Янис серьезно рисковал, приводя без разрешения гражданское лицо, вдобавок журналистку, на совещание, но он знал, что во время операции начальство его всегда поддержит. Отчитываться придется потом.

Оперативный командный пункт развернули перед входом в производственную зону. Складные столы расставлены буквой П, компьютеры, принтеры, оборудование связи и все необходимое для спецназа. Обычно они располагались под прикрытием своих машин, но в данном случае предпочтительнее было оставаться в башне, ближе к месту действия.

Гильем, жандарм из парижского отдела расследований, работал с инженером ГВНЖ над IMSI-перехватчиком и собирался заниматься этим всю ночь. Сеньон тоже присутствовал, представляя следствие. Капитан Остен озвучивал оперативную составляющую. Янис отвечал за переговоры.

Их ждал подполковник Люка Фризбур, чьи рельефные мышцы проступали под черной толстовкой спецназа. Он был командиром спецназа, координировал подразделение капитана Остена и при необходимости другие подразделения, а также служил связующим звеном между оперативниками и высшим руководством.

Янис не удивился, когда увидел позади него начальника оперативного штаба, полковника Дюпра, третьего по старшинству в спецназе – человека с суровым лицом, но способного на компромиссные решения. Десять лет штурмовых операций научили его взвешивать каждое слово – цену приказов он знал на собственном опыте. Его присутствие поможет при общении с политиками – Дюпра не побоится пойти на конфронтацию.

Янис знал, что в это время Первый – генерал, возглавляющий спецназ, – находится в кризисном центре в Сатори, осуществляет руководство этой операцией и готов взять на себя любую другую, поддерживая при необходимости связь с высшим руководством страны.

Янис постарался незаметно объяснить Шарлен, кто есть кто.

– Я уже запуталась, – призналась она.

Худощавый мужчина в мятом костюме, с желтоватого цвета кожей, обильной растительностью на лице и очень живыми проницательными глазами под стеклами очков поздоровался, представившись Шарлен:

– Я прокурор, но не обращайте на меня внимания, я только наблюдаю.

Он добавил, что здесь собрались лучшие из лучших и им точно не нужно, чтобы он путался под ногами во время расследования по горячим следам. Шарлен кивнула.

Четверо мужчин в костюмах вышли из лифта, за ними по лестнице спустились трое, включая женщину в красном, к которой подошел Филипп Роже, и наконец второй лифт выпустил трех жандармов в офицерской форме, а затем еще четверых в костюмах, среди которых Янис узнал министра внутренних дел – доказательство, если таковое требовалось, что ситуация серьезная, государственного масштаба.

Вот и все. Собралось человек двадцать с лишним.

Пока все обменивались рукопожатиями, Янис успел шепнуть Шарлен перед началом предстоящей перепалки:

– Держитесь в стороне, говорить буду я.

Он увидел, как она наклонила голову и длинные рыжие пряди упали ей на лицо, словно широкий занавес, скрывающий часть сцены. И из-за этого занавеса донесся шепот:

– Женщина в красном костюме – это Амели де Кастельнак, генеральный директор «Медиаплекса», со своими советниками.

Янис усвоил информацию и встал перед Шарлен, частично закрывая ее от собравшихся.

Дюпра хлопнул в ладоши, привлекая общее внимание и призывая к тишине. Он указал на одного из жандармов:

– Региональный командующий генерал Брюно будет руководить операцией. Отныне он здесь главный. Генерал, вам слово…

Представленный таким образом пятидесятилетний мужчина в очках (свежие порезы на его подбородке говорили о том, что он очень спешил, собираясь на встречу) поздоровался с подчиненным.

– Начну с напоминания вам, полковник, и вашим людям, что я здесь, чтобы облегчить вашу работу и координировать действия подразделений. Я мобилизовал парижский отдел расследований и привел авиацию в режим готовности на случай экстренной ситуации, а НИИ криминалистики прислал лучших экспертов – их автобус и мобильная лаборатория должны прибыть с минуты на минуту. Оперативное вмешательство, расследование и криминалистика – все направления жандармерии задействованы для разрешения кризиса, и резервы тоже в нашем распоряжении. – Он повернулся к четверке в костюмах и добавил: – Господин префект, господин мэр, по просьбе господина министра, здесь присутствующего, мы были мобилизованы в рамках национальной системы оперативного реагирования.

Префект, который только этого и ждал, шагнул вперед, бросаясь в бой:

– Да, господин министр, именно так, но простите, ПСВР, а еще раньше – БПР были созданы специально, чтобы действовать в этой обстановке, они проводили рекогносцировку, и было бы разумнее, если бы они…

Министр, хоть и намного ниже ростом, резко оборвал префекта, обращаясь к начальнику оперштаба спецназа:

– Полковник, возникли ли у ваших людей какие-то сложности или особые требования в связи с незнакомым объектом?

– Нет, господин министр, мы на позициях.

– Значит, решено.

Префект покраснел от ярости, но, столкнувшись с категоричным отказом министра, не стал продолжать. Всем было хорошо известно, что их противостояние выходит за рамки национальной системы и имеет политический характер. Префект контролировал бригаду поиска и реагирования и, косвенно, ПСВР, антитеррористическое спецподразделение, а министр не хотел, чтобы тот получал информацию раньше его – эти двое жестко конкурировали. В парижских салонах поговаривали, что префект ведет подрывную деятельность против министра, а министр поклялся убрать префекта при первой же его оплошности.

Министр запросил отчет о ситуации, и начальник оперштаба передал слово капитану Остену как наиболее компетентному.

– Мы локализовали захватчика в студии, все подходы под нашим контролем. Оперативники готовы вмешаться в любой момент, наши снайперы заняли позиции на втором уровне, на галерее с обзором цели. Насколько нам известно, у него шесть заложников, один под непосредственной угрозой. Возможно наличие взрывного устройства типа гранаты, визуального подтверждения нет.

– Значит, у вас есть снайперы, которые могут его устранить, а вы чего-то ждете? – удивился мэр.

Остен, привычный к такой реакции, не ответил.

– Карл, мы не в Америке, – вмешался министр. – Напоминаю, мы страна, где жизнь человека еще что-то значит. Невозможно всерьез рассматривать возможность убийства в прямом эфире на глазах у всего мира, пока мы не исчерпаем все другие варианты. В стране, где чтут права человека, такое недопустимо!

– Отлично, тогда давайте позволим ему застрелить Поля Даки-Феррана – пусть в прямом эфире вместо власти закона восторжествует хаос, и мы с тобой уже сейчас можем предсказать, какая партия придет в Елисейский дворец после следующих выборов!

Министр, проигнорировав эту реплику, спросил Остена:

– Он требует пятьдесят миллионов евро, так?

– Да, господин министр.

– Еще один идиот, который не понял, что мы никогда не уступаем насилию?

Янис, почувствовав, как Шарлен напряглась за его спиной, схватил ее за руку, призывая молчать. Министру было плевать на психологический профиль Кратоса; впрочем, это не имело значения – у каждого своя роль, и в задачи министра не входит вести переговоры. К счастью, он это прекрасно понимал. Советники уже не раз повторяли ему: чем больше посредников между террористом и ими, тем больше времени удастся выиграть, тем сильнее удастся его измотать и тем выше шансы найти решение, устраивающее государство.

Оставалось надеяться, что министр внял этим доводам и не попытается геройствовать на камеру. Если умен, то не попытается – поймет, что это может обернуться против него же, мысленно твердил Янис, убеждая сам себя. По логике вещей, министр или даже президент появятся в самом конце, если исход будет благоприятным, чтобы пожинать лавры. Пока исход не ясен, они не будут слишком явно афишировать свое участие.

– Это означает, что заплатить не вариант? – раздался женский голос, явно привыкший командовать.

Все повернулись к Амели де Кастельнак – женщине в красном костюме. Короткие, зачесанные назад волосы подчеркивали резкие черты ее строгого лица. Ледяной взгляд голубых глаз, безупречный макияж и уверенность в себе гипнотизировали.

– Государство точно не будет платить, – подтвердил министр. – А вы готовы?

Амели внимательно рассматривала всех присутствующих, словно сканер, считывая нужную информацию.

– А что, мы должны позволить, чтобы нашего ведущего убили в прямом эфире на нашем канале, когда у нас есть средства спасти ему жизнь?

– Амели, – сказал министр, подойдя к ней ближе, – подумайте о сигнале, который вы посылаете всем психам. О прецеденте, который создадите.

Осознав, что он действительно намного ниже ее ростом, министр остановился в нескольких шагах, чтобы не пришлось задирать голову.

– Я думаю о сигнале, который мы пошлем всей стране, если останемся безучастными. В тот момент, когда Франция как никогда разобщена, обострены межклассовые противоречия, когда крупные корпорации стали мишенью народного гнева, бездействие только усилит это противостояние, и послание этого… Кратоса обретет еще больший вес.

– А канал, если заплатит, станет героем в глазах зрителей. Реклама вселенского масштаба. Восстановление имиджа за такие деньги – это почти даром.

Янис закрыл глаза. Это произнесла Шарлен позади него, и все услышали ее слова.

– Вы кто такая? – бросил мэр.

Янис вмешался:

– Шарлен Кермадек, она со мной, участвует в переговорах.

– Вы из спецназа? – удивился префект.

Амели де Кастельнак прорезала группу мужчин, чтобы встать лицом к лицу с Шарлен, и рявкнула:

– Нет. Она работает на нас.

От каждого ее слова веяло такой феноменальной властностью, что ощутил даже Янис, хотя слова были адресованы не ему. На нас. У нас на службе. В нашем подчинении. Послание было кристально ясным. Шарлен рискует не только своей должностью в компании, но, если учесть влияние Амели де Кастельнак, и всей своей дальнейшей карьерой в медиаиндустрии.

– А, так теперь мы пускаем журналистов? – раздался где-то на заднем плане возмущенный голос советника.

Шарлен явно пожалела о своих словах – Янис это почувствовал – и теперь молчала под тяжестью взглядов. Он пришел ей на помощь:

– Это она поддерживает связь с Кратосом, он говорит только с ней.

– Чем дальше в лес… – разозлился префект. – Если бы здесь присутствовала ПСВР или БПР, этого бы не…

– Заткнись! – грубо бросил министр, а затем пробуравил Шарлен взглядом. – Мадам, я хотел бы услышать вашу позицию относительно выкупа, учитывая, что прямые переговоры с ним ведете вы.

– Э… Я…

Янис снова пришел на помощь:

– Выкуп станет нашей отправной точкой для установления диало…

– Это она говорит с ним напрямую, так? Значит, ее я и хочу слышать, – потребовал министр.

– Я… У меня нет мнения на этот счет.

– Правда? А тридцать секунд назад, кажется, было.

Шарлен сглотнула и собрала всю свою храбрость. Она подняла голову, чтобы встретиться взглядом с министром:

– Я просто сказала, что пятьдесят миллионов – не такая уж большая цена для восстановления имиджа столь могущественной корпорации, вызывающей всеобщую ненависть.

– То есть вы готовы удовлетворить его требования?

– Я этого не говорила.

– Чего вы хотите?

– Я… Чтобы все остались живы.

Министр оценивающе смотрел на нее. Затем одобрительно кивнул и повернулся к остальным:

– Девушка с характером, мне это нравится. Каков дальнейший план?

Генерал Брюно дал знак начальнику оперштаба спецназа.

– Переговоры, господин министр, – сказал Дюпра.

– Вы действительно верите, что таким образом сумеете заставить его сдаться?

– Если как следует измотать, все возможно. И, кроме того, за это время мы сможем узнать о нем больше. Пока переговорщики пытаются воззвать к разуму, мы наблюдаем, слушаем, изучаем его. Узнаём, какое именно у него оружие, контролирует ли он все подходы, насторожен ли, устает ли… И даже если переговоры не приведут к результату, мы будем лучше подготовлены к вмешательству.

– Макиавеллиевский подход, я в восторге!

– Прагматичный, господин министр.

Янис заметил, каким взглядом Амели де Кастельнак смотрит на Шарлен, и подумал, что не хотел бы оказаться на ее месте. И зачем она только открыла рот!

В глубине души он прекрасно знал зачем. По тем же причинам, которые подтолкнули ее стать журналисткой: говорить правду, быть неспособной промолчать, когда чувствуешь, что можешь быть полезной обществу.

– А снайпер готов выстрелить? – спросил мэр.

– В самом крайнем случае, если жизнь заложников под прямой угрозой и у нас нет других вариантов. Господин мэр, буду откровенен: мы здесь не для того, чтобы его убить. Это было бы для нас провалом. Мы сделаем все возможное, чтобы захватить его живым.

– Да, конечно, это соответствует тому, что я говорил вначале, – подхватил министр. – Для нас главное – жизнь человека. Однако, если все пойдет не по плану, я не хочу, чтобы это транслировалось в прямом эфире. Вы должны отключить сигнал перед тем, как войти в студию, понятно?

Начальник оперштаба и командир спецназа переглянулись. Подполковник Люка Фризбур, командир спецназа, взял слово:

– Успех операции основан на внезапности и подавляющей силе. Прерывание прямого эфира, поскольку он следит за трансляцией, откроет ему наши намерения и сведет на нет весь эффект. У него тогда будет от трех до десяти секунд, чтобы опередить нас. Даю вам возможность представить, что он может сделать за это время, имея при себе автоматическое оружие или гранату.

Министр похлопал его по плечу. Это был разительный контраст – гора мышц и тщедушный человечек в костюме, который, однако, представлял власть.

– Потому вы и элита – найдите решение, – безапелляционно заявил он.

Коротышка зашагал было к лифтам, но остановился и повернулся к генералу Брюно:

– Вы ведете переговоры с этим типом, чтобы дать вашим людям время подготовиться к действию, но в конечном счете я хочу, чтобы восторжествовали государственные интересы! Он дал нам время до рассвета? Я требую, чтобы все закончилось раньше. Понятно?

– Да, господин министр.

– Да здравствует закон! – рявкнул недомерок, входя в лифт.

Филипп Роже, начальник службы безопасности группы «Медиаплекс», тем временем слушал, что нашептывает ему на ухо Амели де Кастельнак.

Янису это не нравилось. Пауки в банке зашевелились. И главное, он понял по взгляду министра – тот успокоился.

Потому что нашел предохранители, которыми воспользуется, если операция закончится плохо. Теперь он мог рисковать как угодно.

Янис и особенно Шарлен станут его козлами отпущения.