Прошло полчаса после речи Кратоса, но Франция так и не запылала.

– Несколько инцидентов по стране, – доложил Франк, следователь из уголовного розыска. – Разбитые витрины, коктейли Молотова, но это единичные случаи и в основном дело рук молодняка, судя по первым наблюдениям.

– Тем лучше, – заявил капитан Остен. – Если это позволит нам действовать, как считаем нужным, меня такой поворот устраивает.

Шарлен испытывала облегчение, следя за сводками «Франс-пресс» на ноутбуке, и в то же время была несколько удивлена реакцией страны.

Она не могла не признать, что, хотя выступление Кратоса ее озадачило, первая часть чем-то затронула – в ней была доля правды.

Свидетельство того, что всем все равно, что призыв Кратоса не возымел никакого воздействия на нацию, во всяком случае не привел к вспышке насилия, в определенном смысле означало, что он прав. Общество требовало перемен, но никто не был готов к резким переменам, а народный гнев оказался не таким уж сильным, хотя сейчас ему представлялась реальная возможность выплеснуться.

Неумелая попытка связать требование выкупа с политическим манифестом свела на нет весь смысл его речи. Янис прав: выступление Кратоса мотивировано корыстной целью, а вовсе не политическими намерениями.

Шарлен, не удержавшись, вернулась к главному:

– Он сделал все на редкость неуклюже, но, я думаю, за его словами стоит что-то личное. Я не верю, что Кратос подонок. Возможно, он идеалист, который вынужденно скатился к насилию, потому что озлоблен на общество, отвержен, брошен…

– Шарли, ты выходишь за рамки эмпатии и скоро начнешь ему симпатизировать. Осторожно, – предостерег ее Янис.

Странно слышать, что он обращается к ней на «ты». Эта близость к спецназовцу в боевой экипировке казалась чем-то сюрреалистичным. Он говорил с ней, а из кобуры у него на поясе, всего в сорока сантиметрах от руки Шарлен, торчала рукоятка пистолета, смертоносного оружия, и к его жилету были пристегнуты светошумовые гранаты. Чистый сюр, снова подумала она.

– Он знает, что делает, – прибавил Янис, – и делает это очень неплохо. Это не первая его попытка.

– Если только он не педант, который тщательно спланировал атаку вплоть до мельчайших деталей.

– Он с самого начала сохраняет контроль. Поверь мне, он не любитель.

Шарлен не настаивала. Она переключилась на режиссерскую.

Родрик отошел в сторону, разговаривая по телефону, вероятно с женой. Дан писал сообщения Лорен, справляясь о ее здоровье. Ирен вернулась в свое кресло и обозревала арену взглядом стервятника, на пару со своим верным слугой Филиппом Роже. Война между ней и Шарлен объявлена. И Шарлен заплатит за последствия, но теперь ей было все равно. Это уже не имело значения. В один прекрасный день, когда явится комиссия для детального разбора всего происшедшего – после терактов или драм такого масштаба всегда присылают комиссии, – «Медиаплексу» тоже придется отвечать. Шарлен не питала иллюзий – могущественная группа с таким количеством политических и финансовых связей справится с ситуацией, Амели де Кастельнак – слишком ловкая, коварная и влиятельная персона, она проскочит сухой между струй, но, возможно, пострадает имидж холдинга. Шарлен на это и надеялась.

Остен только что вернулся к центральному пульту, чтобы подвести промежуточные итоги вместе с Натэ. Остальные – жандарм в штатском Франк, Марван, Симон и даже Боб из соседнего помещения – следили за экранами, транслирующими Кратоса и Поля, и ждали. Многие еще не пришли в себя после пережитого.

– Удивительное спокойствие, – призналась она.

– Типично для кризиса. События ускоряются, а потом провал. Это море, и важно не бороться с волнами, а предвидеть их, чтобы лучше встретить, следовать им, но не подчиняться.

– У тебя было много похожих дел?

– Я шесть лет в спецназе. Мы проводим более трехсот операций в год, так что, хоть я, к счастью, не задействован в каждой, можешь представить.

Цифра потрясла Шарлен, хотя как журналистка она привыкла к потоку криминальных новостей.

– Неужели во Франции столько преступлений?

– И это притом, что нас вызывают, когда ситуация становится критической. Мы не сидим без дела, нам вполне хватает одних только операций по задержанию особо опасных преступников, захвату заложников, не считая вооруженных безумцев и заключенных, которые выходят из-под контроля. Это я говорю только о спецназе. Кроме того, есть еще силы наблюдения, защиты… Спектр широкий.

– Неужто наш мир настолько плох?

Он пожал плечами:

– Не мне об этом говорить.

Шарлен вздохнула, немного подавленная. А он был в своей стихии. Удивительно расслабленный и спокойный.

– Ты с детства мечтал этим заниматься?

– Почти.

– Но как удается сочетать такую работу и семью? – спросила Шарлен, указывая на его обручальное кольцо.

Янис смущенно поморщился:

– Сложно.

– Прости. Я лезу напролом.

– Без проблем.

Повисла неловкая пауза, и Шарлен радикально сменила тему:

– Ладно, объясни, почему ты уверен, что Кратос вновь пойдет на контакт?

– Посмотри на него. Что ты видишь?

– Мне повторить все, о чем мы уже говорили?

– Нет, только то, что ты видишь.

– Ну… Он прячется. Мы ничего о нем не знаем.

– И следовательно?

– Ну… он осторожный, параноик…

– Бронежилет поверх одежды, балаклава, маска…

– Это все много весит?

– В этом очень жарко.

Шарлен все еще не понимала, к чему клонит Янис, поэтому он объяснил:

– Два часа назад я попросил отключить кондиционер в студии.

– Умно. Он начнет потеть, захочет, чтобы мы включили вентиляцию, и тогда мы сможем возобновить разговор.

– Особенно если учесть, что ты раньше предложила оказать ему помощь и упомянула кондиционер, а тем самым посеяла зерно в его голове.

– Ты и вправду меня используешь.

– Нет, мы команда. Просто у тебя нет моей подготовки. Оно и к лучшему: Кратос тонко это чувствует.

– Выходит, ты бросаешь меня на передовую, потому что он чувствует, что я не флик… помимо того, что делаешь меня «первым предохранителем» – я запомнила твое выражение.

– Извини, если оно режет слух. Да, ты остаешься на переговорах, потому что контакт между вами уже установлен, ты не жандарм, и это, похоже, его успокаивает. Ты сообразительная, и действительно, если понадобится, если он сорвется, я смогу тебя заменить, сказав, что у тебя нет полномочий получить то, что он требует, а у меня их больше и поэтому я беру руководство на себя.

– Чтобы на самом деле его запутать, в итоге сказать, что ты должен поговорить с начальством, и еще больше затянуть дело.

Янис улыбнулся, признавая поражение:

– Вот именно. Напоминаю, затяжные переговоры нередко работают на нас. Он устанет, потеряет решимость, станет восприимчивее к нашим словам, и мы, возможно, перевернем его сознание и заставим сдаться.

– Я удивлена, что в итоге мы так мало с ним говорим.

– Потому что он не хочет. Пока не хочет. Но потихоньку мы своего добьемся. И потом, сложность общения с Кратосом состоит в том, что у нас нет никаких личных рычагов. Мы ничего о нем не знаем. Обычно я получаю информацию постепенно, от близких, коллег, семьи, врачей… Это позволяет мне понять человека, определить правильный подход, выбрать направление переговоров. Здесь у нас абсолютно ничего нет. Это ограничивает наши методы.

– Такое бывает редко?

– Когда абсолютно ничего не знаешь о противнике? Да, к счастью, редко. Такой тип захватчиков в масках, наряду с психами, – самые непредсказуемые, с той только разницей, что первые действуют по плану. И нам придется тянуть время, чтобы угадать его нутро, заставить его раскрыть карты. Слишком много параметров ускользает, и это для нас опасно.

Шарлен кивнула: все понятно. Потом спросила:

– Если бы для спасения жизни заложников пришлось заплатить выкуп, вы бы это сделали?

– Не я принимаю такие решения, это происходит на высшем уровне – на уровне министра или даже президента после совещания с советниками, включая нашего генерала, который проинформирован о ситуации на месте.

– Но если мы не сможем разблокировать эту ситуацию и выкуп станет единственным способом помешать ему убивать?

Янис поморщился:

– Мы заплатим, если это абсолютно необходимо. Но… – Его лицо помрачнело.

– Но что?

– Государство никогда не позволит преступнику уйти с выкупом. Никогда.

Шарлен поняла посыл.

– Нельзя создавать прецедент, это было бы катастрофой для Франции, – резюмировала она.

– Прежде всего это спровоцировало бы множество новых захватов заложников. Но государственные интересы всегда будут превыше всего, так что нет, Кратос не сможет уйти со своими деньгами. Ни под каким предлогом.

Шарлен поняла все, что под этим подразумевалось.

– Значит, нет никаких шансов, что все закончится хорошо?

Янис посмотрел ей прямо в глаза:

– Наша задача – сделать так, чтобы он не дошел до убийства, чтобы мы смогли заставить его сдаться.

– Иначе вы его нейтрализуете…

Шарлен кивнула, немного потрясенная грузом ответственности, который она только что взвалила себе на плечи. Теперь она должна выложиться по полной. Они снова принялись наблюдать за Кратосом, его жестами, выискивая малейшие признаки того, что ему становится жарко, и тут Дан воскликнул:

– О-го-го-го! Вы должны это увидеть! Марван, выведи нам «Франс-24» на монитор.

Режиссер набрал что-то на клавиатуре компьютера, затем на пульте, и на главном экране появился прямой эфир канала «Франс-24».

Парень лет двадцати, стоя на тротуаре, глубокой ночью, окруженный микрофонами и камерами, толкал речь.

– Поскольку ни государство, ни мультимиллиардная компания вроде «Медиаплекса» не хотят взять дело в свои руки и спасти жизни, мы решили взять его на себя, – страстно вещал он.

Следователь Франк пригладил усы и спросил ошеломленно:

– Что это за клоун?

Молодой человек повернулся лицом к камере, глядя прямо в объектив, и добавил:

– Мобилизуйтесь! Потому что все вместе мы сможем освободить Поля Даки-Феррана и его семью.