Высокая фигура, словно сама смерть в современном обличье, наставила пистолет на Шарлен, готовая разнести ей голову раскаленным свинцом.

– Что ты сейчас сделала?! – гневно воскликнул Кратос.

Остен обменялся многозначительным взглядом с Янисом.

– Всем командам, готовность, – сказал капитан по рации.

Елисейский дворец выразился достаточно ясно: больше никаких жертв. Другими словами, это означало, что, если Кратос хладнокровно убьет заложника до того, как вмешается группа захвата, жандармерия будет привлечена к ответственности. Но все в группе прекрасно знали, что штурм в подобных обстоятельствах может привести как минимум еще к одной жертве, поскольку у Кратоса было так называемое преимущество позиции. Вдобавок нужно учитывать и возможную реакцию его сообщников в Булони, которые увидят происходящее в прямом эфире. Прервать трансляцию немедленно казалось невозможным, тем более что телеканал отказывался сотрудничать.

Шарлен была мертвенно-бледна, ее веснушки исчезли под светом прожекторов.

– Ничего…

– Не лги мне!

– Я тут ни при чем! Это военные… Они часами ждут в коридоре, кто-то просто уронил свой щит, который весит тонну, это не я…

Кратос разозлился еще сильнее:

– Я видел, что ты сделала! Что ты сунула в карман?

Шарлен нарочно очень медленно, чтобы не спровоцировать выстрел, вытащила руку из кармана.

– Клянусь вам, что…

– Я видел, ты что-то положила в карман!

Шарлен разжала пальцы и показала:

– Это использованные батарейки. И все. Я… я не хотела бросать их на пол.

Кратос угрожающе смотрел на нее сверху вниз, не отводя пистолета.

– Вы… вы обещали, – сказала Шарлен.

«Глок» вернулся к виску Поля, который снова напрягся, и Кратос рявкнул:

– Выходи. Забирай своего друга и выходи.

Шарлен с трудом сдерживала рвоту. От страха, отвращения, облегчения, тревоги – она уже сама не знала отчего. Все смешалось, голова кружилась.

После выстрела Луиджи рухнул на стул, руки безвольно свисали, бачки и взъерошенные волосы пропитались кровью. Это зрелище казалось особенно невыносимым из-за контраста между ужасной, неестественной позой и беззаботной гавайской рубашкой.

Шарлен схватила его за плечи. Она чуть не вздрогнула, почувствовав, что он еще теплый, словно до сих пор живой. Слезы застилали ей глаза, но она сдержалась. Луиджи был невероятно тяжелым. Шарлен с трудом сдвинула тело, и сразу же в правом боку возникла резкая боль. Почти на этом же месте она упала два часа назад.

– Я помогу, – вызвался Режи.

– Если заложник попытается сбежать, я его пристрелю! – пригрозил Кратос, направив на них оружие.

Режи кивнул. Затем, с перетянутыми скотчем запястьями, подхватил Луиджи под мышку, как сумел, и с кряхтеньем приподнял. Бакари хотел подойти помочь, но Кратос прикрикнул:

– Сиди на месте! Они справятся вдвоем.

Шарлен ухватилась изо всех сил за штанины Луиджи. Она даже не представляла себе, как много может весить человеческое тело. Словно сама смерть своей тяжестью придавила Луиджи.

Режи было не легче – мешали путы на руках. Он вцепился в гавайскую рубашку и футболку c надписью Sex Pistols, стараясь, чтобы голова у мертвеца не очень болталась, и так они с Шарлен приблизились к выходу.

Из дырки над правой бровью сочилась кровь. Без всякого внутреннего давления – так при каждом толчке проливается жидкость из наполненного до краев стакана. Попадание было чистым, пуля вошла и мгновенно все выжгла, ударная волна превратила в кашу тысячи сосудов и размозжила мозговую ткань. Луиджи умер прежде, чем упал.

Пуля все еще сидела в нем.

Зачем ты об этом думаешь!

Это было сильнее ее. Она не могла удержаться и не смотреть на бедного Луиджи, хотя Янис ей это запретил. Ей не удавалось ничего с собой поделать.

Она дрожала и беззвучно плакала.

Сколько крови! Ей и в голову не приходило, что крови может быть так много и что она может безостановочно вытекать из такой крохотной дырочки.

– Хватит! Возвращайся на место, она закончит одна, – приказал Кратос.

Режи обменялся понимающим взглядом с Шарлен. Отчаяние и смирение. Затем он как можно бережнее опустил на пол мертвого коллегу.

Шарли вдруг вспомнила, как Янис внушал ей, что она ни в чем не виновата, и подумала о моменте выстрела. Напрасно она пыталась восстановить в памяти слова, которые произнесла в этот миг, – ее подсознание словно отказывалось поверить, что это она и спровоцировала весь этот ужас.

Она тянула Луиджи изо всех сил, волокла его по плиточному полу, всем корпусом откидываясь назад. Она была почти у цели.

Последние три метра были самыми страшными. Шарлен больше не понимала, что весит больше – тело Луиджи или давящее чувство вины, – и каждый шаг становился непосильным… А может, это из-за темной полосы, которую он оставлял за собой. Она уже не знала, кровь это или следы крушения веры в собственную невиновность, но одно было ясно: она никогда не будет прежней Шарлен.

Появились руки в перчатках и втянули ее в коридор вместе с телом Луиджи. А потом дверь закрылась.