Больница Биша́ на окраине Парижа снаружи напоминала старое казино в Лас-Вегасе. Массивный стеклянный блок с десятками палат выходил на центральную бетонную площадку напротив Порт-Сент-Уэн.

Вечером окрестности выглядели довольно мрачно: нужно иметь крепкие нервы, чтобы пересечь этот участок, освещенный желтоватыми фонарями, миновать лагерь бомжей и случайных наркоманов под мостом кольцевой дороги и войти в громадное здание, возвышающееся над всей округой.

Сеньон и Магали показали жандармские удостоверения, и на стойке приемного покоя им объяснили, куда идти. Они миновали первый подземный этаж, но у дверей в послеоперационный блок путь им преградила медсестра:

– Кто вам сказал, что сюда разрешено входить?

– Сама пациентка.

– В полночь? Нет, ее только что перевезли из операционной, я не могу вас…

Магали, приняв самый грозный вид, сунула сестре под нос военное удостоверение:

– У этой пациентки может быть жизненно важная информация, и она добровольно согласилась с нами поговорить. Речь идет о потенциальном спасении жизней. Теперь все ясно?

Медсестра отступила, и Сеньон шепнул напарнице:

– Маг, она просто выполняет свою работу.

– Не надо меня сегодня доставать, – отрезала та раздраженно и поправила челку, тряхнув копной волос.

Лорен Делакуа лежала в дальнем углу палаты, отгороженная ширмой на колесиках. Ее короткие волосы разметались по белой подушке, глаза покраснели, кисть полностью скрыта огромной повязкой. Молодой женщине не было и тридцати.

Следователи представились, поинтересовались, как она себя чувствует, внимательно послушали и постарались утешить. Магали проявила профессиональную деликатность, успокаивала и выказывала сострадание – разительный контраст с тем, как она только что отшила медсестру.

Решив, что можно переходить к деловой части, ради которой они пришли, Сеньон спросил Лорен:

– Вы помните, как все началось?

Она сглотнула и кивнула:

– Вчера вечером около восьми я была дома, готовила ужин, и тут позвонили в домофон. Это был курьер из «Амазона» с посылкой. – Она облизнула губы. – Я никогда ничего у них не заказываю, поэтому сказала, что это ошибка, но он настаивал, назвал мое полное имя и сказал, что, возможно, это подарок и он обязан его доставить, хотя бы отдать консьержке.

Она говорила, уставившись в потолок, словно там беззвучно прокручивался фильм – история о том, как она пострадала.

– У нас в доме нет консьержки, так что… Я, как полная дура, открыла.

– На вашем месте это сделал бы любой, – успокоила ее Магали.

– Не знаю. В общем, я его впустила. Он поднялся на мой этаж и… я даже не успела ничего сообразить, как он приставил пистолет мне ко лбу.

– Вы видели его лицо? – спросил Сеньон.

– Нет. Он не воспользовался лифтом, поднялся по лестнице, на нем была толстовка с поднятым капюшоном, и оттуда выглядывала кепка. Голова опущена, он не включил свет в коридоре, я толком его не разглядела, а когда он подошел ближе, я увидела маску и… Было уже поздно.

– Что за маска?

– Такая же, как сейчас на нем в эфире.

– Когда он говорил с вами по домофону, голос звучал нормально или был искажен?

– Нет, нормально, иначе я бы насторожилась. Мужчина, мне не показалось, что молодой, скорее достаточно взрослый, но я могу ошибаться.

Жандармы обменялись понимающими взглядами. Наконец-то подтвердилось то, что все предполагали, – Кратос мужчина.

– Он был в перчатках? – поинтересовался Сеньон.

– Да, помню, в одной руке он держал перед собой посылку, а в другой оружие, в перчатках.

– А потом?

Лорен снова облизала губы.

– Все произошло очень быстро. Он приставил пистолет к моей голове, закрыл дверь и велел заткнуться. Сказал, что не будет меня насиловать или бить, если я буду молчать.

– Он употребил слово «насиловать»? – удивилась Магали.

– Да, именно это сразу больше всего меня напугало. Обычно так не говорят, если действительно не собираются. Я подумала, что он хочет именно этого. Но… я так испугалась. Была как будто парализована.

– Это называется оцепенение – реакция, которая возникает у любого. Вы не должны винить себя. Вы были в шоке от страха.

– Да, я знаю…

Сеньон вернулся к теме:

– Он задавал вам вопросы?

– Сначала дал мне что-то вроде жесткой пластиковой стяжки и приказал обвязать запястья и затянуть зубами.

Стяжка-хомут, вспомнил Сеньон. Криминалисты забрали ее для анализа в лабораторию. Они надеялись найти на ней ДНК Кратоса.

– Потом заставил меня сесть и спросил, где можно спрятаться на съемочной площадке.

– И вы ему ответили?

– Сначала нет, я не могла говорить, но он дал мне прийти в себя. Он… он не был агрессивным. Просто его пистолет все время маячил перед глазами. Он несколько раз повторил, что не хочет меня убивать, но что я не должна его к этому вынуждать.

– А потом?

– Я… я сказала ему, что там нет укрытий, что это съемочная площадка. Но он настаивал. Похоже, он немного разбирался в устройстве студии. Спросил, прозрачна ли решетка для крепления прожекторов наверху, и я сказала, что да. Он хотел знать, не остаются ли иногда ящики для оборудования за декорациями, но нет, этого никогда не происходит. Он говорил о столе техников, о зонах с автоматическими камерами…

– У вас не сложилось впечатления, что он там уже бывал?

– Не на площадке, нет, иначе он бы не спрашивал, но он явно был знаком с процессом съемок, это да. Во всяком случае, осведомлен. Именно когда он упомянул камеры, я вспомнила о зеркальном полотне. Мне было страшно, и я ему сказала.

Магали ободряюще положила руку ей на плечо.

– А про парковку, про то, что днем есть охрана, а ночью нет, он спрашивал? – спросила следователь.

– Нет. Его интересовала только съемочная площадка.

– Вы не сказали ему о биометрических мерах безопасности?

– Не думаю. Но…

Жандармы замерли в ожидании, пока Лорен сформулирует мысль.

– Он заставил меня выпить целый стакан воды. Я догадалась, что он меня чем-то накачивает, и подумала, что потом он надо мной надругается… И я потеряла сознание. Очнулась днем от боли. – Она посмотрела на забинтованную руку. – Врачи говорят, что он меня не насиловал. Это было, просто чтобы меня вырубить и… забрать мой палец.

– Вы были связаны?

– Да, запястья и лодыжки, и привязана к чугунному радиатору в квартире. И еще кляп во рту. Я ничего не могла сделать. Много часов подряд. Это было… тяжело.

Магали интересовали детали:

– Простите, что возвращаюсь к этому, но… Он наложил вам повязку или что-то такое?

Она кивнула:

– Да, бинт с ватой, пропитанной антисептиком. Я решила, что он вернется, была в ужасе.

– Почему вы так подумали? – спросил Сеньон.

– Потому что он оказал мне первую помощь! И потому что поставил рядом со мной таз с водой. Сначала я не очень поняла зачем, а потом, через несколько часов… мне страшно захотелось пить, и я смогла всасывать воду через кляп. Думаю, это была его идея. Ну зачем психопату ставить воду, если он не собирается вернуться?

– Но никто не пришел…

– Нет. Пока меня не освободили ваши коллеги.

Магали взяла инициативу:

– Прежде чем вы потеряли сознание, вы не видели, чтобы он что-то пил или ел? Или трогал какие-то вещи у вас дома?

– Нет, ничего.

– В туалет не ходил?

– Нет.

– Не ложился на вашу кровать или диван?

– Не думаю, я не видела.

– Что-нибудь в его поведении могло навести на мысль, что он бывал раньше в вашей квартире?

– Тоже нет.

– Он пользовался телефоном или какими-нибудь гаджетами?

– Нет, я… Насколько я знаю.

Исходя из своего немалого опыта, Сеньон понимал, что больше они ничего не добьются от бедняжки, разве только заставят ее мысленно вернуться к подробностям пережитого, но считал, что этим они причинят ей слишком много страданий, а вероятность извлечь что-то существенное практически нулевая. Кратос был крайне осторожен, ничего не оставил на волю случая, и теперь криминалистам сильно повезет, если они найдут в квартире хоть какой-то его след.

Сеньон решил оставить Магали с жертвой, – возможно, наедине с женщиной Лорен почувствует себя свободнее. В коридоре он воспользовался моментом и сделал несколько звонков, чтобы узнать, как идут дела.

Магали вышла из палаты через десять минут.

– Ну что? – спросил он.

– Ничего больше.

– По крайней мере попытались.

Пока они шли по подвальному этажу больницы, Сеньон, не привыкший к молчанию Магали, спросил, что она думает.

– Девушка сильно пострадала, – ответила та.

– И не скоро закажет доставку на дом.

– Сеньон! – строго одернула его напарница.

Магали редко воспринимала все буквально, у них было принято снимать напряжение шуткой. Очевидно, эта Лорен чем-то ее зацепила, но чем – непонятно. Сеньон не стал выяснять подробности – иногда жертвы пробираются вам в душу и причиняют боль. Магали не любила говорить о чувствах, и он знал, что она выскажется, если ей будет нужно.

Подтверждая его предчувствие, она переключилась на другую тему:

– Кратос не психопат. Он ценит жизнь. Дал ей снотворное, чтобы отрезать палец, обработал рану и даже позаботился и оставил ей воду.

– Довольно трогательно со стороны парня, который угрожает убить любимого телеведущего французского народа.

– Интересно, способен ли он выстрелить.

Сеньон остановился в пустом коридоре с блеклыми стенами:

– Маг, мы с тобой перевидали достаточно людей, впавших в отчаяние. Это ничего не значит. Если на него давят, если он на пределе, кто знает, как далеко он может зайти.

– Ты прав.

Они двинулись дальше.

– И я только что говорил с одним из криминалистов. В мусорном ведре на кухне Лорен Делакуа они нашли стерильную упаковку от мочеприемника.

– Почему ты раньше не сказал?

– Узнал, пока ждал тебя в коридоре.

– Мы могли бы спросить ее, не пользовалась ли она…

– Мочеприемники адаптированы для мужской или женской анатомии. Судя по упаковке, этот был с пенильной насадкой, то есть для мужчин.

– А, выходит, он болен?

– Нет, он экипировался для долгого ожидания. Если захочет отлить, ему не придется оставлять заложника одного.

– Черт… Он продумал все. Это не новичок.

– Я пришел к тому же выводу. Он сумел подготовиться, провести скрытую разведку, не оставляя следов, у него исключительная выдержка, хладнокровие, он полностью контролирует нервы – явно не дебютант. На таком уровне не совершить ни одной ошибки можно, только имея опыт. Лорен упомянула взрослый голос. Он повидал жизнь, это не первое его преступление. Вероятно, у него есть судимость, значит его ДНК должна быть в базе.

– Не могу перестать думать о том, что он сказал Лорен, – что он не будет ее насиловать. Странно, не находишь?

– Он хотел успокоить ее насчет своих намерений.

– Может быть. Или это связано с его прошлым. Тут у него была миссия, поэтому он ее пощадил, но…

– Он, вероятно, провел ночь рядом с ней, пока она спала. Если бы он был насильником, сомневаюсь, что удержался бы.

Магали что-то буркнула в ответ, Сеньон чувствовал ее скептицизм.

– В любом случае я бы не отбрасывала полностью эту версию, – сказала она.

Они вернулись в приемный покой. Там царил аврал – из пожарных машин на носилки выгружали трех жертв серьезной автокатастрофы. Жандармы отступили, освобождая коридор. Магали и Сеньон увидели прямо перед собой совсем молодых ребят. У девушки лет двадцати или моложе ноги от колен были неестественно вывернуты. Она стонала. За ней парень, чуть старше, был так густо покрыт засохшей кровью, что не разобрать, голый ли он до пояса, или на нем красная футболка. По его отсутствующему виду невозможно было понять, умирает он или находится под морфием.

Магали отвернулась, чтобы не смотреть. Даже для следователя, привыкшего к трупам, боль живых, особенно молодых, была жутким зрелищем.

– Черт… Что-то я совсем раскисла, – тихо сказала она. – Надеюсь, я не беременна.

Выйдя на улицу, Сеньон поднял воротник куртки до самого подбородка, защищаясь от ноябрьского ветра.

– Я тебя знаю, – сказала Магали. – Знаю это твое недовольное выражение. О чем ты все время думаешь? Ты не отреагировал, когда я сказала о беременности.

Здоровяк поджал губы – он весь ушел в свои мысли.

– Кратос не спрашивал Лорен о парковке, – напомнил он. – Он уже знал, как войти в здание. Знал, что ночью нет охраны.

– Он мог это выяснить наблюдением.

– А то, что он сумеет подняться в производственную зону с пропуском Лорен? Ему было известно, что она одна из немногих, кто имеет доступ на площадку. Такое не сообразишь, просто наблюдая снаружи.

– Разве что он сам там работает.

Сеньон скептически покачал головой.

– Не веришь? – удивилась напарница.

– Ты видела это место? Если бы он там работал, у него был бы пропуск с отпечатками для биометрии. Ты правда думаешь, что такой осторожный тип совершил бы такую ошибку? Он догадывается, что мы прочешем весь список персонала вплоть до стажеров. Даже если это займет две недели, мы обязательно будем искать. Если у него уже были приводы в полицию, он знает, что у нас есть его отпечатки пальцев, а значит, мы его опознаем.

– После таких предосторожностей он не попадется из-за пропуска. Ты прав. Тогда как он готовился?

Сеньон помедлил, прежде чем ответить, словно в последний раз проверяя свои выкладки:

– Вариантов немного.

Магали резко остановилась на тротуаре под желтоватым светом фонарей.

– Ах да, и я желаю тебе забеременеть, – добавил Сеньон. – Тебе это, вообще-то, пошло бы на пользу.

Но Магали обдумывала слова напарника. И произнесла ошеломленно:

– У него есть сообщник на телеканале.