Она заговорила мягким, успокаивающим голосом:

– Кратос, это я, Шарли.

Тот только что заставил подойти к нему, одного за другим, тех четверых, которые сидели напротив, и внимательно осмотрел их путы из скотча. Услышав свое имя, он поднял голову, но не ответил.

– Их зовут Режи, Луиджи, Бакари и Паола, – продолжила Шарлен. – Я подумала… когда вам понадобится к ним обратиться, будет проще, если…

– Хорошая идея, Шарли, но мне плевать.

– Э… Я… вы не можете…

Она не ожидала такого резкого отпора.

– Неуклюжая попытка вызвать у меня к ним сочувствие, я понял. Но мне плевать. Уяснила?

– Это люди, никто не может…

– Нет. Это средство. Чтобы получить то, что мне нужно. Это инструменты, и он, вон там, тоже.

Кратос направил оружие на Поля, и тот вздрогнул. Чувствовалось, что бездействие все больше подтачивает его выдержку.

– Это мужчины и женщины, у них есть семьи…

– Не пытайся меня разжалобить, Шарли. Уверяю тебя, это не сработает.

Он стал отвечать, больше не отказываясь от разговора, Шарлен ни в коем случае нельзя было его потерять.

– В каждом человеке живет хоть капля сочувствия.

– Но я не каждый. Я Кратос. Власть общества. Тот, кто берет силой то, что не было дано ему по праву.

Еще лучше, он постепенно открывается. Продолжай в том же духе.

– Это месть?

– Нет, хочу восстановить справедливость.

Янис был прав, когда предвидел, что долгие часы изоляции и стресса и груз ответственности заставят Кратоса в конце концов разговориться и тем самым подсознательно успокоиться. Она должна воспользоваться этим, чтобы вытянуть максимум информации, пока он не закрылся.

Вспомнился другой урок переговорщика. Давать, чтобы получать. Нельзя, чтобы у Кратоса создалось впечатление, что на откровенность идет только он один.

– Я тоже не так давно теряла почву под ногами. Утратила смысл жизни.

Кратос сел рядом с Полем, явно заинтересовавшись:

– Ты тоже чувствуешь, что мир рушится? Наши ценности… Мы больше не знаем, стоит ли за них цепляться, или они, наоборот, давно устарели. В обществе больше нет образцов для подражания. Нет ясности в будущем…

– Человек жизнестоек. Он умеет двигаться вперед, изобретать себя заново, а молодые привносят новую энергию…

– А что мы им оставляем? Больную планету, заминированное геополитическое поле… Глобализация сделала нации взаимозависимыми – друг от друга, от природных ресурсов, рабочей силы, денег, потребления… Но мы увидели недостатки и теперь хотим заняться собой. Что это породит, Шарли, если мы больше не будем связаны друг с другом общими потребностями? Что останется? Зависть. И ты знаешь, чем это систематически заканчивается в истории… Войнами. Вот что мы уготовили нашим детям на завтра. Перспективу возвращения больших войн. Украина у ворот Европы – это только первый звонок. Катастрофа приближается.

– Не все так мрачно, Кратос…

Черная фигура резко встала, всполошив всех в режиссерской, но Кратос начал расхаживать по площадке уверенным шагом, а Поль изредка бросал на него тревожные взгляды. Оружие перемещалось в такт фразам, дуло, готовое угрожать при малейшем шуме или подозрительном движении, держало Поля под прицелом.

– Нет, все хуже. Эта глобализация, которую мы хотели бы сократить, забрала у нас большую часть рабочих мест, созданных для масс. Скоро наша молодежь ощутит нехватку работы. Слишком поздно заново индустриализировать Францию, и, даже если мы откроем заводы, захотят ли они торчать там по восемь часов в день? Никто больше не стремится вкалывать за гроши на конвейере. Слишком дорогая рабочая сила… Плюс импортное сырье, потому что его не добывают в нашей прекрасной стране, а у нас больше нет любимых колоний, чтобы дешево его поставлять, поэтому за него придется платить целое состояние странам-конкурентам. И продукция, которую выпустят наши заводы, будет стоить гораздо дороже. Кто тогда захочет ее покупать?

– Марван, следи за ним, – приказала Ирен с задних рядов. – Делай крупные планы, когда он приблизится к камере четыре.

– Это змея, которая кусает свой хвост, Шарли. Слишком многочисленное население, отказ от глобализации, которая защищала нас от конфликтов, но забирала работу у широких масс, – вот до чего мы докатились.

Шарли временно отключила свой канал, чтобы посоветоваться с Янисом:

– Он говорит как человек, знавший другую эпоху. Ему минимум лет пятьдесят, да?

Янис кивнул:

– Да. И эта забота о молодых… Попробуй осторожно прощупать эту тему, узнать, есть ли у него дети. Возможно, была какая-то драма.

Шарлен снова открыла канал связи:

– Вы не думаете, что в тот или иной момент это говорят себе все родители? Во время экономических кризисов, холодной войны или вооруженных конфликтов…

– И когда пала Римская империя. Наша цивилизация умирает, Шарли. Нужно взглянуть правде в глаза. Мы агонизируем, потому что упорно не желаем это признавать. Мы боремся, чтобы сохранить то, что уже невозможно сохранить. Нас сожрут другие.

– Что вы имеете в виду? Иммиграцию? Об этом речь?

Шарлен затронула вопрос, близкий любому немолодому ксенофобу с устаревшими взглядами, – обычная тема для прощупывания в подобной ситуации.

– Конечно нет! Иммиграция могла бы нас спасти, если бы мы умели ею управлять, превратить в силу, интегрировать, а не бояться. Нет, я говорю об Индии, которая поднимается, о Китае и всей этой когорте… Все идет по кругу, разве ты не изучала историю в школе? Когда-то давным-давно миром правила Азия, потом пришли греки, египтяне, затем поднялась Римская империя, в свое время хозяйкой стала Европа с испанцами и англичанами, потом все ушло дальше на запад, настал черед Америки… и цикл продолжается, всегда на запад, и он начнется снова.

Впервые Кратос сунул руку под маску и коснулся лба.

Он вытирает пот. Ему жарко.

Нужно продолжать.

– Вы беспокоитесь о своих детях? – спросила Шарлен.

Кратос громко фыркнул. Потом замолчал.

Шарлен колебалась. Не слишком ли прямолинейно она затронула тему потомства?

– А ты, Шарли, нашла смысл жизни?

Он не пускал ее на личную территорию. Шарлен решила делать ставку на откровенность и доверительность.

– Я искала. Долго. Я… наделала глупостей.

– Каких глупостей?

Шарлен замялась, вспомнив, что она в эфире, что миллионы слушают и будут судить.

К черту. Мне уже нечего терять. Я должна сказать ради Паолы, Режи, Луиджи, Бакари…

– Я думала о смерти.

– Думала? Всего-навсего? Или… ты звала ее?

Шарлен закрыла глаза:

– Я хотела умереть. Я пыталась.

– Ах вот оно что. Что значит «пыталась умереть»? Так не бывает. Либо бросаешься в ее объятия, либо отступаешь. Середины нет.

Повисла тяжелая неловкая тишина.

– Почему ты не ушла из жизни? Что тебя удержало?

– Видимо, я не хотела умереть по-настоящему. Только часть меня…

– Ты много об этом думаешь?

Шарлен колебалась. Она знала, что мать наверняка сидит перед телевизором. Она собиралась выключить телефон в самом начале вечера: была не в состоянии одновременно справляться с происходящим в студии и отвечать на сообщения тех, кто мог узнать ее голос на канале «МД1». У нее не было таких близких друзей, с кем ей хотелось бы сейчас поговорить, и она поняла, что то же самое относится и к матери: их отношения давно перестали быть нормальными, в ее манере всегда тыкать дочь носом в ошибки было что-то разрушительное. Родная мать никогда не прощала ошибок. Не по злому умыслу – просто характер такой. Она не умела проявлять теплоту, не способна была на бескорыстную заботу – так уж была устроена. Разве это можно назвать любовью?

– Да. Такое со мной еще случается.

– И что ты делаешь, Шарли, чтобы отогнать эту смерть, которая стучится в твою дверь?

Она хотела спросить, уж не совета ли он просит, но поняла, что нужно первой поделиться личным, если она хочет, чтобы он начал ей доверять.

– Я ухожу с головой в работу. Чтобы не думать.

– Чтобы не жить.

От этих слов у нее заколотилось сердце. Какой подонок.

– Да… – призналась она.

– А сегодня вечером? Ты чувствуешь себя живой?

Она с трудом сглотнула, так что, казалось, было слышно в эфире, и призналась:

– Да. Как никогда.

Несколько долгих секунд был слышен только гул машин.

– Не за что.

Она нахмурилась.

– Не за что. Ты ведь собиралась меня поблагодарить, правда? За эту жизнь, которую я в тебя вдыхаю.

– Э… я… Я не уверена, что Паола, Бакари и остальные воспринимают это так же.

– Космос – это огромный замкнутый сосуд, Шарли. Все в нем циркулирует, все перемешивается, ничто не создается, но ничто и не пропадает, идет постоянная переработка. И жизнь, которую ты обрела сегодня, – это моя жизнь, которую я тебе отдаю.

– Почему вы так говорите? Вы не обязаны…

– Умирать?

Кратос прекратил ходить за спиной Поля, замолчал на несколько долгих секунд и наконец мрачно ответил:

– Да. Я умру, Шарли. Что бы мы с тобой ни делали, этой ночью я умру.

После этой фразы в режиссерской повисла гробовая тишина.

Янис отключил микрофон Шарлен, чтобы ее сориентировать:

– Попытайся выяснить, хочет ли он умереть здесь или говорит о смерти вообще.

Шарлен кивнула. Если Кратос приготовился умереть в студии, это все меняло. Рядом с ней Дан уставился в свой ноутбук с открытой страницей краудфандинга. Поднял его, чтобы показать Родрику, и Шарлен мельком увидела, что сумма превысила два миллиона евро. Безумие.

– Я думал, что Матиньон или Елисейский дворец должны были закрыть краудфандинг! – удивился главред.

– Работают над этим, – сообщил Остен.

Шарлен снова сосредоточилась на своей миссии.

– Зачем вам столько денег, если вы собираетесь умереть? – спросила она Кратоса напрямик.

– Чтобы уйти красиво.

– Вы не хотите ими воспользоваться?

– Глупая мысль. Конечно, я хочу ими воспользоваться! Думаешь, я так старался, чтобы сдохнуть как крыса? Я хочу получить свои деньги, чтобы уйти из жизни счастливым. Потому что в наши дни можно купить все, правда, Шарли?

– Это и есть восстановление справедливости, о котором вы говорили? Вас ограбили? Кто? Работодатель? Может быть, государство?..

– Не важно, Шарли, моя жизнь не имеет значения. Важно, что даже через десять лет ты будешь думать обо мне. О той жизни, которую я тебе дал здесь, этой ночью, пока мы общались. Это твое осознание. Я тебе его дарю.

– Но вы говорили о том, что мы оставляем молодежи… Вы делаете это для себя или для них? У вас есть дети?

– Я достаточно рассказал о себе. Я хочу свои деньги, чтобы купить себе счастье, только и всего.

Шарлен вздохнула.

– Он не самоубийца, – сказала она Янису. – У него есть планы.

Переговорщик неопределенно кивнул, словно не был полностью убежден. Он указал на следующий пункт на листе разложенного между ними блокнота. Личная тема не сработала, поэтому он хотел прощупать, не ослабла ли его решимость после почти пятичасового нахождения в студии.

Шарлен снова включила канал:

– Вы потребовали немалую сумму.

– Для государства или «Медиаплекса» это капля в море.

– Пятьдесят миллионов евро, Кратос, – даже они не могут собрать такую сумму одним щелчком пальцев.

– Поэтому я дал им целую ночь.

– Банки закрыты…

– Не издевайся надо мной! – рявкнул он вдруг. – Я не просил наличные, я просил перевод! Несколько строк реквизитов, цифровые данные. Им не нужно собирать эту сумму, они могут перевести в последний момент с сотен накопленных сбережений или одолжить, это для них ничто! Но это цена человеческих жизней, которые здесь, со мной!

Он терял самообладание, его оружие металось от одного к другому, и угроза получить шальную пулю постоянно возрастала. Шарлен не знала, стоит ли продолжать давить на него, чтобы узнать то, что они хотели, или пора отступить. Она посмотрела на Яниса, и тот едва заметно кивнул, призывая продолжать.

С бьющимся сердцем она решилась:

– Боюсь, это не так просто. Даже государство не может действовать без контроля и разрешения.

Кратос резко шагнул к столу и встал прямо перед главной камерой.

– Чушь! Если они не заплатят, они обагрят руки кровью!

– Кратос, – произнесла Шарлен другим, более жестким тоном. – Вы думаете, мне нравится то, что я делаю? Слушать ваши угрозы и пытаться исполнить распоряжения властей…

Он снизил градус:

– А что они велят тебе делать?

Она вздохнула на этот раз в микрофон, чтобы он услышал, почувствовал, что она на пределе, совершенно измучена.

– Чтобы я договорилась о дополнительном времени.

– Скажи им, пусть идут к черту. У них есть время до рассвета, и ни минутой больше!

– Они хотят, чтобы я выиграла время. Тогда они могли бы получить необходимые разрешения, и деньги были бы готовы завтра утром. Это сложнее, чем просто нажать на кнопку. Кратос, им нужно совсем немного времени.

Снова тишина. Затем он объявил:

– Что ж, передай им – если на рассвете я не получу денег, твоя дорогая Паола будет первой.