Спецназ жандармерии располагал скоростными машинами, и Клем вел «Ауди RS6», конфискованную в прошлом году у наркоторговцев и переданную подразделению. Автомобиль был оборудован скрытыми проблесковыми маячками, установленными за решеткой радиатора, и мчался по улицам Булонь-Бийанкур, расчищая путь синими вспышками.

На пассажирском кресле Сеньон инструктировал Магали, сидевшую сзади между Марко и Жисленом:

– Анисса Даки-Ферран, жена Поля, не отвечает на звонки с тех пор, как мы пытаемся с ней связаться. Никто не знает, где она находилась, когда начался захват заложников. Патруль заезжал к ней домой сюда, в Булонь, около девяти вечера, но никого не было.

– Они заходили в дом?

– Нет, никаких признаков присутствия, а тем временем поступила информация, что у семьи есть также дом в Нормандии, где они часто бывают. Пока его локализовали и послали людей из местного отделения, было уже 22:00, но, судя по всему, дом закрыт – соседи подтвердили, что Даки-Ферраны уехали вчера.

– Она смотрит программу своего мужа каждый вечер?

– Сперва нам сказали, что нет, вообще не смотрит. Но, учитывая медийный резонанс, можно предположить, что ей кто-нибудь сообщил, где бы она ни была.

– И она не объявилась? – удивился Марко.

– Насколько нам известно, нет, – ответил Сеньон.

– Поэтому первый патруль снова отправился к их дому в Булони. И там они заметили, что внутри горит свет. Они вошли во двор и сразу связались с нами.

– Почему? – спросила Магали.

Сеньон протянул ей свой телефон с только что полученной фотографией.

– Черт возьми, – выдохнула следователь. – Это не розыгрыш?

– Вот это мы и проверим.

«Ауди» резко тормозила на поворотах и так же яростно разгонялась, иногда заглушая ревом полицейскую двухтональную сирену, которую Клем включал перед каждым перекрестком, предупреждая о приближении.

Они повернули в последний раз и уперлись в полицейский фургон, перегородивший дорогу. Увидев на солнцезащитном козырьке надпись «Жандармерия», полицейский поспешил отогнать машину, чтобы их пропустить.

Вся улица была оцеплена, три десятка полицейских суетились перед белой стеной богатого особняка, освещенного фонарями и мигалками. Соседи толпились на тротуаре или сгрудились у окон, а силы правопорядка старались разогнать их по домам.

Сеньон отметил, что на часах приборной панели 22:47. Времени в обрез.

«Ауди» резко затормозила, и пассажиры выскочили наружу. Их тут же встретил человек в штатском, с перебитым, как у боксера, носом.

– Вы ничего не трогали? – спросил Сеньон, устремляясь к белой стене.

– Ни волоска. Ребята отошли, как только поняли. Мы хотели вызвать бригаду антитеррора, но нам сказали, что это в вашей компетенции.

Жислен, Марко и Клем шли впереди – полная боевая экипировка, тяжелые шлемы и штурмовые винтовки производили такое впечатление, что все расступались. Следом шагали Сеньон и Магали с пистолетами на изготовку.

Кованые железные ворота были распахнуты настежь, открывая небольшой двор, посыпанный гравием, достаточно просторный для парковки как минимум двух седанов. На первый взгляд казалось, что одноэтажный особняк в стиле Мансар[22] погружен во тьму, но при ближайшем рассмотрении из бокового окна возле крыльца пробивался слабый свет. Видимо, что-то происходило за домом, в саду, и лишь уличный фасад оставался в полумраке.

Жислен вошел во двор под прикрытием двух напарников, следовавших за ним по пятам. Времени не было: до истечения ультиматума требовалось срочно все проверить. До того, как Кратос убьет Паолу.

Сеньон был в крайнем напряжении. Если они ошиблись, если это не имеет отношения к делу, значит он только что подписал приговор суфлерше.

Не сейчас, одернул он себя.

Сеньон был опытным жандармом, участвовал во множестве расследований, пережил немало стрессовых ситуаций и боевых операций. Он умел держать удар. И все же, сам не зная почему, в этот момент он подумал о Натане и Лео, своих близнецах, и о жене Летиции. Нежный отец, муж-раздолбай, собиратель комиксов, самый обычный парень, оказавшийся в необычной ситуации… Он говорил себе, что не знает, во что ввязывается, насколько вся эта херня может оказаться идеально организованной ловушкой, чтобы заманить их сюда, в спешке, когда у них нет возможности убедиться, что им ничего не грозит.

А если там бомба? Если цель Кратоса – взорвать фликов? А потом хвастаться перед миллионами зрителей в прямом эфире… Если Летиция, Лео и Натан узнают о смерти мужа и отца из бесстрастных новостей, так и не обняв его в последний раз?

Не сейчас! – повторил про себя здоровяк. Его «глок» словно прирос к ладони, указательный палец – под спусковой скобой, готовый в долю секунды переместиться на спусковой крючок.

Марко и Клем заняли позиции по обе стороны лестницы из пяти ступеней, ведущей к входной двери в особняк, Жислен чуть поодаль контролировал фасад, особенно этаж над ними.

Настала очередь Сеньона действовать. Магали шла за ним следом. Он поставил ногу на первую ступеньку и сразу увидел листок, приклеенный скотчем к двери. Буквы были напечатаны крупно, легко читались.

Сеньон также заметил электрический провод, тянувшийся из-под двери вверх, тоже приклеенный скотчем, – зарядка какого-то устройства, спрятанного под листом бумаги. Он вдруг испугался, что все взлетит на воздух прямо сейчас, что его разнесет на куски взрывом огня и смертоносных осколков бомбы, но затем увидел светящийся прямоугольник, просвечивающий сквозь бумагу. Его форма и движущиеся тени не оставляли сомнений относительно назначения устройства.

Нет, не бомба. Скорее продолжение послания.

Лоб Сеньона покрылся испариной.

Он осторожно поднялся на крыльцо и кончиками пальцев приподнял нижний край листа, открывая монитор видеоняни, приклеенный к двери.

Устройство было подключено к камере где-то в доме, но служило отнюдь не для наблюдения за ребенком. Оно показывало женщину и молоденькую девушку, сидящих на стульях с кляпами во рту, со связанными за спиной руками. Их полные слез глаза в ужасе метались между камерой и кем-то невидимым.

Внезапно они посмотрели прямо в объектив, и Сеньону показалось, что их мольба обращена именно к нему.

Анисса и Миа Даки-Ферран.

Монитор тихо потрескивал, слабый микрофон с трудом доносил их стоны. Однако Сеньон очень отчетливо услышал, как голос, так же искаженный синтезатором, как и у Кратоса, произнес:

– Подайте знак, дамы, – наконец-то флики прибыли. Теперь мы можем начинать.