Кратос только что схватил большой рулон скотча, который заранее выложил на стол ведущего, и бросил его в сторону пульта звукооператора, что-то показывая заложникам.

– Неужели вы никак не можете включить звук? – пожаловался Филипп Роже, входя в режиссерскую.

Шарлен не понравилось, что начальник службы безопасности «Медиаплекса» так долго отсутствовал. Наверняка беседовал с Амели де Кастельнак. Какие инструкции дала ему генеральный директор?

– Первый микрофон Поля сгорел от выстрела! – крикнул Боб из боковой комнаты, где стояли его пульты. – А второй лежит где-то в углу, так что, даже выкрутив на максимум, я ничего не уловлю.

Филипп Роже раздраженно обратился к майору Натэ:

– Вы не можете вывести звук в помещение?

– Генерал Люксей только что приказал нам по требованию министра прекратить текущие действия.

Люксей был командующим, большим боссом спецназа. Его уважали за то, что он начал рядовым бойцом в штурмовых группах и прошел все ступени карьерной лестницы.

– Я думал, министр хочет как можно быстрее покончить с этой ситуацией?

– Они сейчас обсуждают стратегию с Амели де Кастельнак. Платить выкуп или нет. Учитывая развитие кризиса, правительство размышляет, позволить ли частному сектору разбираться самому или проявить власть, но боятся запачкать руки кровью.

– То есть мы больше ничего не делаем?

– Ничего такого, что могло бы подтолкнуть противников расправиться с заложниками. Только переговоры. Пока что. Политики переобуваются на ходу.

На мониторах наблюдения четверо техников на площадке достали мобильные телефоны и примотали их к столу перед собой несколькими слоями скотча, выводя их из строя. Теперь Луиджи обматывал скотчем запястья своих товарищей. Кратос, похоже, с ним говорил, размахивая оружием, словно побуждая затягивать потуже. Все догадывались, что он наверняка сопровождает указания угрозами. Когда Луиджи закончил, Бакари кое-как обмотал его запястья, и все четверо оказались связаны.

– Среди связанных нет гримерши, Сильви Таар, – отметил Франк. – Это подтверждает, что Кратос не знает о ее присутствии в студии.

– Ее локализовали? – спросил Дан. – Снайперы спецназа на галерее ее заметили?

– Нет. Она, вероятно, спряталась за декорациями, которые не видны сверху, – там ее стол, насколько я понял, и это зона, которую Кратос не может просматривать. Если он захочет туда пойти, придется выйти из поля камер и упустить заложников из виду. Пока она там прячется, она в безопасности.

– Она не отвечает на телефон?

– Нет, – подтвердил Франк, – и никто не может подтвердить, что там, где она находится, есть связь. Мы быстро проверили ее биографию и прошлое – вроде бы ничего подозрительного, так что она просто умирает от страха в своем углу. Пока не двигается, всем лучше.

Шарлен возмутилась:

– Постойте, вы намекаете, что Сильви может быть сообщницей Кратоса?

– Это наша работа: ничего не упускать.

– Сильви – это…

Ее тут же прервали:

– Смотрите, что он делает! – рявкнул Марван, указывая на Кратоса.

Кратос только что схватил то, что все принимали за провод, прикрепленный к его одежде и едва заметный под черным бронежилетом, и сунул его под маску, к губам. Через несколько секунд вынул и убрал. Несколько капель жидкости при этом упали на стол.

– У него гидратор, – разъяснил Янис. – Это емкость на спине с водой, которую можно пить через длинную резиновую трубку. Вместимость до двух литров, он ничего не оставил на волю случая и подготовился к осаде. Об этом рычаге можно забыть.

– Как это? – спросила Шарлен.

– Обеспечение водой и едой часто становится важным козырем при захвате заложников, особенно длительном. И это удобный способ ввести снотворное.

Натэ встал за спиной режиссера:

– У вас только оператор в студии может управлять камерами?

– Режи? Нет, я могу взять управление отсюда. Смотря что вам нужно.

Натэ указал на край стола в центре экрана:

– Увеличить здесь возможно?

Марван застучал по клавишам и перевел на себя управление верхней камерой напротив стола.

– Это запасная камера. Я не могу изменить угол, но могу сделать зум по прямой так, чтобы этот гад не заметил.

Стол увеличивался на одном из экранов стены режиссерской. Натэ ткнул пальцем в пятна жидкости, которая вытекла из гидратора, и, когда изображение увеличилось, их цвет стал очевиден: красноватый.

– Он пьет не воду, – заметил Натэ.

– Энергетик? – предположил Янис.

– Похоже. Это соответствует его тщательному отношению к деталям.

Шарлен наклонилась к переговорщику:

– Он заправляется «Ред буллом»?

– И, если хотите знать мое мнение, контейнер с таблетками, который он положил на стол вначале, полон кофеиновых таблеток или вообще каптагона.

Шарлен знала, что каптагон, часто ошибочно называемый наркотиком джихадистов, известен под научным названием фенетиллин: это смесь амфетамина и теофиллина, способная повысить физическую производительность и усилить концентрацию. Долго считали, что террористы-джихадисты, чтобы стать еще агрессивнее при атаках, накачивались каптагоном, поскольку он массово циркулировал в Сирии, Ливане и регионах, контролируемых ИГИЛ[23].

– Чтобы не заснуть, – поняла Шарлен. – Это что-то говорит о нем или просто общее наблюдение?

– Все может оказаться полезным в тот или иной момент. Пока мы фиксируем максимум параметров. Я не могу сказать, что нам пригодится.

Янис наблюдал за Полем на экранах:

– Он очень спокоен.

– Это Поль, профессионал эфира, он умеет обуздывать нервы. И сохранять свой имидж.

– До такой степени?

– Да, я его знаю. Он способен выдержать большие нагрузки. И потом, это его студия, его стихия.

Янис поморщился, но Шарлен не успела спросить, в чем дело, потому что в режиссерскую быстрым шагом вернулся капитан Остен. Вид у него был недовольный, вертикальные борозды на щеках стали еще глубже, но взгляд оставался таким же проницательным и острым.

– Министр решил: никакой оплаты. Он не разрешает «Медиаплексу» играть по правилам преступников и просит нас разблокировать ситуацию «любыми средствами».

– Генерал объяснил ему риски? – спросил Натэ.

– Люксей покинул Сатори, он сейчас во дворце Матиньон на кризисном совещании, докладывает им о двойном захвате заложников, что служит преступникам взаимной гарантией, и о сверхриске, который представляет для нас прямой эфир. – Остен спустился к Марвану Жибрану. – Это первое ограничение, с которым нужно разобраться. Есть способ создать задержку трансляции?

– Вы же можете немедленно заглушить сигнал его телефона, причем своими средствами?

– Мы опасаемся, что планшет служит ему страховкой. Если он увидит, что оба устройства вырубились одновременно, то поймет, что это не просто сбой, а скоординированное действие. Нет, я думал скорее блокировать одно-два изображения каждую минуту, чтобы постепенно набрать задержку в десять-двенадцать секунд так, чтобы он не заметил.

Родрик вмешался в разговор:

– Он же видит, что сейчас задержка всего секунда между его реальными движениями и изображением на его экранах. Такую большую задержку он обязательно заметит.

– Я изучаю все варианты, – ответил капитан.

Марван сделал знак Симону, сидевшему выше:

– Как думаешь? Это выполнимо?

– Надо согласовать с центральной аппаратной, но технически должны справиться. Я им позвоню.

– Очень хорошо, – одобрил Остен, – но ничего не запускайте без моего согласия, сначала я должен знать, возможно ли это.

Шарлен сказала Янису:

– Я хочу с ним поговорить.

Не отвергая эту возможность, тот спросил:

– Что вы задумали?

– Мы ответили на его вызов, нашли то, что он требовал, а он нет…

– Паола?

Шарлен кивнула. Янис нахмурился, молниеносно обдумывая предложение.

– Я за, – решил он. – Нам нужно создать стабильный контакт, а пока все идет очень неровно, и инициатива у него.

– Как мне к этому подойти? Сказать, что он не сдержал слово? Сыграть на сочувствии к Паоле, ее детям, которые сидят перед телевизором?

– Нет, помните: мы не придаем значения заложникам. Чтобы добиться от него хоть какой-то уступки, придется действовать поэтапно. Запускать психологические механизмы, которые работают в нашу пользу. Манипулировать им и следить за признаками, подтверждающими, что это действует. Вы должны сначала найти способ инициировать взаимодействие с ним. Заставить его двигаться по вашей команде.

– Отдать ему приказ?

– Нет, найти предлог, чтобы он подчинился вам, сам того не осознавая. Это коварно, но вы бросаете зерно в его сознание. Мы хотим создать связь между вами. Это займет время, но каждый раз, когда вам удастся заставить его что-то сделать, вы получите скрытое очко в свою пользу, потому что он вам подчинится и для него не будет негативных последствий. Его подсознание зафиксирует, что он может удовлетворить ваше требование без риска для себя. Опять же, это мелочи, но со временем это может нам помочь.

– А он не сделает ровно противоположное тому, что я попрошу, просто из недоверия?

– Да, это называется принцип реактивного сопротивления: делать наоборот для самообороны, включать защитный механизм. Вот где нужно быть умным. Если я скажу: Шарли, только не думайте о французском флаге. Что вы сделали?

– Я… подумала о флаге.

– Потому что наш мозг не создан для визуализации отрицания, поэтому он останавливается на упомянутом элементе, независимо от приказа. Так устроено. Будьте позитивны и переворачивайте вопросы. Не говорите ему: «Кратос, вы не сдержали слово», потому что он рискует запомнить только неуважение к тому, что он говорит. Нельзя настраивать его против себя.

– Тогда я лучше скажу: «Вы бы хотели, чтобы мы доверяли друг другу?», так? Я остаюсь позитивной. Упоминаю только понятия, которые могут нас сблизить.

– Запомните принцип: мозг не визуализирует отрицание, зато для защиты инстинктивно, пока нет доверия, он сопротивляется любым требованиям. Вот почему людям так легко говорить «нет». Посмотрите на детей, они часто сначала отказываются, когда им предлагают что-то новое. Поэтому формулируйте вопросы так, чтобы ответ «нет» работал в нашу пользу.

– Например: «Вы были бы против того, чтобы мы были откровенны друг с другом?»

– Вы быстро схватываете. И последнее: вопреки распространенному предрассудку, в переговорах вербальная коммуникация имеет очень ограниченное влияние на собеседника, менее двадцати процентов. Самое важное – невербальная коммуникация: ваши жесты, то, как вы на него смотрите, поза, телодвижения, которые направлены к собеседнику, привлекают ли они его или, наоборот, отталкивают. Все это вариации, на которых можно играть.

– Учитывая, что он будет слышать только мой голос, у меня мало шансов.

– Невербалика – это половина работы убеждения. Остается добрая треть переговоров, которая проходит через третий канал: паравербальную коммуникацию. Ваши интонации, изменение ритма речи… И вот этим вы сможете воспользоваться. Не стесняйтесь, когда захотите подчеркнуть какие-то определенные элементы, меняйте тон, это важно.

Шарлен выдохнула и поцокала языком, чтобы отогнать нарастающий стресс.

– Допустим, мне удастся создать эту динамику между нами, – и что тогда?

– Вот тогда нужно будет перейти к вопросу освобождения Паолы. Но будьте терпеливы, не торопите события. Первое: добейтесь, чтобы он физически подчинился требованию, так мы проникнем в его сознание.

Шарлен оглядела экраны, Кратоса и студию новостей, которую и так знала наизусть.

– Кажется, у меня есть идея.