Сеньон снова был на связи с Гильемом. Лейтенант не верил своим ушам:

– «Фейсбук» разрешил прямую трансляцию захвата заложников?

– Политика «Фейсбука» в этом вопросе довольно туманная. Они модерируют вручную, не автоматически, поэтому не могут контролировать все, что загружается. Они надеются, что сами пользователи сообщат о шокирующем или незаконном контенте, – объяснил Гильем.

– И это, по-твоему, нормально?

– На этот аккаунт был подписан только один пользователь, поэтому потребовалось время, чтобы мы его обнаружили.

– Дай угадаю: подписчик – это наш друг, который сейчас в прямом эфире на «МД1»?

– Kratos666. Как изящно!

– И что теперь говорит «Фейсбук»?

– Полковник с ними на связи, предупреждает, чтобы они не наделали глупостей. Главное, сейчас уже нельзя отключать трансляцию: преступники могут в отместку убить заложников. Раз уже идет онлайн, оставляем до особого распоряжения. Думали хотя бы ограничить доступ, но это сложно.

Сеньон вздохнул.

– Что за дерьмо… – проворчал он.

В мобильнике Гильема глухо прозвучал далекий выстрел.

– Что происходит? – встревожился Сеньон.

– Не знаю. Перезвоню. – И Гильем отключился.

Сеньон прошел через гостиную на балкон и окликнул Жислена:

– Там была детонация…

– Слышал, – сказал командир группы, указывая на наушник. – Жду информацию.

Сеньон постоял с ними несколько минут, попытался отправить сообщение Франку, чтобы узнать, что происходит, но вспомнил, что в башне «Медиаплекса» нет сигнала.

Магали из гостиной подала ему знак подойти.

– Начальник просит вернуться в «Медиаплекс», – объяснила она.

– Улицу оставляем полиции, прибывает бригада антитеррора, – видимо, решение приняли наверху. Это политика.

– Там был выстрел.

– Знаю, я была на связи с полковником из нашего розыска, он отключился, пока все.

Они одновременно угрюмо нахмурились.

– Спецназ тоже уходит? – спросил Сеньон, указывая на трех человек на балконе.

– Да. Разводим дела порознь.

– Они же связаны.

– Генерал Брюно остается руководителем операции, полиция становится вспомогательной силой, но рулить и принимать решения будет министр. Президент не оставил ему выбора, придется подключать полицейских.

– Чтобы его не могли упрекнуть в том, что он позволил внутренним склокам между министром и префектом помешать разрешению ситуации, если все пойдет не так, – понял Сеньон.

– Видимо, президент держит руку на пульсе, но позволяет правительству стоять у руля. Чувствует, что дело может кончиться плохо, и держится в стороне.

Сеньону осточертела эта политическая возня. Слишком часто она отражалась на его работе. Его до сих пор мучило одно расследование, которое он вел почти год, – ликвидация гигантской сети сутенеров из стран Восточной Европы. Чем больше он тянул за ниточку, тем больше обнаруживал мерзостей и тем больше всплывало имен. Он отдал этому делу десять месяцев жизни, но полковник попросил его остановиться и передать материалы судье как есть. Сеньон возмутился – еще множество причастных предстояло идентифицировать, – но никакие аргументы не помогли. Приказ шел с самого верха. Операция и так была достаточно громкой, попадет на первые полосы, позволит провести множество арестов, порадует министра, так что можно освободить целую команду следователей и переключить их на другие задачи для улучшения статистики.

– Десятки подонков выйдут сухими из воды! – кричал Сеньон в ярости.

– Но столько же сядут. Вы не спасете мир, лейтенант, – сухо ответил полковник. – Ваша миссия – сделать его лучше, и вы уже внесли свою лепту. Я не могу держать вас на этом расследовании дольше, так что подчиняйтесь.

У Сеньона не было выбора. Приказ есть приказ. В глубине души даже сам полковник был возмущен, но он тоже подчинялся приказам вышестоящего начальства.

Магали прервала размышления Сеньона.

– Что думаешь? – спросила она, указав подбородком на особняк.

Он скривился:

– Хреново. Два захвата заложников, взаимное прикрытие плюс прямая трансляция… Если придется брать студию штурмом, потери неизбежны.

– Похоже, они все просчитали заранее. Думаешь, у них есть план отхода и побега?

– Уверен, что есть. Но пока мы плетемся на шаг позади, у нас ни черта нет.

– Я все время думаю: почему здесь их двое, а в «МД1» только один? Двум подготовленным и вооруженным мужикам взять в заложницы двух женщин – пара пустяков. А там весь технический персонал студии, куча народу, столько параметров нужно контролировать – довольно напряжно. Понимаешь? Как-то нелогично. Им следовало поступить ровно наоборот.

– Одному человеку проще проникнуть в башню? – предположил Сеньон.

– У них был идеально продуманный план. Если бы хотели, могли бы приехать утром на парковку вдвоем и спрятаться в нише за полотном.

Сеньон почувствовал нарастающую тревогу:

– Ты хочешь сказать, что Кратос в студии не один?

– Не знаю. Из того, что мы видели, – похоже, что да, за зеркальным полотном с ним никого не было, но это и странно. Когда готовишь такое дело, распределяешь силы туда, где они нужнее. А чтобы справиться с матерью и дочерью, двоих не требовалось.

– Зато в студии… Да, ты права.

Сеньон прокручивал одну за другой все гипотезы, сверяя их с опытом, с тем, что казалось логичным и наиболее вероятным.

– Отход они организуют отсюда, – вдруг объявил он. – Кратосу будет трудно покинуть студию со всеми заложниками. Следуя здравому смыслу, он оставит одного Поля, если не убьет его к тому времени. Но здесь их двое, они смогут… – Он в раздражении покачал головой. – Нет, получается какая-то глупость. Не знаю. Но ты права, причина должна быть.

Фасады домов на улице вдруг озарились синими вспышками под рев мощных моторов.

Прибыла бригада антитеррора.

– Вперед! – скомандовал Сеньон. – Возвращаемся в башню. – Он окликнул Жислена: – Есть новости насчет выстрела?

Командир группы мрачно покачал головой и сложил антенны стеновизора. Они покидали сцену. Дело передано полиции, у которой свои методы, своя техника, свой план атаки.

Сеньону было горько. Он ненавидел, когда политики все портили, хотя в его работе такое случалось постоянно.

Он снова подумал о речи Кратоса, и она ему не понравилась.