Шарлен знала, чего ожидать, это было логично, однако у нее на лбу выступила испарина. От безликих быстрых силуэтов в балаклавах, казавшихся массивными из-за экипировки и штурмовых винтовок, веяло властной силой.

Капитан Остен быстро расспросил Родрика и Ирен о техническом оборудовании режиссерской, в то время как его заместитель, майор Натэ, красавец-метис, которого было бы радо заполучить любое модельное агентство, распределял своих людей, сверяясь с планом производственной зоны на планшете:

– Команда четыре, поднимайтесь по лестнице на разведку. Согласно плану, там должно быть остекление с видом на студию внизу. Хочу знать, безопасно ли там и можем ли мы разместить снайперов.

Заметив, что на него смотрит Шарлен, майор обратился к ней:

– Стекла наверху, те, что выходят на студию, прозрачные? Противник может нас заметить со своей позиции?

На этот раз именно он сверлил ее взглядом и обращался к ней с обескураживающей властной уверенностью.

Шарлен кивнула, все еще не в силах произнести ни слова. Затем, мысленно перенесясь туда, где находился человек в черном, поняла суть вопроса:

– Если он посмотрит наверх, его ослепят софиты с фермы. Это правда, стекла там не зеркальные, но вряд ли он сможет что-нибудь толком разглядеть.

– Ферма – это что?

– Широкая стальная решетка на высоте метров пяти, к ней крепятся прожекторы. Это и называется фермой.

– По ней можно передвигаться?

Робея, как девочка в детском саду, Шарлен кивнула:

– Да, э-э, да, она… массивная и прочная. Есть лестница в углу рядом с гримерным столиком, оттуда можно на нее забраться. Не очень удобно, встать в полный рост не получится, но на корточках – без проблем. – Поняв, что забыла важную информацию, она поспешно добавила: – И кстати, это решетка, так что через нее видно насквозь. Ферма находится ниже уровня остекления верхнего этажа, за этим типом можно наблюдать сверху.

– Она перекрывает прямой доступ в студию с верхнего этажа? Можно спрыгнуть через окна или проход заблокирован?

– Все зависит от того, какой проход вам нужен, – пробормотала Шарлен, с трудом свыкаясь с властным тоном военных. – Она заканчивается перед остеклением. Э-э… В общем, она занимает центр потолка и края, там, где нет окон на верхнем этаже, но оставляет пространство в несколько метров, чтобы не закрывать вид из окон.

Майор Натэ включил рацию:

– Команда четыре, выключите свет, когда подниметесь на этаж, оставайтесь в темноте, – возможно, противник будет ослеплен со своей позиции, если посмотрит в вашу сторону.

Мозг Шарлен адаптировался к стрессу быстрее, чем ее эмоции, и, поразмыслив, она решила, что план может сработать: если окна будут погружены в темноту, а прожекторы направлены прямо в лицо, человек в черном ничего не разглядит за их пределами – по крайней мере, не увидит, что творится наверху.

Перед Шарлен появился еще один человек в боевой экипировке, худощавый, но крепкий. Он тоже стянул балаклаву; в отличие от майора, в его взгляде и лице сквозила мягкость.

– Я аджюдан Амар, – представился он. – Переговорщик. Мне сказали, что он вышел на контакт с вами?

Шарлен молча кивнула.

– Можете рассказать?

– Э-э… Да рассказывать особо нечего.

Шарлен постаралась изложить все детали короткого разговора, затем добавила свое наблюдение о слове «пошутил», которое навело ее на мысль, что это мужчина. Проговаривание вслух пошло ей на пользу. Она вновь обретала контроль над своими ощущениями, и, хотя ноги у нее все еще немного дрожали, к ней возвращалась хоть какая-то, пусть и слабенькая, уверенность.

Янис Амар внимательно ее изучал, и Шарлен догадалась, что он оценивает степень ее спокойствия.

– Вас зовут Шарлен, верно? – (Она подтвердила.) – Вы хорошо действовали до сих пор. Особенно когда подсказали ему, где находится розетка. Вы сделали первый шаг, чтобы вызвать доверие. Продолжим в том же духе. Я дам вам несколько рекомендаций – важно, чтобы вы им следовали.

– Подождите… Вы хотите сказать, что я буду продолжать говорить с ним?

– Пока что так будет лучше. Он вас «знает», вы здешняя, вы уже протянули ему руку помощи.

– Но переговорщик – это вы.

Янис подошел к Шарлен, сел, чтобы смотреть ей в лицо, и наградил улыбкой, которая должна была ее успокоить.

– Я буду здесь, чтобы направлять беседу. Но начнете ее вы.

Шарлен фиксировала все: манеру поведения, слова, напряженный взгляд его темных глаз. Она привыкла анализировать, у нее был логический ум, и она быстро обрабатывала информацию. Она шепотом резюмировала:

– Я ему помогала, я тут свободно ориентируюсь, он сам меня выбрал, а вы – представитель власти. – И она испуганно скривилась.

Янис не сводил с нее проницательных глаз.

– Вы быстро сечете.

– Господи, я не уверена, что на что-то вообще сейчас способна…

– Вы только что доказали, что способны. Доверьтесь процессу, я здесь, с вами. Мы вместе. Все будем делать вдвоем. О’кей?

Вместо ответа Шарлен вздохнула.

– Послушайте, Шарлен, он…

– Шарли. Мы ведь надолго здесь застрянем, правда? – сказала она со страхом в голосе. – Тогда лучше зовите меня Шарли.

– О’кей, а меня зовут Янис. Шарли, первое правило, которому вы должны следовать: что бы он ни требовал, не противоречьте ему, но никогда не говорите сразу «да». Покажите, что вы все понимаете, чтобы у него не пропало желание оставаться с вами на связи, но скажите ему, что сделаете все возможное. Никогда прямых «да» или «нет».

– Чтобы выиграть время, – поняла она.

– И чтобы он понял, что не имеет над нами полной власти. Он не может требовать и получать. Извините за выражение, но мне также нужно включить предохранитель. Вы будете первым. Если ситуация потребует, я могу стать вторым. Но он не должен напрямую говорить с тем, кто командует. Это правило, чтобы ему нельзя было ответить да или нет, а только говорить, что мы сделаем все возможное. Иначе мы бы предоставили ему слишком много власти. Если он будет вести переговоры напрямую с тем, кто все решает, и почувствует себя слишком могущественным, он будет требовать еще больше, это подпитает его эго, подкрепит решимость, а этого мы как раз категорически не хотим.

– Как мне действовать конкретно, что ему говорить?

– Будьте искренни. Не стоит его обманывать. Если он заметит наших людей и разозлится, спокойно ответьте ему, что это нормально: он вооружен, все испуганы, поэтому здесь спецназ. Если у вас начнут дрожать руки, скажите ему об этом. Если вы не знаете, как ответить на какой-то вопрос, то же самое – так и объясните. Я хочу, чтобы он осознал, кто вы такая: человек, который не обучен переносить подобный стресс, что вы делаете все от вас зависящее и что вокруг профессионалы. Возможно, у него не будет желания обрывать контакт с вами, если он думает, что я буду им манипулировать, а вы можете уступить.

– Но он поймет, что от меня ничего не зависит, и захочет напрямую выйти на связь с вами, чтобы как раз быть ближе к власти!

– Нет, я дам вам информацию, которая его удовлетворит. Постепенно. Но до этого мы еще не дошли. У вас все отлично получится, я в этом убежден.

– Хотелось бы разделить вашу уверенность…

Для Шарлен все происходило очень быстро, и, хотя ее сердце билось, как большой барабан группы дэт-метал, она оставалась сосредоточенной.

В режиссерскую вошел Филипп Роже, директор по безопасности «Медиаплекса»: около пятидесяти, лысый и плохо выбрит, на лице отпечаток прожитых лет. Он двигался кошачьей походкой, отдавал приказы хрипловатым голосом. Бывший полицейский из бригады поиска и реагирования – таким подчиняются беспрекословно. За ним следовали два охранника телеканала в бронежилетах: на груди и на спине крупными синими буквами значилось «ПРЕССА». Журналисты регулярно отправлялись в зоны военных действий для освещения событий, и канал обеспечивал их соответствующими средствами защиты, поэтому на случай кризиса всегда держали запас – это входило в протоколы.

Филипп Роже обратился к капитану Остену:

– А почему прибыли вы, а не ПСВР? Они здесь хорошо ориентируются. Что это вообще за бардак?

– Разве это важно? – резко бросила Ирен.

– Это зона полиции, подразделение по борьбе с терроризмом уже бывало здесь, а эти нет!

Никто не позволял себе разговаривать в таком тоне с начальницей, и она буквально испепелила Роже взглядом. Капитан Остен вмешался:

– Национальная система оперативного реагирования. Мы ближе всех и готовы выступить, а ваши друзья сейчас очень заняты.

Начальник безопасности пробормотал что-то сквозь зубы.

– У вас здесь нет полномочий, – заявил он.

– Филипп, успокойтесь, – приказала Ирен.

– Я успокоюсь, когда буду уверен в безопасности.

Остен, на две головы выше, вырос перед ним:

– Мне нужно будет разблокировать магнитные двери и пропуска для моих людей.

– Об этом не может быть и речи. Лучше я предоставлю в ваше распоряжение своих агентов, они смогут открывать вам двери и провожать, куда вам понадобится.

– Я не подпущу ваш персонал к моим людям. Отбой.

– Если заблудитесь в коридорах, потом не жалуйтесь…

– Филипп! – рассердилась Ирен. – Выполняйте их требования!

Начальник безопасности смерил начальницу уничижительным взглядом, оценивая соотношение сил в их служебной иерархии. Он собирался было ответить, когда почувствовал на своем плече руку Остена.

– Мы в одной команде, – напомнил капитан с неожиданной мягкостью в голосе, пристально глядя на него своими ясными, вселяющими уверенность глазами.

Филипп Роже присвистнул от досады и кивнул.

Янис переключил внимание Шарлен на их операцию. Шарлен объяснила ему, как работает консоль служебной связи, как открывать и закрывать каналы связи: просто нажать кнопку того, с кем хочешь вступить в контакт.

– Если я говорю в наушник, те, кто смотрит телевизор, меня не слышат? – уточнил Янис.

– Да, именно так: вас слышит только человек с наушником. Зато если говорит захватчик заложников, его голос улавливает микрофон, который он забрал у Поля, и тогда он на громкой связи. В итоге телезрители слышат то, что говорит он, а вас не слышат.

– А если бы мы захотели, чтобы мой голос тоже звучал в эфире?

– Тогда вам нужно надеть такие же наушники, как у меня, или чтобы вас оснастили микрофоном. Боб, наш звукорежиссер, может это сделать.

Янис покачал головой – он просто хотел понять.

– В студии пять человек – у кого есть наушники для связи?

– У Луиджи, администратора съемочной площадки. Вон тот, седой и растрепанный, – показала Шарлен на один из мониторов.

Эти картинки с камер наблюдения можно было легко отличить от изображений с основных камер, поскольку угол был выше и направлен вниз, а четкость заметно хуже.

– Еще наушники есть у Режи, оператора, – он за пультом управления, возле выхода на съемочную площадку. У Бакари тоже есть, он сидит рядом с Режи. И у Паолы, суфлерши, в конце стола. По сути, только у Сильви нет наушников.

– Можно ли отключить любого из них, чтобы они не слышали переговоров, или наоборот – говорить одновременно со всеми, если захочу?

– Да, достаточно открыть общую связь или индивидуальные каналы. Выбираете то, что вам подходит, на интеркоме.

– А Сильви я не вижу. Это гримерша?

– Да. Но ее столик спрятан за декорациями, отсюда ее не разглядеть.

– Но она еще на месте?

– Не знаю.

– Сколько входов в студию?

– Главный – тот, что в коридоре рядом с нами, охраняется сотрудником безопасности. Затем дверь для гостей с левой стороны и задний выход к служебному коридору, который ведет в техническую зону. Да, еще есть дверь в кладовку без окон. Но видна только главная дверь, остальные вокруг съемочной площадки практически скрыты панелями.

– Чтобы открыть эти двери, нужно иметь пропуск?

– Да. Кроме того, за полтора часа до прямого эфира охрана блокирует заднюю дверь, ею больше нельзя пользоваться, разблокировать ее могут только из центра охраны на первом этаже. У них там, кстати, есть доступ к камерам наблюдения. Когда съемочная площадка переходит в режим ограниченного доступа, это значит, что туда могут попасть только те, у кого есть допуск, иначе говоря, очень немногие.

– А до этого?

– Если у вас есть бейдж, дающий доступ на площадку, вы сможете пройти, но это всего несколько человек из техперсонала. Я даже не знаю, могу ли я сама.

– Значит, если бы Сильви хотела, она могла бы выйти через дверь для гостей, и для этого ей нужно приложить пропуск?

– Точно.

Янис извлек из кармана блокнот и что-то в нем нацарапал.

Двое агентов раздавали бронежилеты, Шарлен получила свой. Он был тяжелым и наверняка неудобным – вряд ли она сможет долго в нем высидеть.

– Наденьте, – приказал Янис.

– Сейчас? Нужно будет носить его всю ночь?

Янис указал на длинную стену перед ними, на которой размещались все экраны:

– Площадка как раз за ней, верно? Вы можете гарантировать, что эта перегородка достаточно прочная и, если вдруг начнется стрельба, пули не пробьют ее и не долетят до вас?

Шарлен сдалась и надела тяжелый жилет. Янис вглядывался в черную фигуру на мониторах.

– Что дальше? – спросила Шарлен. – Ждем, пока он обратится к нам, или мне нужно проявить инициативу?

– Нет, пусть начнет первым. Пока мы понятия не имеем о его намерениях, а он, похоже, не торопится, это нам на руку.

– Почему?

Янис повернулся к ней:

– Потому что мы абсолютно ничего о нем не знаем, а сейчас критически важно установить его личность. Переговоры требуют подготовки, и главное – сведений о противнике, кроме тех, которыми он готов поделиться. Я должен знать его имя, его биографию. Собрать максимум данных о том, кто он такой. Чтобы понять то, чего он не скажет.

– У него маска и перчатки, голос искажен, как вы собираетесь это делать?

– Покопаемся в прошлом, – раздался голос позади нее.

Высокий внушительный чернокожий тип в гражданском появился бесшумно. На руке оранжевая повязка с надписью «жандармерия».

– Сеньон Дабо, парижский отдел расследований. Нужно понять, как он сумел сюда проникнуть.