Янис потратил двадцать минут, чтобы наметить с Шарлен этапы переговоров, как он их себе представлял. Обсудили различные темы, к которым она могла бы подтолкнуть Кратоса, как вести диалог и какие поставить цели. Вскоре предстояло вступить с ним в контакт, поскольку сам он на них так и не вышел.

Шарлен не могла утверждать, что чувствует себя уверенно, но, по крайней мере, была хоть как-то подготовлена.

Оставалась одна – и немаловажная – проблема.

Янис, который довольно легко читал ее мысли, забеспокоился:

– Что-то не так?

Шарлен наблюдала за Ирен Хачатурян, которая сидела сзади и со строгим заговорщическим видом надзирала за режиссерской.

– Понимаю, – сказал Янис. – Пойдемте, пора разобраться.

Они прошли к третьему ряду небольшого амфитеатра. Почувствовав их приближение, Ирен развернулась в кресле, откинулась назад, сложив руки на животе, и встретила их хорошо выверенной, почти игривой улыбкой.

– Мы собираемся снова попытаться с ним поговорить, – предупредил переговорщик.

– Прекрасно, а я не решалась вам это предложить. Наши аналитики ходят по кругу.

– Я попрошу вас не транслировать разговор. Изображение пусть передают, у нас нет выбора, так требует Кратос, но звук можно отключить.

– Ну нет, уверяю вас, что для миллионов людей, которые, изо всех сил борясь со сном, смотрят наш канал, это необходимо.

– Думаю, вы не совсем понимаете, мадам. Группа вмешательства национальной жандармерии убедительно просит вас не транслировать переговоры.

Ирен улыбнулась еще шире, и от этой улыбки повеяло чем-то зловещим.

– А вы не понимаете, что именно происходит. Давайте, звоните своему генералу, скажите, что строптивый канал «МД1» отказывается вам подчиняться. Знаете, что он сделает? Ни-че-го. Потому что Амели де Кастельнак договорилась, что наша группа сохраняет право на свободу информации.

Шарлен разгадала маневр и произнесла вслух:

– Она сообщила государству, что «Медиаплекс» сможет выплатить выкуп, если до этого дойдет, правда?

– Весьма возможно.

– Тогда выигрывают все. Государство сможет отмежеваться, утверждая, что это не решение правительства и не государственные деньги, а канал «МД1» взамен сможет делать, что захочет.

Ирен указала Янису на Шарлен:

– Видите, мы нанимаем только лучших.

– Это мерзко! – выкрикнула Шарлен.

– Нет, это умно. Как ты сама только что сказала: выигрывают все.

– Кроме Поля, его семьи и заложников.

– Они герои реального сериала на планетовидении! Поль будет в восторге от своей роли! Он станет международной звездой.

– Если выживет, а его жена и дочь не пострадают…

– Не стоит драматизировать. Этот… Кратос не убийца, это видно, я это чувствую. И нас защищает спецназ. Что может случиться?

Янис был потрясен ее цинизмом. Ирен наклонилась к Шарлен:

– Шарли, давай не ссориться. Вот что я тебе предлагаю: ты делаешь все возможное сегодня ночью, мы прекращаем эту бесполезную войнушку, и со следующей недели ты занимаешь место Родрика. Серьезный карьерный скачок для тебя.

Она ткнула указательным пальцем с чересчур длинным лакированным ногтем в сторону невысокого мужчины в первом ряду, в расстегнутом жилете и с растрепанной шевелюрой. Главред сидел слишком далеко и их не слышал, а вдобавок был поглощен разговором с Марваном Жибраном.

Шарлен не поверила своим ушам:

– Что, простите? Вы… вы пытаетесь меня купить? Да плевать я хотела на ваше предложение, плевать на карьеру, я…

– Договорились. Забудем, тем хуже для тебя. Теперь иди и сосредоточься. Напоминаю, что у тебя в руках жизни людей.

Шарлен онемела от изумления. Янис потянул ее за руку:

– Пойдем. Это бесполезно.

Но Ирен, как настоящая акула, не ослабляла хватку.

– И никакого детского шантажа, – сказала она. – Мы обе знаем, что у тебя нет выбора, что он хочет говорить именно с тобой, и если ты откажешься мне назло, то просто бросишь Поля и остальных на произвол судьбы.

От ярости и потрясения у Шарлен подкашивались ноги. Янис отвел ее к рабочему месту. Дал ей прийти в себя и вернулся с ее любимой кружкой, наполнив ее водой.

– Я не решился налить кофе.

– В ней не осталось ничего человеческого, это просто немыслимо…

– А было ли оно когда-нибудь? Ладно, забудь об этом или смирись, потому что нужно начинать.

Шарлен совсем потеряла уверенность. Он протянул ей кружку:

– Глоток на удачу. Я заметил, что ты отпиваешь глоток каждый раз, когда должна сделать то, что вызывает у тебя стресс.

От него ничего не ускользало.

– Должно быть, ужасно быть твоей женой.

Шарлен послушалась и поставила кружку на стол. Надпись «Моей дочке – журналистке номер один» была повернута к ней и выглядела издевкой. Если бы ты знал, папа. Не уверена, что именно так я хотела закончить карьеру…

Она надела наушники, поправила микрофон. Янис свистнул, давая сигнал соблюдать тишину в режиссерской.

Та Шарлен, которая пыталась покончить с собой, вдруг показалась такой далекой! Ее разочарования, неудачи, осознание тщетности и пустоты всех грез, от которого ей и захотелось разом со всем покончить, – все это теперь не имело значения. Впервые за месяцы, если не годы, Шарлен почувствовала себя по-настоящему живой. Здесь и сейчас.

Она заправила за ухо рыжую прядь и нажала кнопку внутренней связи. Перед всей Францией. Перед всем миром. Сколько зрителей насчитал Дан? Больше пятисот миллионов. Легко.

У Шарлен было несколько возможных целей. От самых примитивных до самых амбициозных. Оставалось понять, сможет ли она достичь хотя бы одной.