Шарлен проникла в сознание Кратоса. Едва просунула кончик пальца в приоткрытую заднюю дверь – так, что он и не заметил. Ей удалось направлять его ответы, чтобы подготовить его, сделать восприимчивым к ее просьбам. По ее указанию он выдвинул микрофоны, физически взаимодействовал с окружением. Вроде бы мелочь, деталь, и все же маленькая обнадеживающая победа на будущее.

Конечно, он действовал в собственных интересах, но в этом и заключалось искусство переговоров: внушить ему, что это полезно для его целей.

Теперь, когда она приоткрыла эту дверь, она намеревалась воспользоваться моментом для достижения настоящей цели.

– Думаю, вы правильно сделали, что выставили стационарные микрофоны. Мы будем вас слышать гораздо лучше.

Он не ответил, и Шарлен испугалась, что потеряет его, что он прервет разговор. Она настаивала:

– Вам больше не нужно держать проводной микрофон, можете его положить. Между нами, это освободит вам руку, учитывая, что другая… занята.

– Тебя на самом деле зовут Шарли?

Услышав свое имя, она напряглась в кресле, почувствовала, как сильнее забилось сердце. Шарлен ценила дистанцию, которую давал псевдоним. Внезапно он вторгся в ее личное пространство. Приблизился к ней.

Вокруг вся режиссерская, затаив дыхание, следила за ее словами, словно утяжеляя и без того колоссальную ношу, давившую на ее плечи.

– Да. Но Джимини меня вполне устраивает.

– Нет. Это забавно, но неуважительно.

Она обменялась тревожным взглядом с Янисом, который оставался невозмутимым.

– Спасибо, Шарли.

Янис торопливо написал в блокноте: «Браво».

– Я вам не враг, знаете ли.

Черт! Она оступилась, произнесла типичную фразу из запрещенного лексикона. Мозг Кратоса запомнит только слово «враг» и утверждение, которое он не может проверить, но инстинктивно он не должен ей доверять.

Она попыталась тут же исправиться:

– Я хочу, чтобы все это хорошо закончилось, вот и все. Для моих коллег, для меня и… для вас.

Шарлен сделала короткую паузу, неуверенная, что это можно выразить вслух, и вспомнила совет Яниса: оставаться максимально честной.

– Это… это моя рабочая среда, вы в нее вторглись. Мы сейчас переживаем вторжение насилия в привычную жизнь. Сегодняшняя ночь навсегда оставит отпечаток на всех нас.

Кратос не реагировал. Его серебряная маска смотрела в камеру.

– При этом я ни на секунду не думаю, что вы делаете это ради того, чтобы нас травмировать. Наверное, это стало вашим последним средством. Никто не идет на такой риск, не будучи загнанным в угол. Никто не хочет причинять боль другим, если его не заставляют. Я ничего не знаю о вашей жизни, каково бы ни было ваше настоящее имя, но знаю, что вы, должно быть, страдали, раз дошли до такой крайности.

Никакой реакции. Это хороший знак, подумала Шарлен. Она воспользовалась еще одной рекомендацией Яниса и сменила тон – меньше мягкости, больше уверенности. Она хотела, чтобы ее слова проникли в глубину души Кратоса.

– Сегодня вечером вы дважды упомянули невидимок общества, тех, кто приносится в жертву за кадром, словно они не в счет. Думаю, что вы принадлежите к этой категории. Вы или ваши близкие. Наверное, вы стали жертвой этого мира, который перемалывает свой народ в жерновах системы. Наверное, вы были страдающей стороной, прежде чем стали…

– Палачом?

Шарлен вздрогнула, но тут же взяла себя в руки:

– Я бы не стала использовать этот термин. Но в остальном – разве я ошибаюсь?

Он не ответил. Не стал откровенничать.

Очко в его пользу.

Шарлен продолжила наступление:

– Кратос, вы недавно угрожали отнять чью-то жизнь. Люди здесь выполнили то, чего вы хотели. Взамен вы…

– Я ничего не обещал.

– Знаю. Это я вас просила. Но вы не отказали.

Молчание. Шарлен чувствовала напряжение в воздухе, словно он стал горячее, гуще, тяжелее давил на кожу и с трудом проникал в легкие.

– Я протянула вам руку. Ничто вас не обязывает, это правда, однако у вас есть возможность ответить тем же.

– Это флики суфлируют тебе, что говорить?

Она его теряла. Она стиснула зубы, переждав волну напряжения, затем ответила:

– Нет, я та, с кем вы заговорили первой, а они позволили мне продолжать, чтобы вас не злить. Но если я им стану ни к чему, они меня заменят и вы будете иметь дело с ними напрямую, если это то, чего вы хотите.

Она играла по-крупному, предложив ему этот вариант. Если он сочтет общение с ней менее важным, менее ценным, чем прямые переговоры с жандармами, то ухватится за эту возможность.

– Ты мне нравишься, Шарли. Ты искренняя. Флики такими не бывают.

Рыжеволосая девушка с облегчением закрыла глаза.

– Спасибо. Мы с вами в одной лодке, – повторила она, чтобы вбить эту мысль в его сознание.

Молчание. На этот раз напряженное. Все решалось сейчас.

Шарлен сделала глоток из кружки, надеясь, что это принесет удачу.

– Вы мне нужны, – сказала она. – Чтобы доказать им, что я полезна. Я предложила вам помощь с едой или кондиционером, с микрофонами, чтобы освободить вашу руку, я делаю все возможное, чтобы мы продвигались вперед, оба.

– Я знаю, чего ты хочешь.

Серебряная маска смотрела на нее со всех экранов режиссерской.

– Если вы освободите Паолу, вы не только укрепите мои позиции, но и пошлете мощный сигнал всем, кто нас сейчас смотрит, прямо перед речью, с которой вы хотите к ним обратиться.

– А ты, Шарли, действительно этого хочешь?

Ей не понравился его тон, словно в нем был скрыт неприятный подтекст. Словно он расставлял ловушку.

Шарлен за несколько секунд перебрала все возможные варианты и, не обнаружив подвоха, ответила:

– Да.

Молчание. Тревога раздувалась, как воздушный шар, заполняющий все пространство, грозя раздавить всех присутствующих о стены.

– Тогда я сделаю это для тебя.

Шарлен почувствовала, как воздух разом вышел из легких.

– Спасибо.

– Но я отпущу ее только при одном условии.

Шарлен снова напряглась.

– Если ты, и только ты, придешь за ней.

Янис схватил руку Шарлен, категорически и бескомпромиссно показывая: «Нет».

Шарлен облизнула губы. Во рту пересохло.

Она взялась за микрофон наушника и сказала:

– Согласна. Иду.