Две машины и полицейский фургон перегородили дорогу перед открытыми воротами дома Даки-Ферранов.

Вокруг на улице около тридцати фликов и десяток пожарных сновали во все стороны, выполняя приказы и сдерживая любопытных соседей. Другие сотрудники в форме записывали номера всех припаркованных машин и собирались проделать то же самое в радиусе двух кварталов, а затем проверить, принадлежат ли они местным жителям. Идея была в том, чтобы выявить любой подозрительный транспорт.

Магали, даже не успев завершить разговор по телефону, доложила Сеньону:

– Он не убил суфлершу, но и не отпустил.

Сеньон, руки на бедрах, стоял, повернувшись к белой стене, окружавшей виллу.

– Не нравится мне твое выражение лица, – призналась Магали. – На самом деле мы понятия не имеем, что там происходит внутри.

– Связанные мать и дочь и как минимум один похититель.

– А если это ловушка? Если он устроил эту инсценировку, чтобы нас одурачить?

– С какой целью?

– Разделить нас, оказать давление, заставив поверить, что у него заложники повсюду, или даже чтобы морочить нам голову, если на самом деле он действует в одиночку.

– Как, по-твоему, он смог бы такое провернуть? Ты же видел изображение на видеоняне!

Сеньон задумался. Он не раз сталкивался с изворотливыми преступниками, уже встречал подобных умников, которые тщательно готовили свой план, стараясь заманить полицейских в ловушку, направить туда, куда хотели, чтобы расчистить себе путь в другом месте. Большинство преступников – мелкие шестерки с ай-кью, едва дотягивающим до среднего, но попадались и редкие блестящие личности, чей интеллект соперничал только с их порочностью.

– Ладно, – сказал он, – представь, что он похитил заложниц раньше, заснял их и теперь крутит на мониторе записанное видео, а сам потом запер их где-то или того хуже – уже от них избавился. Он давит на нас, чтобы мы уступили его требованиям, хотя на самом деле действует в одиночку.

– Нам известно, что он прибыл в башню «Медиаплекса» в пять утра. Поль Даки-Ферран был еще дома в это время – он бы знал, если бы жена и дочь исчезли.

Сеньон выругался. Очко в пользу напарницы.

– И все же мы понятия не имеем, что творится в доме. Мне это не нравится. И он вполне может находиться в другом месте с заложницами, а нам внушает, что они заперты здесь, чтобы мы теряли время, если он наблюдает удаленно. Представь, а вдруг он передает видео на монитор в доме, а сам прячется с заложницами в пятидесяти километрах отсюда? И если мы начнем штурм здесь, это провал.

Сеньон повернулся к «ауди» спецназа, возле которой ждали трое бойцов.

– У вас есть способ просканировать дом?

– Чтобы узнать, сколько человек внутри? – спросил Жислен. – Да.

На этот раз выругалась Магали.

– В послании он приказывал отступить, – напомнила она. – Если нужно обойти дом, вводя оптоволоконную камеру в каждую комнату, каждый раз сверля стены, это будет слишком долго и рискованно, нас засекут.

Жислен успокоил ее:

– Мы можем узнать, сколько людей внутри, где они находятся и следить за их передвижениями, но при этом не вставлять камеры и не приближаться к стенам?

Сеньон колебался:

– Как только я приподнял бумагу, скрывающую монитор, тип внутри узнал, что мы здесь. Он сказал это женщинам, он следит за входом.

Полицейский, капитан Эрик Дерон из уголовного розыска полиции Парижа, похожий на Черно, начальника тактической группы, – перебитый нос, расплющенные губы и уши-пельмени, – слушал разговор, стоя рядом и одновременно отправляя сообщения.

– В левом углу есть камера видеонаблюдения – я получил подтверждение от охранной компании, – сказал он. – Парень внутри, скорее всего, наблюдает за монитором, поэтому увидел, как вы вошли во двор.

– Охранная компания может отключить эту камеру?

– Я уже спрашивал – говорят, да, у них есть удаленный доступ, но тогда террорист внутри потеряет изображение и поймет, что мы делаем.

Сеньон спросил:

– А служба сигнализации упоминала другие камеры?

– Это единственная. Зато все двери и окна под периметральной сигнализацией, и они сказали, что она сейчас активирована: если открыть любое из них, сразу завоет сирена.

– Он сможет отключить ее в момент вмешательства при необходимости. А датчики движения не включены?

– Нет, но мы могли бы их активировать, хотя бы чтобы подтвердить присутствие людей.

– Рискуя его разозлить, и вообще, это может быть собака, а мы все равно не узнаем, сколько их там внутри.

Магали не скрывала своих опасений:

– В тот момент, когда мы войдем во двор со спецназом, даже если отключим камеру всего на пять секунд, он запаникует. Это рискованно!

– Но нам не нужно входить во двор, – уточнил Жислен. – У нас есть секретное оборудование для сканирования помещений внутри дома на расстоянии. – Он поднял взгляд на здания вокруг и указал на небольшой двухэтажный дом слева от особняка Даки-Ферранов. – Достаточно выйти на этот балкон, и мы окажемся менее чем в двадцати метрах по прямой. Это приемлемая дистанция.

– Мы будем на виду, – заметила Магали. – Если их несколько или он смотрит в окно в нашу сторону, он поймет, что мы что-то затеваем.

Сеньон вздохнул. Скоро улица будет кишеть старшими офицерами, политиками, которые возьмут руководство в свои руки. Если он хотел рискнуть, прислушаться к собственной интуиции, то это надо делать либо сейчас, либо никогда. Он обратился к Жислену:

– Это новейшее оборудование у вас здесь, с собой?

– Нет, на базе, но Сатори совсем рядом. – Он достал телефон и, как только ему ответили, спросил: – Мик, сколько нужно времени, чтобы привезти нам «Xaver» в Булонь? – Потом повернулся к Сеньону и передал: – Десять минут.

Магали следила за коллегой. Она знала, что он спешит, рискует и что начальство может поставить им это в вину. Если его решение приведет к драматическим последствиям, их карьеры могут на этом и закончиться.

Сеньон подал знак Жислену доставить оборудование.

– Нас водят за нос весь вечер, и я хочу перехватить инициативу, – объявил он. – А для этого нам нужна информация.