Мгновение назад он был безликой маской, зеркалом, мозаично отражавшим каждого из нас, а в его многочисленных гранях, кажется, мелькали все лица.

Секунду спустя в нем не осталось ничего живого.

Безымянный, как забытое раскаяние, теперь он отражал только то, что мы меньше всего хотели видеть в себе. Он больше не ловил свет. Одни лишь тени. Самые темные, самые глубокие.

Теперь он воплощал смерть.

Шарлен стояла в режиссерской, остолбенев, прижав наушники к груди, не в силах оторвать взгляд от экранов.

От этих мониторов, на которых они только что видели, как Луиджи, получив пулю прямо в голову, влетел в стойку с реквизитом, а затем рухнул, как тряпичная кукла.

Его кровь забрызгала главную камеру.

Бакари обнимал Паолу. Режи застыл, парализованный ужасом.

Поль превратился в неподвижную восковую куклу.

Кратос опустил руку и посмотрел на ведущего.

– У меня не осталось выбора, – холодно сказал он. Затем, более энергично и гневно, обратился к камерам: – Теперь уберите своих стрелков! Даю вам пятнадцать минут на решение. Иначе… Вы знаете, чем это закончится.

Татуированный Дан обратился к капитану Остену:

– Уберите своих людей, черт возьми!

– Исключено. Без них у нас не будет контроля в случае штурма.

– Но он убьет еще кого-нибудь! Вам мало?

Остен повернулся к нему спиной и положил руку на наушник.

– Марван, – позвал Родрик бесцветным голосом. – Переключи на запасную камеру.

Режиссер встряхнул головой, возвращаясь к реальности, и переключил изображение, чтобы убрать кровь из эфира. Угол оставался тем же, только стал выше и шире.

Остен послушал, что ему говорили в наушники, и ответил:

– Ответ отрицательный. Никакая группа пока не вмешивается. Оставайтесь на позициях.

Никто больше не осмеливался вмешаться.

Это моя вина, твердила себе Шарлен. Это я его убила. Я во всем виновата.

Руки Яниса легли ей на плечи, он бережно повернул ее лицом к себе, снял с нее наушники, приблизился вплотную и прошептал:

– Это моя ответственность. Слышишь? Это я руководил твоей стратегией переговоров. Это я попросил тебя настаивать, это я отказался убрать стрелков. Это были мои указания, мои рекомендации. И в конце концов, это он сам решил ответить насилием. Понимаешь? Не поддавайся на его манипуляции, не слушай, когда он утверждает, что это не его вина, что мы его вынудили. Я знаю, ты умная. Не вступай в его игру. Он пытается переложить свою вину на другого, и ты – первый кандидат.

Она была словно загипнотизирована его черными зрачками, убежденностью в его голосе и даже его запахом. Она моргнула.

– Шарли? Ты меня слышишь? – повторил Янис. – Я хочу, чтобы ты сама это произнесла.

Она немного растерянно кивнула:

– Это… Я не виновата.

Янис внимательно ее разглядывал, изучая каждую черточку ее измученного лица. Позволил себе заправить рыжую кудряшку ей за ухо.

– Вот именно.

Он вывел Шарлен из режиссерской; они пересекли мостик, где находилось человек десять, которых Шарлен, оглушенная шоком, даже не заметила, и вышли из производственной зоны. Он усадил ее на походную койку в оперативном штабе. Янис коротко и тихо переговорил с медиком спецназа – врач находился в хвосте штурмовой колонны первой команды, готовый, если поступит приказ, броситься к Луиджи, хотя все видели выстрел и не осталось сомнений, в каком тот состоянии.

Медик подошел, но Шарлен замахала руками:

– Нет, не давайте мне ничего, я хочу, чтобы голова хорошо работала.

– Только чтобы снизить давление, – уточнил Янис.

– Исключено. Я должна оставаться в здравом уме.

Янис нахмурился:

– Как ты можешь быть в здравом уме после того, что сейчас произошло?

– Я… Мне нужно вернуться в режиссерскую. Если он захочет говорить.

– Нет-нет, все кончено, я больше не буду тебя подставлять.

Шарлен вскочила на ноги:

– Ты же не отстранишь меня! Только не сейчас!

– Шарли…

– Луиджи только что убили на моих глазах после того, что сделала я, после моих слов, так что ты не будешь меня благодарить: «Спасибо, Шарли, ты была очень полезна, но облажалась, так что до свидания»! Нет!

– Шарли…

– Я возвращаюсь, я не могу сейчас их бросить! Он говорит со мной и будет отвечать передо мной! Ты понимаешь?

– Ты больше не в состоянии…

– Я соберусь и вернусь туда! Никто лучше меня не понимает сейчас, как важно каждое слово, никто! Я не брошу себя!

Янис больше не пытался ей противоречить – он слушал.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом он наконец кивнул.

– Прежде немного приди в себя, – сказал он. – Я буду в режиссерской.

Шарлен облизнула губы и сдержала подступавшее к горлу рыдание. Сейчас не время. Янис, настоящий радар эмоций, должно быть, это почувствовал, потому что взял ее за руку и сжал, одарив успокаивающей улыбкой.

– Ты сказала: «Я не брошу себя», говоря о себе самой, – отметил Янис чрезвычайно мягким тоном. – Красноречивая оговорка, правда?

Шарлен закусила губу и кивнула.

Он еще раз сжал ее руку и отошел.

Она держалась, пока он не скрылся в производственной зоне, а потом хлынули слезы.

Вернувшись в режиссерскую, Шарлен обнаружила новых людей, которых мельком видела вечером на брифинге. В том числе полковника Дюпра, начоперштаба, как они его называли, с суровым и безжалостным выражением лица. Его сопровождал настоящий амбал, командир группы захвата.

Начоперштаба передал приказы Остену:

– Убираем снайперов.

Остен возмутился:

– Без них штурм может начаться только от дверей, противник получит возможность…

– Этого требует Матиньон. В то же время они хотят, чтобы мы гарантировали, что больше не будет жертв.

Капитану пришлось воздержаться от комментариев.

– Хорошо, полковник, – сказал он тоном, по которому было совершенно ясно, что именно он обо всем этом думает.

Полковник Дюпра обратился к Янису:

– Амар, как вы думаете, вы сможете возобновить переговоры?

– Если уберем стрелков, сможем предпринять попытку.

– Тогда действуйте и добейтесь чего-нибудь. Разрядите эту ситуацию.

– Да, полковник.

– Когда я говорю «вы», я имею в виду именно вас, понятно?

Янис напрягся. Потом снова заговорил спокойным и доброжелательным тоном:

– При всем уважении, полковник, я добьюсь большего с помощью мадам Кермадек, чем если буду вести переговоры сам.

– Она в состоянии?

– Она перед вами, можете спросить у нее, – ответила Шарлен.

Дюпра искренне улыбнулся.

– Да, очевидно, – удовлетворенно сказал он. – Очень хорошо. Разбирайтесь вдвоем как хотите, но выжмите что-нибудь из этого обмена. Я не хочу остаться с трупом и провальным штурмом как единственной перспективой.

– Понял, – ответил Янис.

Полковник настаивал:

– Янис, может быть, вы сумеете выторговать немного времени у этого Кратоса, но в Елисейском дворце вам его не дадут. Я знаю политиков. Их только что унизили. Они хотят, чтобы восторжествовали государственные интересы. Они приказали нам доставить его голову на блюде до рассвета. У вас еще есть время, чтобы разрулить этот бардак.