С начала инцидента прошло уже больше получаса. Вполне достаточно, чтобы на Францию, на «МД1» и на Поля Даки-Феррана, стоически терпевшего пистолетное дуло у виска, были устремлены миллионы глаз.

Из башни «Медиаплекса» эвакуировали персонал, последние работники вечерней смены выходили под надзором агентов охраны – единственных, помимо режиссерской команды, гражданских лиц, которым разрешили остаться на местах.

Спецназ под командованием капитана Остена занял позиции на втором этаже, в производственной зоне.

Постепенно сюда будут стекаться все новые и новые люди. Военачальники, политики, медперсонал, семьи заложников, возможно, даже кто-то со стороны захватчика заложников, если его удастся опознать, журналисты…

Чтобы разместить всех, капитан Остен оперативно организовал три зоны с пропускными пунктами под контролем агентов местной службы безопасности, которых вскоре усилят подоспевшие жандармы.

Внешней зоной была улица, поэтому требовался барьер, чтобы отсечь зевак, тех, у кого нет веских причин приближаться к зданию, и этим защитным кордоном стал вход в башню «Медиаплекса». Пункт контроля устроили в вестибюле: допущенные лица будут скапливаться там, оставаясь при этом на приличном расстоянии от центра событий и, следовательно, вне опасности. Там разместятся префект, мэр, начальник полиции, руководство канала и «Медиаплекса», члены семей и на всякий случай медики.

Затем производственная зона на втором этаже. Зона опасности. Здесь располагались спецназ, координаторы и команда в режиссерской. Оперативный штаб развернули перед входом, чтобы укрыться от возможных выстрелов, пока не выяснится, есть ли у противника взрывчатка и в каком количестве. Офицеры будут разрабатывать здесь стратегию. Время от времени сюда позволят приблизиться самым важным политикам, чье самолюбие не позволит им пребывать вместе со всеми этажом ниже.

И наконец, зона кризиса. Студия и непосредственно прилегающие к ней помещения. Здесь может перемещаться только спецназ, чья задача – сдержать опасность: «зафиксировать угрозу», как у них говорят, локализовать и устранить ее.

В этой конфигурации настоящую проблему представляла смежная со студией режиссерская. Она необходима для обеспечения прямого эфира, людей нельзя эвакуировать, но зато доступ к ней находится под контролем. Если противник захочет туда проникнуть, ему придется сначала покинуть студию, миновать коридор и войти через дверь. Разумеется, полдюжины бойцов спецназа немедленно его остановят. Штурмовая колонна разместилась в углу коридора под защитой стен и бронещита, автоматы нацелены на дверь. Та же диспозиция с тремя другими прямыми выходами на съемочную площадку. Если преступник потеряет контроль и бросится на них, на него обрушится несколько сотен боевых выстрелов и, при необходимости, боевые гранаты. Даже защищенный бронежилетом и под воздействием стимуляторов, он не сможет пройти больше пяти метров, будет остановлен и обезврежен. Не успеет приблизиться к спецназовцам. А если он выйдет с заложником, конфигурация будет иной – он не сможет двигаться быстро, ведь придется прикрываться заложником и толкать его перед собой. Тогда, если он откажется отступить, возможен прицельный выстрел.

Пока что нужно было убедиться, что захватчик действует в одиночку, и локализовать опасность. Спецназ только прибыл, им нужно контролировать ситуацию, чтобы не действовать вслепую, их задача – чтобы террорист не перемещался, пока не будет взят под контроль весь сектор, а уж потом можно рассмотреть возможность работы на опережение.

Шарлен хотелось снять стресс. Она решила размять ноги на мостике, одном из немногих разрешенных мест, так как его уже проверили. Наливая воду в любимую кружку, она стала свидетелем того, как специалисты группы поддержки занимались организацией оперативного командного пункта прямо перед неоновой дверью, которая отделяла вход в производственную зону. Логист, кладовщик и ответственный за связь устанавливали складные столы, открывали чемоданы с оборудованием связи, компьютерами: бесшумно расставляли, подключали и включали все это с почти пугающими быстротой и точностью. Эти люди привыкли к кризисным ситуациям. Шарли заметила медперсонал в боевой экипировке, такой же, как у остальных, только на спинах их бронежилетов было написано «МЕДИК», – на случай необходимости они организовывали пункт экстренной помощи. Всего собралось больше двадцати пяти человек, включая специалистов всех возможных профилей, способных действовать самостоятельно и готовых ко всему. Репутация спецназа основывалась не только на результатах, но и на его методах, его гибкости.

Шарлен учащенно задышала, залпом выпила воду, чтобы успокоиться, вернулась к кулеру и снова наполнила кружку. Она поняла, что подразделение спецназа и специалисты поддержки подготовлены ко всему.

В то время как в опасной зоне три команды наблюдали и проводили разведку, Жислен, как руководитель группы, в сопровождении Марко и Клема получил задание обезопасить производственную зону в целом. Они только что проверили монтажные залы и туалеты. Перед каждым обследованным помещением один из них оставлял зеленый химический «светлячок», указывающий, что там нет ничего подозрительного, – простой и эффективный способ разметить помещения и передать четкое сообщение всем командам, что опасности нет.

Они прошли за спинами группы, которая стояла перед гостевой дверью на левом фланге площадки. Здесь у порога светился красный огонек. Опасность. Вход запрещен.

Жислен повел Марко и Клема к винтовой лестнице, и они поднялись по ступеням на производственный этаж, где располагались гримерные и гостевые помещения. Группа 4 уже была наверху.

Они вошли в темноту. Лампы выключены, но прожекторы на площадке создавали на верхнем уровне рассеянный свет, проникавший сквозь стеклянные перегородки. Там размещались трое бойцов спецназа, почти невидимые в полумраке. Внизу, за стеклами, решетка закрывала большую часть видимого пространства, но прямоугольник шесть на два метра был открыт и выходил прямо на студию.

Ведущий и террорист сидели за столом, менее чем в пятнадцати метрах, в пределах прицельной дальности.

Марко наклонился так, чтобы его нельзя было заметить снизу, и придвинулся ближе к трем коллегам. Несмотря на их обмундирование, балаклавы и тяжелые шлемы, бойцы узнавали друг друга по силуэту, а иногда по специфическому снаряжению. В центре стоял Попо, уникальный стрелок, которого Марко узнал по царапине на шлеме – сувенир от пули, прошедшей по касательной во время жесткого задержания.

– Ты его видишь? – шепнул он.

Попо уперся штурмовой винтовкой в сгиб локтя, прильнув глазом к прицелу.

– Да. Но я перейду на «MR73», – тихо ответил он.

Марко знал, что это означает. Закрытое помещение, малая дистанция, штурмовая винтовка не идеальна. Попо собирался взять свой пистолет «MR73»: восемь дюймов, под патрон «357 Magnum». Оснащенный оптикой и упором револьвер старой школы, который в этих обстоятельствах и в руках такого стрелка поражает цель еще точнее.

– Вы зачистили помещения за собой? – спросил Жислен.

– Нет. Предоставляю эту честь вам.

Жислен указал на дверь, и они приблизились к ней, пригнувшись. Хотя ситуация на первый взгляд казалась ясной, все следовало проверить. Преступник мог также заложить бомбу, заминировать телеканал. Если коварный противник сумел проникнуть на площадку во время прямого эфира, поди знай, что еще он мог предпринять.

И все же наличие скрытого сообщника казалось все менее вероятным. Такого рода люди стремятся к открытой конфронтации, они редко стараются отвлечь внимание, чтобы ударить в спину, – это может спровоцировать полномасштабный штурм и сорвать главную цель: озвучить требования и получить желаемое.

Но для очистки совести Клем, Марко и Жислен обшарили все закутки и исчезли в следующей комнате.

Внизу, на мостике производственной зоны, капитан Остен заканчивал доклад парижскому отделу расследований.

В отдел расследований входило четверо: здоровяк Сеньон Дабо, руководитель расследования; его помощница Магали, брюнетка с челкой; Франк, самый старший, с ежиком седых волос; а четвертым был айтишник Гильем Чинь, одетый в джинсу с головы до ног.

– Кто руководит операцией? – поинтересовался Сеньон.

– Я, – ответил капитан Остен. – Ставки растут, ситуация скоро должна измениться. Мое подразделение разработало экстренный план захвата и завершает обеспечение безопасности кризисной зоны.

– У вас есть сведения об объекте?

– Абсолютно ничего.

Магали и Гильем обменялись понимающими взглядами. Гильем воспользовался моментом, чтобы спросить капитана:

– Я видел, что он выложил на стол телефон. Вы можете определить его номер?

– У нашего связиста есть IMSI[18]-перехватчик, он предоставит вам информацию, как только этот тип подключится.

IMSI-перехватчик – это компьютер в связке с антенной, который имитирует обычную базовую станцию и перехватывает все сигналы мобильных телефонов поблизости. Затем остается просеять перехваченные номера IMSI – уникальные идентификаторы сим-карт, привязанные к номерам телефонов, – и через операторов связи установить владельца каждого номера, чтобы вычислить, кому принадлежат сигналы с этого этажа. Сеньон не был компьютерным экспертом в отделе расследований, он предложил другой вариант:

– Парень выглядит хорошо подготовленным. Мы только потеряем время и выйдем на одноразовый телефон. А геолокация в Париже даст нам треугольник со стороной триста метров, мы не сможем определить его домашний адрес.

Одноразовые мобильные телефоны покупались по предоплате, без договора, за наличные, и потому отследить их было невозможно. Гильем поцокал языком в знак несогласия.

– Как только я получу его IMSI, я прослежу всю его историю, – пояснил он. – Отмечу зоны, где он находился, и сравню номера, которые были рядом с ним в то же время. Я сделаю это для нескольких позиций и посмотрю, есть ли номера рядом с ним, которые повторяются. Достаточно, чтобы наш человек имел при себе одноразовый телефон, когда при нем был его личный мобильник, и его настоящий номер будет несколько раз появляться в тех же зонах. Мы установим его личность. Это не быстро, но может сработать.

Сеньон ткнул пальцем в технаря:

– Валяй. Франк, возьми файл с номерами машин, имеющих пропуск на парковку, и сравни с припаркованными сейчас, чтобы нас не ждал неприятный сюрприз.

Усатый кивнул.

– Если выловите подозрительную машину, предупредите нас, – напомнил Остен. – Только без игры в ковбоев.

– Не беспокойтесь, у меня нет желания подорваться на бомбе, – ответил Франк без улыбки.

– Мы можем получить доступ к камерам наблюдения? – спросил Сеньон.

Остен указал на темный вход в режиссерскую:

– Я представлю вам моего лучшего друга, начальника охраны. Вы полюбите его всей душой.

От волнения Шарлен опорожнила свою кружку. Янис был на телефоне с начальником, неким Эли из отдела переговоров. Субординация у них устроена четко – Шарлен как будто попала в отдел маркетинга и продаж и слушает разговор директора с представителями на местах. С той только разницей, что их товар – жизнь или смерть.

От этого у нее шел мороз по коже.

Однако, когда она наблюдала за этими тремя – Янисом, метисом Натэ или Остеном, высоким, с морщинистыми щеками, – все они излучали удивительное спокойствие, словно это для них самый заурядный вечер. Совсем рядом неизвестный угрожал любимому ведущему Франции заряженным оружием и мог выстрелить в любой момент, но никто не выказывал ни нервозности, ни страха. Для них экстрим был обычным делом, а оружие, гранаты и тяжелое снаряжение заменяли офисные принадлежности.

Уму непостижимо.

Высокий чернокожий Сеньон вернулся в режиссерскую вместе с девушкой с челкой, и они тихо переговаривались с Филиппом Роже под внимательным взглядом Ирен Хачатурян, которая следила за вспыльчивым начальником службы безопасности.

Было почти девять вечера. В обычный день вся команда новостей уже должна была бы очухиваться после прямого эфира, сбрасывая адреналин, ожидая разбора полетов от Родрика. Конец тринадцатичасового рабочего дня.

На центральном экране по-прежнему застыла в ожидании прямая, бесстрастная черная фигура. Серебряная маска медленно поворачивалась слева направо, словно внимательно наблюдая за всеми. Время от времени человек перекладывал в другую руку оружие, приставленное к виску Поля.

– Он амбидекстр[19] или у него просто рука устает? – спросила Шарлен.

Она также заметила, что он все чаще посматривает на наручные часы, похожие на спортивные.

Это не ускользнуло и от внимания Яниса. Шарлен услышала, как он говорит в телефон:

– Он чего-то ждет. Да. Да, согласен.

Янис отнял трубку от уха и обратился к Натэ:

– Мы зачистили все помещения?

Заместитель командира кивнул.

– Что-то он часто посматривает на часы, – настаивал Янис. – Мне это не нравится.

На что он намекает? На то, что сработает бомба?

Родрик грыз ногти, расхаживая по ступенькам между тремя уровнями режиссерской. Наконец он окликнул капитана Остена:

– Если здесь появится жена Поля, вы же не оставите ее маяться снаружи, правда?

– Не беспокойтесь, о ней позаботятся.

– Хорошо.

Родрик нервничал и не мог усидеть на месте:

– А если этот псих наведет на мысль других чокнутых? Вы подумали об охране всех телеканалов Парижа?

– Наши службы готовы к такому сценарию, дополнительные силы развернуты по всей территории, усилено наблюдение за важными объектами. Это происходит автоматически, не волнуйтесь.

– Но если все флики страны мобилизованы на охрану СМИ и государственных зданий, это значит, что тогда их убудет в других местах? Это может быть отвлекающим маневром! – Поразмыслив, Родрик и сам понял, что перегнул палку. – Простите. Это от страха, умолкаю, – сказал он, засунув большие пальцы в кармашки своего клетчатого жилета.

Черный человек продолжал регулярно поглядывать на свой мобильник и на айпад. Оба экрана что-то показывали, но разглядеть было невозможно.

– А нельзя повернуть камеры так, чтобы мы увидели, на что он смотрит? – раздраженно спросил Сеньон.

– Нет, это слепая зона, – ответили ему.

Внезапно черная фигура наклонилась в сторону, к боковой камере, словно подчеркивая, что обращается не к телезрителям, а к тем, кто находится в режиссерской:

– Флики выполнили домашнее задание? Вы нашли?

Гортанный искаженный голос застал всех врасплох.

Бесстрастное лицо смотрело прямо на них. В зеркальной поверхности маски отражались софиты и глаз камеры. Никакого волнения, никаких эмоций, за которые можно было бы зацепиться, никаких проявлений человеческих чувств.

Отражение того, кто мы есть, подумала Шарлен. Он не хочет, чтобы мы видели его, он хочет, чтобы мы увидели себя.

Дело было не в нем. Речь шла об обществе.

Затем голос добавил:

– Ну что, теперь вы воспринимаете нас всерьез?