«Белые кролики» – так их прозвали за белоснежные комбинезоны, – то есть криминалисты жандармерии, окружили машину Лорен Делакуа. Они собирались обследовать все до последнего винтика в поисках отпечатков пальцев и ДНК в надежде идентифицировать Кратоса.

Сеньон и Магали вернулись в режиссерскую, чтобы восстановить весь маршрут Кратоса, использовавшего пропуск Лорен.

К 21:45, через полтора часа после начала захвата заложников, картина прояснилась.

Кратос прибыл на парковку рано утром, в 05:12, в машине Лорен. Он приложил пропуск девушки к считывателю, затем прижал ее отрезанный палец к биометрическому сканеру. Очевидно, он был хорошо информирован или как минимум провел разведку и знал, что ночью ему не придется столкнуться с охраной. Башня «Медиаплекса» была защищена, но все же это не атомная станция; террористической атаки на персонал в течение дня опасались, но возможность ночного проникновения всерьез не рассматривалась.

Затем Филипп Роже под пристальным взглядом Сеньона просмотрел историю движения лифтов – они были подключены к внутренней системе здания, так что доступ имелся. По трем основным лифтам в центре башни ничего подозрительного не нашлось, но, покопавшись, он проверил движение заднего грузового лифта, используемого в основном для транспортировки оборудования. Бинго! Грузовой лифт работал в 05:20, между уровнем 1 (парковка) и уровнем 1 (производственный этаж). Он обслуживал заднюю часть здания – между погрузочными доками во дворе, рампой на первый этаж и складской зоной. Там тоже есть пост охраны, но дежурный заступает на смену только с шести утра, когда начинаются поставки. Оттуда достаточно пройти по длинному коридору, чтобы попасть в заднюю часть студии, через которую перемещали оборудование и декорации.

И здесь тоже нужно было знать дорогу, изучить планы или иметь точное описание маршрута, чтобы не заблудиться.

Пропуск Лорен использовался еще раз в 15:47. До этого Кратос мог прятаться среди многочисленных ящиков, деревянных панелей и картонных коробок в складской зоне. Филипп Роже собирался изучить товарные накладные, но, насколько ему было известно, понедельник – спокойный день, вполне можно было затаиться в углу и выжидать, не привлекая внимания.

Получалось, что Кратос проник в студию в середине дня. Вероятно, в тихий момент, когда там никого не было и еще не включили свет. Ему не составило труда спрятаться за зеркальным полотном – подобием стенда, за которым установлена дистанционно управляемая камера, – и ждать.

– Вы не проверяете камеры перед съемкой? – спросил Сеньон.

Вопрос адресовался режиссеру, поэтому ответил Марван Жибран:

– Не систематически, во всяком случае не вручную, если они поворачиваются и отвечают на команды, когда мы их включаем отсюда и с пульта в студии. Во время съемки лучше ничего не трогать. А поскольку мы управляем всем дистанционно, зачем заморачиваться?

– Иначе говоря, он знал, что, если там спрятаться, его вряд ли обнаружат. Кто мог его проинформировать?

Марван обвел рукой режиссерскую:

– Любой из тех, кто здесь вкалывает, имеет опыт работы или просто наблюдателен. Вместе с журналистами – человек пятьдесят.

– Лорен обычно здесь, с нами, она полностью в курсе и, вероятно, могла ответить на его вопросы, – заметила Шарлен: ей не хотелось, чтобы подозрения пали на кого-то еще. – Кстати, есть новости от группы, которая поехала к ней домой?

– Работают, – заверил ее Сеньон озабоченным тоном, выдававшим тревогу. – Значит, Кратос больше четырех часов просидел в этом тесном закутке. А до этого больше десяти часов где-то прятался. Он явно мотивирован.

Родрик указал на бесстрастную фигуру на экранах:

– Вы сомневались?

– Он должен был сначала провести рекогносцировку, иначе быть не может. Либо он сам, либо его сообщник. Роже, вы можете составить список всех, кто имел доступ к производственной зоне за последние полгода? Подрядчики, временные пропуска… Я приставлю к вам кого-то из наших…

– Я пятнадцать лет отработал в борьбе с преступностью и знаю, что искать. Оставьте своих людей там, где они нужнее.

Сеньон не стал возражать и попросил Франка (который вернулся с парковки, убедившись в отсутствии «незаконных» машин на стоянке) отправить «белых кроликов» осмотреть складскую зону за студией. Немедленно вмешался капитан Остен:

– Туда нельзя без сопровождения. От кризисной зоны ее отделяют только одна дверь и один коридор.

– Ваши ребята оставят ДНК повсюду, – заметил Франк.

– Не моя проблема. Я их защищаю.

Со своего кресла во втором ряду Шарлен следила за происходящим. В других обстоятельствах она бы наслаждалась привилегией оказаться в эпицентре такой драмы. В свое время ей доводилось освещать работу ПСВР, присутствовать при операциях по освобождению заложников, но она никогда не бывала в штабе, где принимались решения. Однако сейчас она не испытывала никакого волнения. Только что-то сжималось в груди. Она знала почему.

Рука Яниса коснулась ее руки; словно опять прочитав ее мысли, он закончил разговор по телефону и сказал:

– Лорен жива, они только что вошли к ней.

Шарлен запнулась:

– Что? Как это? Он ее не убил?

– Нет, она была связана в ванной.

Поразительно. Шарлен выдохнула с огромным облегчением. Подбежали Дан, теперь выполнявший обязанности Лорен, и Родрик, который был ее близким другом.

– Она нас слышит? – спросил Дан, не сообразив, что переговорщик уже отсоединился.

– С ней все в порядке? – нервничал главред.

Янис поднял руку, успокаивая их:

– Ее держали в заложниках, отрезали палец, она в шоке, но жива.

Раздался всеобщий вздох облегчения. После найденного в машине отрезанного пальца все ожидали худшего. Травмирована, но жива – сейчас только это и имело значение.

Пока Дан и Родрик задавались вопросом, что можно сделать для коллеги, Янис придвинулся к Шарлен:

– Наконец-то обнадеживающие новости.

– Да, – робко согласилась она. – Хотя… Лорен придется это пережить, восстановиться…

– Я говорю о том, что это означает, Шарли. Он не убивает. По крайней мере, без причины. Он не колеблясь отрезал ей палец и мог бы запросто оставить ее умирать, но нет. Он не убийца.

Шарлен указала на экраны с Полем и Кратосом:

– Думаете, он блефует?

– Нет, нужна невероятная решимость, чтобы зайти так далеко, но хотя бы он не убивает без необходимости – это вселяет надежду. Он понимает ценность жизни.

– Можно надеяться, что, даже придя в ярость, на пределе, он никого не застрелит?

– Для него это не будет рефлекторным действием или способом успокоиться. Кратос будет угрожать, но можно предположить, что он не станет автоматически приводить угрозу в исполнение.

– И это подсказка для переговоров?

– Можно считать, это дает нам именно то, что сейчас требуется: время. Вести переговоры в условиях цейтнота нелегко.

– Да, но он дал нам время до утра и отказывается говорить…

– Наша первая цель – заставить его отодвинуть ультиматум. Он один, и чем дольше продлится эта ситуация, тем больше он устанет, тем больше совершит ошибок, тем хуже будет соображать, потеряет решимость, уступит позиции… А если исходить из того, что он уважает жизнь, это дает нам преимущество.

Шарлен осознала, что это означает.

– То есть мы застряли здесь надолго, – сказала она.

Янис успокаивающе положил руку ей на плечо:

– Да, и для нас это хорошо.

– Но не для заложников…

– Я же говорю: не придавайте им значения.

– Но… Это мои коллеги, живые люди! Как вы хотите?..

– Помните мой совет: не ставьте их в центр переговоров. Если Кратос почувствует, что они для нас так важны, вы дадите ему власть, усилите его. И чтобы добиться результата, вы должны именно так думать, даже когда не общаетесь с Кратосом. Постарайтесь хорошенько усвоить это убеждение, пусть оно станет естественным.

Шарлен покачала головой, показывая, как это трудно.

– Вы тоже устанете, – продолжал Янис. – Вы тоже рискуете совершить ошибки из-за переутомления, так что лучше настроиться прямо сейчас.

– Попробую, – сказала она, несколько пав духом.

За спиной Шарлен возник капитан Остен:

– Начальство поднимается на командный пункт, требуют полный отчет.

Янис кивнул и жестом попросил Шарлен встать и следовать за ним.

– Я? Но я… Вашему руководству не понравится, что я буду на брифинге.

– Я приглашаю не журналистку, я приглашаю женщину.

– Зачем?

Шарлен чувствовала, что тут кроется какой-то скрытый маневр, но не могла представить, с какой целью спецназовец берет ее на оперативное совещание.

– Если я хочу, чтобы мы стали командой, я должен установить с вами связь. Иначе будете вы сами по себе, и я рядом для переговоров, и не будет синергии, динамики между нами. Этот Кратос не дурак, придется быть точными, цепкими, иначе он использует наши слабости. Мы должны быть по-настоящему единым целым. Поэтому я протягиваю вам руку не только на словах, но и на деле.

– А что скажет ваше начальство?

Янис одарил ее широкой улыбкой, которую она сочла искренней:

– Привилегия опергруппы – решать самим. Нас для этого и отбирают, так что пусть идут к черту.