Сеньон забрал «Пежо-308», который они использовали как служебную машину, и, въехав передними колесами на тротуар и включив аварийку, ждал, когда Магали выйдет из здания Управления общественного порядка и дорожного движения, где по камерам видеонаблюдения Парижа отслеживали Кратоса. Здоровенный бугай ненавидел подолгу торчать в тесной кабине – засады и слежка отнюдь не были любимой частью его работы. Он попытался позвонить Магали, но попал на автоответчик. Давай же, поторопись… Пришло новое сообщение от Летиции. Она беспокоилась и хотела узнать, что происходит. Он нажал на ее имя и соединился.

– Ты не спишь? – спросил он, как только она ответила.

– Нет, никак не могу оторваться от Даки-Феррана.

– А ты сама в порядке?

Жена поняла, что он имеет в виду:

– Да, не волнуйся, это совсем иначе.

Летиция тоже однажды побывала в роли заложницы[30], и Сеньон беспокоился – вдруг она снова осталась наедине со своими демонами? Повисла тишина.

– Я знаю, что ты тоже участвуешь, – сказала она.

Сеньон потер глаза.

– Откуда ты узнала? – спросил он.

– Я не дура, только и всего. Я видела, как ребят отзывали на базу и они выходили из здания один за другим. Знаешь, мы, женщины, разговариваем между собой.

– Слишком много…

– Старый мачо! Если бы мы надеялись только на вас, то понятия бы не имели, что там у вас происходит…

– Я не хотел тебя волновать.

– Я бы не вышла за жандарма, если бы боялась бессонных ночей. В любом случае ты же не в студии?

– Нет. Я на расследовании.

– Хорошо. Мне легче.

– Летиция.

– Что?

– Выключи телевизор.

– Почему? Это плохо кончится?

– Лучше выключи. Хватит с тебя ужасов этого мира.

– Попробую. Просто это… затягивает.

– Ужасы мира?

– Да нет же, дурачок, захват заложников.

– Говоришь ерунду.

– Знаю. Глупо, но у меня ощущение, что сейчас происходит что-то историческое и мы все будем помнить, где были в тот момент, когда Даки-Феррана захватили в прямом эфире. Если я не досмотрю финал, то останусь за бортом, пропущу то, о чем потом все будут говорить много лет подряд.

– Тогда прими снотворное.

– Подумаю. Ладно, иди спасай этого парня. Его все ценят, не дай бог, с ним что-то случится. Думаешь, поэтому его выбрали мишенью?

– Не знаю. Возможно.

Они поцеловали друг друга в трубку, и Сеньон дал отбой, не успев подумать о том, что только что сказала ему жена, потому что внезапно на холодной ноябрьской улице возникла Магали и энергично распахнула дверцу машины.

– Мы только что нашли «БМВ», на которой Кратоса подбросили к Лорен, – сказала она, залезая в машину. – Я была с ними на связи.

– Ну, быстро вы справились.

– Угадай, где она?

– Раз так быстро нашли, значит там, где наши уже отметились. Башня «Медиаплекса»?

– Почти угадал. На улице в Булони. Меньше чем в ста метрах от дома Даки-Феррана.

– Логично. Это те двое, которые вчера вечером высадили Кратоса у дома Лорен, а потом взяли в заложники жену и дочь Поля. Что слышно у фликов?

– Я говорила с капитаном Демонтом из регионального управления судебной полиции, они пытаются восстановить действия матери и дочери. Судя по всему, те провели вчерашний день нормально, утром вместе ходили за покупками в «Бон Марше», там же пообедали, потом в середине дня, около трех, вернулись домой. У матери была назначена физиотерапия на шесть вечера, она не пришла, а, по словам физиотерапевта, она никогда не пропускает сеансы.

– Значит, все началось между пятнадцатью и восемнадцатью часами, – заключил Сеньон. – До нападения Кратоса.

– Мы точно знаем, где находился Поль Даки-Ферран в двадцать часов, а вот насчет его семьи точных сведений нет. Им нужно было захватить женщин заранее, чтобы Кратос начал операцию.

– У фликов есть видео их приезда домой?

– Демонт сказал, что у них есть видео с предыдущего перекрестка, но ничего конкретного, зато компания сигнализации смогла предоставить им записи с камеры на входе – они хранятся на жестком диске неделю, потом стираются. Они провернули тот же трюк, что и с Лорен.

– Курьер из «Амазона»? Зачем менять то, что и так работает…

– Они просматривают записи за весь период хранения, чтобы проверить, не приезжали ли они на разведку раньше.

– Опознание?

– Видна часть лица, но мужик был в бейсболке, голова опущена. Говорят, почти ничего не видно.

– Они знали, где камера. Прячутся, твари…

– Демонт скинет мне фото того, что у них есть.

– Я попросил полковника прислать нам подкрепление, чтобы изучить видео перед домом Лорен за несколько недель, насколько позволяет запись. Такое дело готовится заранее, они точно приезжали несколько раз. Флики проделают то же самое в Булони. Если повезет, это в конце концов даст результат.

Магали показала на здание, откуда вышла:

– Значит, возвращаемся?

– Нет, они справятся без нас, у нас своя работа. Мы едем обратно на бульвар Даву, – сказал Сеньон, заводя «пежо».

Казармы на бульваре Даву были оплотом парижского отдела расследований.

– Кто у нас занимается отслеживанием маршрута «БМВ»? – спросил лейтенант.

– Бенжамен. Весь отдел расследований мобилизован, скоро придет подкрепление.

Сеньон знал, что отслеживание транспорта требует времени и персонала для ручной проверки всех зацепок. Процесс начинается с ввода номерного знака в различные доступные базы данных. Национальная комиссия по информатике и свободе личности запрещала их объединять, и приходилось работать с каждой программой отдельно.

– Бен подтвердил, что задействован двойник. Это вся информация, которая у нас есть.

Двойник был распространенной практикой в криминальном мире. Сначала крадут автомобиль, затем ищут похожий – марка, цвет и модель, – чаще всего через Интернет, просматривая соцсети или объявления о продаже, и устанавливают на угнанную машину такой же номер. Таким образом, имеются два похожих автомобиля с одинаковыми номерами, у которых только один официальный владелец. На двойнике можно спокойно ездить, поскольку простая дорожная проверка не может его разоблачить.

Сеньон включил мигалку, чтобы ускориться, но не стал включать сирену, чтобы не будить спящих.

– Это мне только кажется или действительно ненормально много светящихся окон в час ночи? – заметил он.

– Они все сидят перед телевизорами.

– Думаешь?

– Знаешь, какую аудиторию собрали во время захвата заложников в «Ипер-Кашер»[31] в две тысячи пятнадцатом? Все были прикованы к экранам.

Сеньон вспомнил о жене, о ее ощущении, что она окажется за бортом, если не будет следить за прямым эфиром. Потребность лично пережить развязку, вписать себя в общую историю означала, что этот общественный ритуал был возможен, только если проживался в реальном времени. Цивилизация мгновенных виртуальных картинок, где люди существуют только через призму этих изображений.

– У всех поехала крыша.

– Ты не можешь запретить людям проявлять любопытство, – обреченно сказала Магали. – Нет, что действительно невыносимо – это сбор средств, который организовали для получения выкупа.

Магали включила телефон, чтобы найти страницу.

– По-прежнему собирают?

– Пока да, и…

– Что?

Магали просматривала страницу – в свете экрана она походила на призрак.

– Ну, выкладывай, что там? – нетерпеливо спросил напарник.

– Тут столько комментариев… За последние полчаса в основном американцы, мне кажется. Этот парень совсем без тормозов!

– Студент? А что он сделал?

– Он добавил призы. Ты можешь участвовать, пожертвовав от одного евро, но есть лоты, где ты платишь сто долларов, чтобы твое имя опубликовали на сайте, который скоро появится в Сети. За пятьсот – распространят твое фото как «Спасителя». Слава селфи… И это не все: есть лоты по тысяче или две тысячи долларов. Черт, придурок. За десять тысяч долларов ты становишься «Хранителем свободы», и он предлагает организовать личную встречу с Полем Даки-Ферраном, когда его освободят. Ну, если тот согласится. У этого парня правда нет тормозов, говорю тебе…

– Это законно?

– Мы удалим страницу через несколько часов, но пока…

– Сколько собрали?

– Готов? С участием американцев только что перевалили за восемь миллионов евро.

Оба жандарма онемели. Ошеломлял не только масштаб явления, но и то, что это говорило о людях.

В ночи проплывали фасады Парижа.

Магали никак не могла переключиться:

– Американская культура благотворительности, их стремление к взаимопомощи, плюс еще возможная реклама участников… Сумма будет только расти. Это выйдет нам боком.

Сеньон при любой возможности увеличивал скорость, сосредоточившись на дороге. Он думал об аптечке первой помощи, найденной в мусорном ведре у Лорен Делакуа. Серийный номер отсылал к партии, посланной в тюрьму.

– Сколько всего заключенных во «Флёри-Мерожи»? – спросил он, чтобы сменить тему.

– Больше трех тысяч. Следственный изолятор и исправительное учреждение.

Это важное различие. Исправительное учреждение предназначается для приговоренных к более чем двум годам лишения свободы, поэтому там относительно управляемый объем прибывших и освобожденных, в то время как следственный изолятор связан с предварительным заключением, то есть всеми, кто ожидает суда, отбывает короткий срок или после суда ждет направления в пенитенциарные заведения. Много народу и очень большая текучка.

Это не упростит их задачу.

– Нам нужно выделить всех мужчин, которые прошли через «Флёри-Мерожи» и были освобождены максимум за последние два года, – объяснил Сеньон.

– Их будут тысячи.

– Из них мы выберем людей, чей рост соответствует росту Кратоса. Какого роста Поль Даки-Ферран?

– Я что, «Википедия»?

– Посмотри в Интернете, а если нет, найди способ связаться с Франком – пусть узнает и сделает проекцию на Кратоса. Мне нужна вилка, чтобы оценить его рост.

– А если во «Флёри-Мерожи» сидел не сам Кратос, а его сообщник?

– Надо с чего-то начинать. Если не вытянем никаких ниточек с этого боку, начнем с другого. Но аптечка оказалась у Лорен Делакуа не случайно. Это наверняка кто-то из них.

– Из твоего списка я бы прежде всего отбирала виновных в сексуальных преступлениях.

– Все еще твои догадки насчет того, что он сказал Лорен?

– Да. Может, я накручиваю, но это меня беспокоит.

– Понял.

Магали покачала головой.

– Что? – спросил Сеньон. – Что не так?

– Мы сразу подозреваем заключенного, но… а если это сотрудник тюремной администрации?

Сеньон кивнул:

– Ты права. Найдем список всех, кто там работает с момента поставки аптечки первой помощи. Тех, у кого есть доступ в медпункт, – в начало списка.

Телефон Сеньона зазвонил. Он ответил, держа руль одной рукой.

Это был Гильем, и он так быстро тараторил, что проглатывал половину слов:

– В студии стреляли! Несколько раз!

Сеньон резко затормозил и с визгом шин развернулся.