Она больше не скрывала, что для нее это дело теперь стало личным, и Янису пришлось ей напомнить, что надо сохранять эмоциональную дистанцию. Но он прекрасно понимал, что для Шарлен это невозможно, – напротив, именно вовлеченность помогала ей держаться и, главное, делала ее чуткой, точной в восприятии малейших интонаций этого синтетического голоса, способной уловить каждое слово, находчиво парировать. Поэтому он лишь напомнил ей о рамках – она не может позволить себе провоцировать его, просто чтобы выплеснуть собственную ярость. Жизни заложников зависят от ее способности использовать эмоции как своего рода подпитку, при условии, что она не выпустит их из-под контроля.

Потом Янис переговорил с начальством, с дознавателями из парижского отдела расследований и, когда вернулся, проинструктировал Шарлен: ее новое задание – аккуратно донести до сознания Кратоса мысль о том, что, если он планирует выдвинуть какие-то конкретные требования, чтобы покинуть башню, жандармерия должна успеть все подготовить. Невозможно гарантировать, что это произойдет в семь или восемь часов утра: в начале рабочего дня в столице непредсказуемые пробки, и даже стражам порядка трудно проехать.

Тщетно.

Кратос не пожелал вести диалог. Он по-прежнему сидел рядом с Полем, регулярно поглядывал вокруг, проверяя, что против него ничего не затевается, или склонялся над айпадом, который транслировал в «Фейсбук лайв», что происходит в Булони с заложницами.

Воцарилось вынужденное молчание.

В какой-то момент Марвен указал на камеру, которая показывала Поля Даки-Феррана крупным планом.

– Поль регулярно смотрит в сторону третьей камеры. Мне кажется, он ждет, когда с ним заговорят по телесуфлеру.

– Слишком рискованно, – отрезал Остен. – Кратос вообще не отворачивается от него полностью и, если заметит, не просто разозлится – мы вообще потеряем возможность связи с заложником, если она нам понадобится в конце операции.

Слова «конец операции» взбудоражили большинство присутствующих гражданских. Как именно все это может закончиться?

Майор Натэ спросил:

– А если придется сообщить Полю, что ему нужно бежать в какое-то конкретное укрытие, у вас есть коды для обозначения каждой зоны площадки?

– На полу нанесены пронумерованные отметки, – объяснил режиссер.

– Он знает их наизусть?

– Нет, он никогда не помнит цифры.

– Но если говорить с ним на нашем жаргоне, он поймет, – вмешалась Шарлен. – Например, если вы хотите, чтобы он двинулся влево от стола, к эстраде, скажите ему: прыгни на помост. Если, наоборот, он должен пойти направо или к центру, велите ему отступать.

– Отступать? – подхватил Остен. – Вы серьезно?

– Это позиция конца вечерней программы, каждый вечер. Мы ее так называем.

Капитан улыбнулся, что случалось нечасто.

– Я запомню, – сказал он.

На циферблате настенных часов минуты проходили подозрительно медленно.

Дан и Родрик говорили по телефону. Симон дремал, раскинувшись на двух стульях посередине ряда, и из-под подлокотника виднелось только пышное афро. Даже Ирен, которая держалась до последнего, как будто сбавила темп и оживлялась, лишь когда Филипп Роже в очередной раз возвращался, убедившись, что у его охранников не возникло никаких проблем где-нибудь в башне. Боб заснул в своей комнатке, где было еще темнее, чем в режиссерской.

Все понимали, что это затишье перед бурей, хотя никто не осмеливался это произнести.

Янис изучал на экранах каждое движение Кратоса. И о чем-то думал.

Без четверти три он спросил Шарлен шепотом, как будто они сидели в библиотеке:

– Кому могла бы быть выгодна эта ситуация?

На Шарлен по-прежнему давил груз вины, и вдобавок от бесконечных мыслей у нее разболелся живот, поэтому она ответила суховато:

– Ты ждешь честного ответа на этот дурацкий вопрос? – И тут же добавила: – Прости, я совсем выдохлась…

– Не волнуйся, я не обижаюсь. Но все же хотел бы получить ответ на свой дурацкий вопрос, – пошутил он.

Шарлен пожала плечами – у нее не было ответа.

– Никому, за исключением Кратоса, если ему удастся выбраться отсюда. Я не вижу смысла в…

Янис обвел рукой помещение:

– Канал «МД1», СМИ – разве они не получают никакой выгоды?

– Да уж, для них это джекпот. Будут лучшие рейтинги за десятилетия, а то и за целый век, это правда.

– Настолько, чтобы это могло стать мотивом преступления?

Шарлен вытаращила глаза:

– Ты меня спрашиваешь, не мог ли «Медиаплекс» заказать захват заложников?

– Я не исключаю ни одной возможности, только и всего. Даже если это из области фантастики, я предпочитаю учитывать и такой вариант.

Это звучало настолько нелепо, что Шарли громко фыркнула, чем привлекла внимание Ирен. Они обменялись лишенными всякой теплоты взглядами, и Шарлен повернулась к Янису, отгораживаясь от окружающих:

– Я их на дух не переношу, но обвинять в преступлении…

Янис согласился, давая себя убедить.

– В любом случае канал не зарабатывает ни сантима. Насколько я понимаю, они не прерывались на рекламу. Хоть в чем-то поступают порядочно.

Шарлен подавила новый смешок, отчего снова дал себя знать желудок и отозвалась боль в боку.

– Ой…

– Может, покажешься врачу?

– Не хочу. Но твоя наивность меня тревожит, – призналась она с улыбкой. – Канал срубил, извини за выражение, бешеные бабки. Кто сегодня ведет съемку?..

– «МД1».

– И где идет прямая трансляция?

– На всех каналах, а информационные программы вообще вещают нон-стоп с прошлого вечера.

Шарлен подняла руку, показывая, что знает ответ.

– «МД1» продает свои видеоматериалы другим каналам? – спросил Янис.

– Разумеется. А поскольку они транслируются по всему миру, телевизионщики по меньшей мере из сотни стран выложат бешеные деньги за право показа. Так что реклама – это капля в море.

– Значит, «Медиаплекс» в самом большом выигрыше?

– Да, но я все равно не могу представить, чтобы они это заказали… Вы в спецназе всегда придерживаетесь теории заговора?

– Конечно нет. Но нас приучают мыслить нестандартно. Так, чтобы нас самих это удивляло.

– Вот это вам точно удалось, браво. Мне трудно представить, что Амели де Кастельнак на встрече с Ирен Хачатурян говорит ей… что сенсацией года должен стать реальный захват заложников в прямом эфире, что это будет совсем новый поворот…

Она замолчала, осененная внезапной мыслью.

– Что такое? Все в порядке? – удивился Янис.

– Да… Нет, я… просто…

Шарлен начала говорить, подкрепляя свои слова обильной жестикуляцией:

– Ладно, это просто логическое упражнение. Попытаемся обосновать твои бредовые мысли. Я… Я признаю, это был бы исторический ход, и я имею в виду не рейтинги, а саму концепцию. Сегодня проблема телевидения в том, что оно больше не умеет обновляться, не способно привлечь более молодую аудиторию. Оно постепенно уступает под натиском Интернета, который в итоге либо окончательно его уничтожит, либо оставит какие-то жалкие ограниченные возможности. Все директора программ с параноидальной настойчивостью пытаются разработать что-то новое, неслыханное, чтобы дать второе дыхание своей сетке вещания.

– Как реалити-шоу в свое время?

– Именно так. Это была революция, нравится или нет, но там была реальная инновация. А вдруг – повторяю, это просто игра воображения, и я ни на секунду в это не верю – а вдруг все это попытка создать новый жанр программ? Фейковые настоящие новости. Инфоразвлечение, доведенное до предела.

– Инфоразвлечение?

– Это когда ты воспринимаешь информацию как развлечение. Это означало бы окончательный упадок телевидения. Зрителей больше всего интересуют драматические события, ты не можешь предложить им редкое зрелище, так почему бы его не создать – масштабное, впечатляющее и неповторимое? Гарантируем места в первом ряду. Все это упаковано в оболочку реального захвата, зрители верят, гарантирован максимальный рейтинг, а напоследок бах! Маски сняты. Весь мир в шоке. Только один телевизионный канал отважился на то, что до него никто никогда раньше не решался показать. Дни разбора полетов для making-of…[35]

– Их бы за это осудили.

– Заставили бы заплатить штраф?

– Один убитый. Изувеченные и травмированные жертвы.

Шарлен согласилась, помрачнев:

– Это правда…

Янис выдвинул свою гипотезу:

– Но возможно, они зашли слишком далеко. Наняли уголовников, чтобы все выглядело реалистично. Только с публикой этого сорта, еще и в сочетании со стрессом, ситуация выходит из-под контроля, у Кратоса едет крыша, он втягивается в игру, происходит то, чего не должно было произойти, дальше – больше, начинается полный сумбур, телевизионщики паникуют, не смея прекратить происходящее… Во всяком случае, на суде каждый из них утверждал бы, что был не в курсе или что это не должно было принять такие формы, все перекладывали бы ответственность друг на друга, чтобы смягчить наказание себе.

– Они отрубили Лорен палец, – возразила Шарлен. – Никто не осмелится пойти на такое преступление даже ради рейтинга!

– А во сколько вы оцениваете собственный палец? Отдадите его мне за триста тысяч евро? А за шестьсот? Ну ладно, а, допустим, за один или два миллиона?

– Да нет, никто на такое не пойдет. Я немного знаю Лорен – она бы ни за что на свете не согласилась.

– Или так не было запланировано и именно здесь преступники прокололись в первый раз.

Шарлен покачала головой:

– Нет-нет, я не верю.

– А вдруг Поль и его близкие стали их сообщниками? Нет, вряд ли. Его спонтанные реакции на экране выглядят гораздо естественнее. Человек его уровня, понимая, какая всемирная слава ждет его впоследствии, не стал бы так резко проявлять свой гнев, да?

Шарлен молчала.

– Я перегнул палку? – спросил Янис.

Она кивнула:

– И очень сильно.

– Я тоже так думаю. Я только приоткрыл дверь…

– Это не «приоткрыл». Это и двери, и окна нараспашку.

– Я пытаюсь понять, кто мог быть заинтересован помочь Кратосу, какой мог быть для этого мотив. Империя гибнет и ради того, чтобы спастись, готова перейти все границы. Мне нравится такой поворот…

– «Медиаплекс» – это гигантская корпорация. Неужели ты думаешь, что они могли бы пойти на преступление?

– Для выживания, ты же сама сказала. Чтобы задавить конкурентов. Из-за бабла… Ты думаешь, крупные нефтегазовые компании никогда не использовали грязные методы где-нибудь в Африке или Южной Америке? Ты думаешь, промышленные империи не нанимают целые армии экспертов по шпионажу и слежке, чтобы защитить себя и чтобы незаконно проникать в ряды конкурентов? Чтобы получить колоссальный рынок, компания без колебаний прибегнет к весьма сомнительным, если не сказать преступным методам. Когда на кону власть и миллиарды евро, некоторые сходят с ума. Ты помнишь скандал с «Энроном», гигантом энергетики? Они прогорели, потому что подделывали свою отчетность. «Фольксваген» фальсифицировал результаты тестов, пользуясь мошенническим программным обеспечением. «Пфайзер» накопил больше пяти миллиардов долларов штрафов за жульничество, подделку данных, взятки, умышленные манипуляции. Эти люди придумали, утвердили и покрывали действия, караемые законом, пока их не разоблачили. Такое случается часто. И это всего лишь примеры, которые пришли мне в голову, хотя я не журналист.

Шарлен кивнула – мол, все так, – но Янис продолжил:

– И ты будешь спорить, что ради того, чтобы первыми реализовать этот концепт театрализованной дезинформации, реалити-шоу, вышедшего за рамки мыслимого и немыслимого, ради того, чтобы войти в историю, ради славы, ради миллионов, ради грядущей всемирной известности, ради уникального пиар-хода мирового масштаба никто из «Медиаплекса» не осмелился бы преступить закон? Можно подумать, что телевизионщики – самые порядочные люди на свете.

Шарлен не знала, что ответить. И в конце концов произнесла единственное очевидное:

– В любом случае это только твое мнение.

– Я выдвигаю этот вариант наугад наравне с остальными.

Их разговор прервал капитан Остен. Он наклонился к Янису, и Шарлен услышала, как они обсуждают ситуацию в Булони:

– Переговоры зависли, Демос отказывается от любого диалога с бригадой антитеррора.

Янис выругался сквозь зубы. Шарлен спросила его:

– А это правда, что не было ни единого случая, когда государство согласилось заплатить выкуп, чтобы спасти жизни? Именно это, Янис, ты утверждал еще вечером. Но кажется, ходили слухи про какие-то прецеденты…

– Я не говорил, что оно вообще никогда не платит. Я сказал, что оно не оставляет захватчиков в живых. Небольшой нюанс.

– Так все-таки Франция платит или нет?

Остен поморщился – щекотливая тема.

– Официально – нет, – подтвердил Янис.

– А на самом деле?

– Существуют всякие уловки. Например, между две тысячи восьмым и четырнадцатым годами Франция или ее предприятия заплатили около пятидесяти миллионов долларов, чтобы освободить заложников. В этот период «Аль-Каида» заработала более ста двадцати пяти миллионов долларов только на похищениях. Франция без стеснения просит Соединенные Штаты или Соединенное Королевство заплатить вместо нее, чтобы потом иметь возможность заявить, что официально она не дала ни сантима. Потом они как-то договариваются между собой.

– А мне казалось, что американцы категорически отказываются платить?

– Ну да, они никогда не раскошеливаются ради собственных граждан. Именно поэтому в какой-то период ходило столько видео «Аль-Каиды» с казнями заложников. Но платить втихаря за товарищей, если это так или иначе возмещается, – другое дело.

– Это стало известно из сверхсекретных документов, представленных Эдвардом Сноуденом, бывшим сотрудником американского Агентства национальной безопасности, – подтвердил, немного смутившись, Остен.

– Ну а кроме того, – угрюмо заметил Янис, – похитителям редко удается воспользоваться деньгами: вмешиваются дроны и наводят порядок. Чтобы восстановить честь и передать сообщение обществу.

– Но значит, Франция все же платит! Кратос мог бы получить то, что требует.

– Да, только действует он чересчур прямолинейно, напролом. Когда в две тысячи восьмом году пираты захватили яхту «Ле Понан»[36], выкуп был выплачен втихую, но позже правительство распорядилось казнить пиратов, как только освободят матросов. Кстати, спецназовцы, находившиеся на месте, отказались выполнять приказ: мы не служба ликвидации, а жертвы уже в безопасности. Нужно сказать, что, выставив себя на всеобщее обозрение, Кратос оказался в очень сложном положении. Вся планета наблюдает за реакцией Франции, и та не имеет права проиграть.

Масштаб происходящего потряс Шарлен. Внезапно возникло ощущение, что она не на своем месте – маленькая девочка, затерявшаяся среди взрослых. Тревога нарастала, и Шарлен некоторое время дышала глубоко, прогоняя разрушительные мысли. Потом пошла налить воды из кулера в свою кружку-амулет и в коридоре увидела, как из режиссерской выходит Филипп Роже и направляется к лифтам, разговаривая по мобильнику. Он прошел мимо, не заметив ее в нише. Шарлен только услышала, как он произнес:

– Да, Амели. Я об этом позабочусь.

Всемогущая Амели де Кастельнак.

У Шарлен побежали мурашки по коже. Ее тело не любило это состояние. А уж душа и подавно.