Отдел расследований организовал импровизированный штаб в помещении, примыкающем к мостику производственной зоны. Оттуда они могли наблюдать за входами и выходами – в двух шагах от происходящего, достаточно лишь пересечь центральную зону, чтобы попасть в операторскую, откуда Франк следил за Кратосом.

Сеньон и Магали разложили ноутбуки и обменивались данными, которые им пересылали из казармы Даву, где остальные сотрудники отдела расследований работали над историей похитителей «БМВ», а также анализировали список заключенных тюрьмы «Флёри-Мерожи».

Гильем ворвался в комнату, как метеор, и рухнул на диван из искусственной кожи.

– Есть инфа по банковскому счету, на который он хочет перевести пятьдесят лимонов.

– Дай угадаю: банк в офшорной зоне? – спросила Магали.

– Еще хитрее. Прежних прозрачных банков почти не осталось. Нет, это счет в криптобюро OTC.

– Расшифруй.

– Это частная компания, которая ведет за тебя переговоры и совершает сделки по покупке или продаже криптовалюты.

– Это что, биткоины?

– Да, но не только. Существуют тысячи криптовалют, биткоин – просто самая известная. Это виртуальные деньги, над которыми государства не имеют власти. Обычно, если хочешь приобрести их или продать, идешь на специальную платформу веб-обмена – классическая процедура. Но когда речь идет о совершении транзакции на огромную сумму, все гораздо сложнее, и ты можешь оказаться в ситуации, когда заплатишь намного дороже за продукт гораздо худшего качества, чем тот, который изначально хотел приобрести, просто потому, что ты вышел на рынок. Криптовалютное бюро OTC позволяет это делать втайне, твой заказ неизвестен рынку до момента его исполнения, нет никакой прозрачности транзакций в реальном времени.

– Значит, Кратос хочет, чтобы пятьдесят миллионов евро положили на счет, который купит для него крипту? – резюмировал Сеньон.

– А потом эта криптовалюта исчезнет бесследно? – спросила Магали.

– Нет. Есть такое мнение в массовом сознании, что с биткоинами можно делать что угодно, но на самом деле блокчейн отслеживается, поскольку является публичным.

– Блокчейн? – переспросила Магали.

– Это полностью независимый способ хранения и передачи криптовалюты, который никто, даже государство, не способно контролировать или изменить. Короче, технология блокчейн, как конструктор лего, автоматически связывает элементы друг с другом по мере того, как поступают твои деньги.

– Это про то, как движется твое бабло? – спросил Сеньон.

– Да. В принципе, не всегда легко проследить его путь, однако существуют службы, способные двигаться по транзакциям вплоть до идентификации лица, которое в итоге продает крипту, чтобы вернуть деньги наличными, но многие уверены, что криптовалюта – это гарантия секретности.

– Что-то я не врубаюсь, – признался Сеньон. – Ты думаешь, что Кратос собирается смыться, превратив выкуп в крипту, и сделать нам ручкой?

– Без понятия. Если он недостаточно в теме, то да. Он может надеяться, что крипта – это как бы своего рода дымовая завеса, которой достаточно, чтобы сбить нас со следа.

– А если он хорошо понимает, что делает?

– Тогда возможностей две. Первая – конвертировать в реально неотслеживаемую крипту, и на данный момент существует только одна, Монеро, но нужно знать, как это делается. Хорошая новость в том, что криптовалютное ОТС-бюро, которое Кратос нанял для получения выкупа, именно этой криптой не оперирует.

– А другая возможность? – спросила Магали.

– Если он остановится на более традиционной крипте, то может пройти через миксеры – это промежуточные звенья, которые обменивают средства из разных источников, чтобы собрать их заново в какой-то иной форме. Это немного похоже на парковку автомобилей на гигантской стоянке, откуда увозишь машины, но не те, что тебе принадлежали, хотя теперь они становятся твоими, а совсем другие – той же общей стоимостью, что были твои. Из-за такого обмена отслеживание крипты становится гораздо сложнее, особенно если производишь эту операцию по несколько раз. Неудобство в том, что каждый раз ты платишь проценты и рискуешь потерять на курсе валюты.

– Я мало что в этом смыслю, – признался Сеньон. – В сухом остатке он может спокойно испариться с этими деньгами?

– Это не так просто, но в принципе может. В любом случае за ним будут вести долгую и кропотливую слежку без полной гарантии на успех.

Сеньон пнул ногой мусорную корзину:

– Он нас поимеет!

– Нужно просто не платить ему выкуп, прикинуться веником.

– Отлично, и как мы ему об этом доложим?

– Для того и ведутся переговоры, чтобы выкручиваться из таких ситуаций, – отрезала Магали. – Мы позаботимся о нем физически.

Гильем, которого давно уже беспокоил один вопрос, спросил:

– По вашему мнению, он действительно считает, что тут творится полный бардак? Что его сообщение было услышано? И что он сможет улизнуть, пользуясь общим хаосом?

Сеньон в этом сомневался:

– Если его суперплан основывается исключительно на этой идее, он будет разочарован, но я бы тогда сильно удивился. И напротив, ты прав, самое простое – сказать переговорщикам, чтобы они на этом сыграли. Пусть убедят его, что мы не сможем удовлетворить такие специфические требования, если он не даст нам времени организовать способ их выполнить. Если он ждет семи утра, чтобы потребовать вертолет на восемь, это не сработает.

– Они и сами, наверное, об этом подумали, но я им передам, – сказала Маг.

Сеньон потер руки и вернулся к своему компьютеру.

– Гильем, – сказал он, – если из мобильника Кратоса нельзя ничего выудить, оставь его до нового приказа. Мы и так угрохали уйму времени. Нам есть чем заняться, и нужно как следует пошевелить мозгами.

– Да нет, осталось совсем чуть-чуть, уж положитесь на меня. У меня есть данные, они все на компе, осталось только немного довести до ума. Не хочу бросать.

– У тебя есть время до следующего его появления в четыре часа, а потом я тебя не отпущу от экрана – будешь нам помогать.

Гильем ему подмигнул:

– Я закончу гораздо раньше. Скоро назову вам его имя.