В полном соответствии с репутацией политиков министр внутренних дел не желал учитывать обстоятельства или слушать советы – он хотел диктовать свои условия. Результат должен быть представлен до рассвета. Расписание обязано определять именно государство, а не террорист и не спецназ.

– Это меняет нашу стратегию, – признал Янис, возвращаясь в режиссерскую с Шарлен и Сеньоном. – Мы больше не можем выжидать и изматывать Кратоса.

– В любом случае рано или поздно нам пришлось бы с ним заговорить, так? – заметил Сеньон.

– Мы рассчитывали подождать, чтобы он вышел на связь, когда решит сам, чтобы он чувствовал, что контролирует ситуацию, а мы бы действовали аккуратно и опять же максимально выиграли бы время. В конце концов, рассвет – понятие растяжимое, можно было бы и потянуть. Иначе придется его поторопить, а этого я предпочел бы избежать.

Шарлен прервала Яниса, потянув за рукав.

– Простите, – сказала она. – Я… Я не хотела вылезать. Не знаю, что на меня нашло.

Янис посмотрел на нее тепло и ободряюще, без тени недовольства:

– Вы сделали, что могли, и отвечали так, как чувствовали. Я это уважаю.

Шарлен думала, что спецназовец разозлится, и растерялась еще больше, прежде чем поняла: несмотря ни на что, он делает ставку на командный дух. Янис хотел создать команду, добиться слаженности, и ни перегибы, ни промахи не заставят его отступиться от нее.

Это была особая техника, Шарлен это прекрасно понимала, но в сложившихся обстоятельствах оценила его решение.

– Спасибо, – выдавила она.

– Вы не робкого десятка, – добавил Сеньон. – Я бы обделался от страха перед всеми этими шишками. Как минимум четверо из них тут же могли бы нас пристрелить, если бы это помогло их карьере.

– Трудно отличить смелость от глупости, – призналась Шарлен.

Янис окликнул майора Натэ, который во время совещания оставался в режиссерской, чтобы контролировать ситуацию.

– Ничего нового, – ответил стоящий у экранов красавчик. – Все на местах и ждут.

– Ждать придется долго, – вздохнул Дан.

Родрик остановил Шарлен, когда та проходила мимо:

– Что-то слышно от Аниссы?

– Нет, это вообще не обсуждали. Может, она уже внизу в холле, я не спрашивала.

– Наши жандармы этим занимаются, – успокоил его Сеньон. – Правда, не знаю, где она сейчас – дома, в Булони, или еще в Нормандии, а может, прямо в башне, но в режиссерскую ее не пустят, пока муж в таком положении.

Кратос отвел пистолет от виска Поля Даки-Феррана – теперь его рука лежала на коленях, ствол направлен на ведущего. Угроза оставалась прямой. Поль, несмотря ни на что, держался стойко, и коллег это восхищало.

– Однако попрошу вас, – добавил Сеньон. – Если будете с ней общаться, не разглашайте информацию, которая не должна выйти за пределы этих стен. Это важно.

Родрик после короткого колебания кивнул.

Шарлен поймала цепкий взгляд Ирен, сидевшей в конце ряда. Начальница редакции испытующе сверлила ее глазами. Мобильный лежал на колене, экран еще светился. Шарлен готова была поставить месячную зарплату на то, что Белая Дама только что получила сообщение от Амели де Кастельнак. Что они там замышляют вдвоем? Белая Дама и Железная Леди. Грозный дуэт. Беспощадный.

Шарлен чувствовала неладное, но не успела подумать – Янис подкатил свое кресло к креслу главного редактора и положил блокнот между ними на пульт.

– Шарли, пора. Я подготовил несколько тем для начала диалога – зацепки, чтобы проверить, клюнет ли он.

Шарлен просмотрела записи. Все было ясно и логично.

– Переговоры – это обмен: слова, требования, обещания, действия. Для начала нужно запустить эту динамику через множество микротранзакций. Завоевать доверие можно по-разному – например, польстить его эго, ответить на вопрос… и взамен подвести его к ответным действиям.

Шарлен видела, как вся режиссерская следит за ней. Напряжение нарастало. На часах мерцали красные цифры 22:15. Два часа с начала захвата.

– Готовы?

Нет. Она не была готова и никогда не будет.

Янис понимающе улыбнулся:

– Дурацкий вопрос, простите. Страх – это нормально, это тело посылает сигнал, который вы используете, чтобы выверить каждое слово и движение. Сами увидите. Страх гораздо острее в момент ожидания, так что лучше начать сразу и избавиться от него – когда действуешь, о нем забываешь.

Он протянул ей наушники и положил палец на кнопку связи с наушником.

– И последнее: не бойтесь пауз, они говорят о многом, они полезны.

Спросив разрешения взглядом и не дожидаясь ответа, он нажал кнопку – загорелся белый индикатор. Шарлен была на связи с Кратосом, державшим Поля на прицеле на глазах у миллионов свидетелей.

Девушка медленно выдохнула, сдерживая бешеный стук сердца – ей казалось, что он слышен в микрофон, – и неожиданно начала:

– Кратос, это я, Шар… Сверчок Джимини.

Если он такой самовлюбленный, неплохо начать с демонстрации послушания. То, что она приняла данное им прозвище, – реверанс в его сторону.

На всех мониторах Кратос настороженно выпрямился. Повисла пауза, которую Шарлен решила выдержать. Затем он взял микрофон на проводе со стола, и гортанный голос ответил:

– Вы нашли?

Выпускающий редактор, обычно такая уверенная в себе за этим пультом, поскольку владела темой, теперь вспотела от страха. Внезапно она в полной мере осознала, что влечет за собой ее положение: истолковывать, делать выбор, последствия которого могут спасти или погубить людей.

Поль тоже выпрямился в кресле. Он знал, что похититель на связи с режиссерской через наушник, но не мог знать, что это она, Шарлен, а не эксперт спецназа. Так было лучше и для него, и для его веры в спасение.

– Вы прекрасно знаете, что такое не делается мгновенно. Пятьдесят миллионов евро не собрать по щелчку пальцев.

– Джимини… Я разочарован. Если ты не справляешься с заданием, тебе нечего делать в моей голове.

Он потянулся к балаклаве, собираясь вынуть наушник.

– Вы же не сказали, как хотите получить деньги!

– Потому что сейчас речь не об этом! Еще рано, – жестко ответил Кратос.

– Мы с вами в одинаковом положении, – поспешила добавить Шарлен, чтобы его остановить. – Между двумя огнями. И выберемся, только если будем говорить откровенно.

– Прежде всего меня должны воспринимать всерьез.

– Поверьте, так оно и есть! Вы в прямом эфире, у виска Поля пистолет – внимательнее слушать вас просто невозможно. Но завладеть вниманием недостаточно, нужно еще правильно им распорядиться.

Молчание.

Шарлен чувствовала, как сердце бьется где-то в горле. Она похолодела от мысли, что сейчас он бросит микрофон и в приступе безумия убьет Поля.

– Вы нашли?

– Палец Лорен? Да.

Янис советовал быть откровенной, поэтому она добавила:

– Это жестоко.

Фигура на экране не шелохнулась.

– Это все, что вы можете сказать?

– Лорен жива.

– Ваши флики – халтурщики. Я разочарован. Воспринимаю как оскорбление. Вы ошибаетесь. Возвращайтесь, когда обнаружите.

– Что именно обнаружим?

Кратос не ответил и положил микрофон на стол.

Вся режиссерская вздохнула как единый организм – нервно, раздраженно и лихорадочно.

Шарлен снова заговорила:

– Я хотела поблагодарить вас за то, что не убили ее.

После очередной паузы Кратос снова взял микрофон:

– Ее смерть была не нужна. Но не думайте, что я буду колебаться.

Он направил оружие за кадр, в сторону технических столов у входа в студию, где находились Режи, Луиджи, Бакари и Паола.

– Гвоздем программы станет смерть в прямом эфире любимца французов, нашего дорогого Поля. Но пока что, если вы не воспринимаете меня всерьез, я займусь невидимками – теми, кто умирает вдалеке от камер, на кого обычно всем плевать, то есть всеми теми, кого можно принести в жертву на алтарь наших эгоистичных потребностей.

Янис подался вперед, анализируя информацию. Кратос наконец заговорил, немного раскрылся, обнажая частицу своей истинной сущности, скрытой под маской.

Он сделал паузу, размышляя, потом заявил:

– Думаю, вы не воспринимаете меня всерьез. Все слишком затягивается. Флики слишком медленно соображают. Это предупреждение. – Он повернул руку, чтобы взглянуть на часы. – Если до 23:00 не будет конкретных новостей, я пристрелю девушку в очках напротив меня.

Это могла быть только Паола, суфлер.

Шарлен похолодела. Паола была воплощением скромности и доброты, Шарлен знала ее с первого дня работы на «МД1» – жизнерадостная мать семейства, двое детей-старшеклассников, всегда в платье, и в жару, и в холод. Шарлен не могла этого допустить. И все же никаких аргументов в голову не приходило. Никаких рычагов воздействия. Потому что от нарцисса-извращенца нельзя ничего требовать – тут нужны только обходные маневры. Или нужно играть по его правилам, чтобы получить что-то взамен.

Но Шарлен чувствовала себя беспомощной, у нее не было ни козырей, ни инструментов для манипулирования.

Переговоры – искусство микротранзакций, сказал Янис. Я даю ему – он дает мне.

Только сейчас он нам ничего не предлагает, он диктует.

Я могу сделать вид, что принимаю его условия, и для этого выдвинуть свои.

Шарлен снова включила связь с наушником:

– Если флики найдут то, что вы хотите, до 23:00, вы отпустите Паолу. Услуга за услугу.

Зеркальная маска Кратоса повернулась, чтобы посмотреть в боковую камеру, но тело оставалось неподвижным, как у совы.

Он смотрел на режиссерскую. Он смотрел на Шарлен.

– У вас есть сорок минут, чтобы ее спасти.

Шарли сглотнула; сердце билось прямо в горле.

Только что одной фразой она поставила на карту жизнь Паолы.