На мостике, в центральной части производственной зоны, в этом огромном пространстве белой кожи и слепящих неоновых ламп, собрались Сеньон, Магали, Франк, Янис и полковник Дюпра, начальник оперативного штаба спецназа, он же начоперштаба, чтобы подвести итоги.

– Вопрос о том, насколько он опасен, снят с повестки, – начал Дюпра. – Он способен убивать. Теперь пути назад нет. Он сам знает, что может это делать, он извлек из этого выгоду, получив то, на что надеялся, и мы больше не имеем права на ошибку. Как продвигается его идентификация?

Магали ответила:

– Наушник отправлен для сбора ДНК. НИИ криминалистики прислал нам мобильную лабораторию, которая снаружи выглядит как обычный автобус. Результат будет через два часа.

– Два часа – это долго. Такой человек может многое натворить, – проворчал Дюпра. И повернулся к Янису. – Ну а у вас пока что готов профиль, Амар?

– Вероятно, больше сорока или даже пятидесяти лет, судя по тому, как он описывает общество. Не убежденный политический активист, слишком сбивчивая речь, – он больше похож на рядового человека, который сорвался с катушек. Чувствует себя уверенно в нынешних обстоятельствах, все подготовил с поразительной тщательностью, у него есть опыт насилия, он сохраняет спокойствие и умеет контролировать обстановку и заложников – это определенно матерый преступник с судимостью, отсюда наше стремление получить его ДНК. Тюрьма могла сформировать его понятия об ответственности и несправедливости. Беспокоится о молодежи, словно у него есть дети, и умный – он разработал сложный план, чтобы добраться сюда, он очень решителен. Не колеблясь убьет снова, чтобы получить желаемое.

– Однако он не застрелил Лорен Делакуа, а даже наложил ей повязку, – заметила Магали. – Он позаботился о ней, словно уважает человеческую жизнь.

– Ага, только этот филантроп грохнул Луиджи Карлотти и относится к заложникам как к товару, – раздраженно парировал Франк.

– Он опасен, потому что сам загнал себя в угол, – предупредил Янис, – и в этом вся проблема: ситуация будет только ухудшаться.

– Хотелось бы подробностей, – потребовала Магали. – Как совершился переход от «я забочусь о своей жертве» к «я убью их всех без зазрения совести»?

– Он себя запрограммировал. Это спираль. Должно быть, он обдумывал свой план неделями. У него не было необходимости убивать Лорен, поэтому он ее пощадил, так как мог обойтись без жертв, как и планировал. Здесь же все по-другому. Чем больше проходит времени, чем больше он зацикливается на необходимости добиться успеха, тем больше воспринимает заложников как средство и меньше – как людей. Не забывайте, что он заперт, он один и переживает колоссальный постоянный стресс, который лишает его ясности мышления, обостряет подозрительность до паранойи. Его решимость плюс феноменальное напряжение искажают трезвость суждений. Он хочет дойти до конца, только это и имеет значение. Его внимание все больше сужается, сосредотачиваясь на цели, и этот эмоциональный туннель уничтожает всю эмпатию.

– С каждым часом он становится опаснее, – подытожил Сеньон.

– Да. Вопрос в том, заставит ли его усталость сдаться, или он пойдет на крайние меры?

– А что, у вас есть способ это узнать или подтолкнуть его куда надо? – поинтересовалась Магали.

– В данный момент нет, я действую по наитию, пользуясь тем малым, что нам известно. Отсюда важность идентификации. Если я получу информацию о том, кто он, узнаю о его жизни, семье, людях, которые для него важны, если я пойму, как и почему он дошел до такого, я смогу с помощью Шарлен попытаться пробудить в нем человеческие чувства. Сломать спираль.

Начоперштаба, казалось, по-прежнему был настроен скептически.

– По-твоему, есть шанс, что он сдастся? – спросил он.

– Не могу сказать. Но, правильно работая с ним, мы могли бы попытаться пробудить в нем эмпатию, чтобы он хотя бы чуть-чуть поколебался, прежде чем стрелять, и чувствовал, что в его руках жизнь людей, а не приборы, которые можно выбросить после использования. Если удастся заронить это сомнение, мы выиграем несколько секунд, которые могут иметь значение в момент вмешательства.

– При условии, что мы узнаем, кто он такой, про его жизнь, его дела, – резюмировала Магали. – А время поджимает.

Янис угрюмо кивнул.

– Последний параметр, – объявил он, – не забывать о риске суицида, если он почувствует себя загнанным в угол.

– Раз он говорит, что планирует насладиться выкупом и красиво закончить жизнь, значит хочет жить, нет? – возразил Франк. – С чего вы взяли, что он склонен к суициду?

– Большинство тех, кто захватывает заложников, именно такие. Прежде чем решиться на подобный шаг, понимая, какому риску они себя подвергают, они уже исчерпали все другие варианты, дошли до предела, и последний выход, который они рассматривают, – это идти ва-банк. Может быть, в них таится скрытое, неосознанное желание умереть, и, если напряжение станет слишком сильным, оно может вырваться наружу и заставить сделать что угодно, чтобы спровоцировать худшее.

– Вплоть до выстрела в заложника, чтобы его наверняка застрелили в ответ? – мрачно спросил Сеньон.

– Именно. В сценарии, который он прокручивал сотни раз перед операцией, он выживает и становится богатым, но, если мы разрушим эту идеальную картинку, можно опасаться немедленной суицидальной реакции и, соответственно, поведения, которое она может породить, чтобы вынудить нас убить его.

– Но он прилагает усилия, чтобы скрыть свою личность. Разве это не доказывает, что он хочет отсюда выбраться? – настаивал Франк.

– Да, это его сознательное намерение, и само по себе это очень обнадеживает. Но Кратос умен. Он наверняка рассматривал вариант, где все может закончиться провалом, и если он все равно пришел сюда, значит не боится умереть.

Начоперштаба внимательно выслушал и спросил:

– Он не боится погибнуть, но это не то, что он запланировал, а значит, у него есть вариант выхода отсюда живым.

– Очевидно.

– Вы не можете хотя бы намекнуть, что это может быть? Чтобы мы предвидели…

– Увы, нет. Мы ничего не знаем. Он выдает информацию постепенно, чтобы всякий раз застать нас врасплох.

Сеньон сделал шаг вперед:

– Мы полагаем, у него может быть сообщник внутри канала. Кратос слишком хорошо информирован и вряд ли рискнул бы прийти сюда заранее на разведку.

– Кто этот сообщник? – упорствовал начоперштаба.

– Понятия не имею. Тот, кто знает новостную программу, имеет доступ к производственной зоне.

Начоперштаба указал пальцем на режиссерскую:

– Среди них?

– Возможно.

Теперь настала очередь Яниса усомниться:

– Зачем? Они все под угрозой.

Магали вмешалась:

– Кому из них выгодно преступление?

– За пятьдесят миллионов евро – всем, кто урвет кусок! – отрезал Франк.

– Разве ваша протеже не говорила, что у нее денежные проблемы в конце месяца? – намекнул Дюпра.

– Шарлен? – возмутился Янис. – Она это сказала, только чтобы расположить его к себе. И даже если это правда, сколько из нас здесь регулярно уходят в минус? Разве это делает нас подозреваемыми?

На этот неопровержимый довод никто не ответил.

– Нужно проверить уровень жизни каждого, – решил Сеньон.

Магали предупредила:

– Даже если мы сосредоточим все усилия только на присутствующих в режиссерской, результаты получим не раньше чем через несколько дней.

– Кто-то из них остался, хотя мог бы уйти домой? – поинтересовался Сеньон.

Магали перечислила:

– Режиссер и звукоинженер, обязательно… Оператор трансляции тоже. Зато главред и его заместитель…

– Они знают площадку, Поля и заложников. Они полезны, – возразил Янис. – Выпускающий редактор, потому что именно она была в контакте с Кратосом, когда мы прибыли, и я сам решил оставить ее на посту.

– Начальник охраны? – бросил Сеньон.

– Филипп Роже? Обязательное присутствие: он знает башню, протоколы безопасности и облегчает нам доступ. А Ирен Хачатурян представляет канал, так что все законно.

– И не забудьте проверить бэкграунд заложников тоже, – сказал Франк.

– Выходит, сообщник среди них? – фыркнула Магали. – Ты серьезно?

– Если бы ты хотела убедиться, что тебя никогда не заподозрят, – сказал Франк, – какое место ты бы заняла?

– Ну это уже перебор.

– Мы и не такое видали.

– В таком случае не забываем гримершу, Сильви Таар, – сказал Сеньон. – Она меньше всех пострадала, спряталась чисто инстинктивно или потому, что знала, что потом произойдет.

– Где она? – поинтересовался Янис.

– В больнице на осмотре, – ответила Магали. – Ее сопровождает жандарм, потом кто-нибудь из отдела расследований мягко допросит ее, чтобы снять подозрение.

Сеньон хлопнул в ладоши:

– Проверка всех в режиссерской и на площадке, включая заложников. Передаю в отдел расследований, пусть приступают.

– Кому выгодно это преступление? – спросил Дюпра. – Каналу…

Магали горько рассмеялась:

– Канал «МД1» организует захват заложников? Сюжет тянет на боевик! Вы серьезно считаете, что крупнейший во Франции, даже в Европе, телеканал пойдет на такой риск ради… Ради чего?

Начоперштаба поднял руки в знак капитуляции:

– Я читаю слишком много романов, вы правы. Виноват. Амар, что-то еще о профиле Кратоса?

Янис колебался, и полковник нетерпеливо сказал:

– Ну? Выкладывай, даже если это глупо. Я только что опозорился, придумав заговор миллиардеров, – ты тоже можешь расслабиться!

– То, что он сказал. «Я хочу получить свои деньги, чтобы уйти из жизни счастливым». Не знаю, я… Это напоминает фразу, которую произнес бы больной человек, знающий, что обречен. И в этом случае это был бы идеальный триггер. Неизлечимая болезнь…

– Тогда он бы действовал один, согласен, – ответил Дюпра. – Но он втянул своего сообщника, Демоса или как там его, и, судя по всему, еще кого-то третьего.

– Я знаю. Это просто интуитивная догадка. Только личное впечатление.

Сеньон взглянул на Магали, и та кивнула:

– Я отберу всех заключенных, освобожденных по медицинским показаниям.

Франк обратился к двум коллегам из отдела расследований:

– Как там снаружи после его призыва к восстанию?

– Спокойнее, чем вечером Четырнадцатого июля, – сообщил Сеньон. – Никто его не поддержал. Какой-то молодняк тут и там, но в целом ерунда.

– Вовсе не ерунда. Люди откликнулись – они собирают деньги на выкуп, – возмутилась Магали.

– Краудфандинг до сих пор работает? – удивился Янис.

– Десять минут назад еще работал. Какое-то безумие – люди со всего мира, которые даже не знают Поля Даки-Феррана, собрали больше пятнадцати миллионов.

– Они платят не за него, – подчеркнул Янис. – Они платят за символ, жест народа против безразличия государства и транснациональной корпорации.

Вмешался начоперштаба:

– Я говорил с нашим генералом, и он подтвердил, что из Матиньона приказали отключить сайт, деньги заморозить, а позже проконтролировать возврат, чтобы избежать скандала. Если студент, который это запустил, выступит против, его пригласят наши службы, чтобы держать подальше от камер, пока не утихнет ажиотаж.

Янис поморщился:

– А тем временем ущерб будет нанесен, СМИ запомнят только одно – щедрость анонимов, когда Франция и «Медиаплекс» отказались платить. Если все закончится плохо, последствия будут ужасными.

Полковник положил руку ему на плечо:

– Тем больше причин для нас разрулить эту ситуацию, аджюдан.

Янис мрачно кивнул. Затем Дюпра обратился к трем следователям:

– А вы держи́те всех находящихся здесь гражданских под наблюдением. Если среди них есть сообщник, он не должен покинуть это здание. Ясно?